Виктор Озерский

Продолжение исторической повести "Мертвая петля Ткачева"

Глава 3

   В Кинакирах на душе легче не стало. Скорее наоборот. Там, в Сарыкамыше, за десятки вёрст от Нади тоска наваливалась волнами, однако понимание невозможности желанной встречи несколько притупляло горячность желания.

   – Надо же, втюрился, как мальчишка! Займись делом! – ругал себя Ткачёв, пытаясь отвлечься от навязчивых мыслей, и тут же, словно чёртики из табакерки, – Где она сейчас? Чем занимается? Как ей одной с пьяным мужем?

   Избавиться от возникавших внутри себя разногласий никак не получалось. Попытки противостоять им только изматывали, опустошали душу. Умом он понимал, что это ненормально, но изменить ничего не мог.

   Ткачёв изучил время и маршруты, по которым Надя обычно следовала в лавку или прогуливалась с женой подъесаула. Старался попасться ей на глаза, чтобы кивком головы засвидетельствовать своё почтение или сделать вид, что оказался рядом совершенно случайно.

   Надя, конечно, догадывалась обо всём, но уловку первой озвучила её старшая подруга Клавдия Потаповна, когда они, удачно сторговавшись с аборигенами, несли в полных корзинках отборные гранаты и яблоки.

   – Что вы, хорунжий, за нами как на службу ходите! – при встрече воскликнула она. – Или вам кто-то приказал контролировать нашу непорочность?

   Сузив до щелочек замаскировавшиеся над пухлыми щеками маленькие глазки, подъесаулша прыснула ядовитым смешком.

   – Клавдия Потаповна, ну право слово, как так можно? – занервничала Надя. Её щёки, как и щёки Ткачёва, налились гранатовым соком.

   В это время мимо них проскакал вестовой казак. Он промчался так близко, что подъесаулша, от неожиданности ойкнув, отскочила в сторону, и из её корзинки посыпались на землю фрукты. Ткачёв бросился собирать их. Он в спешке хватал по несколько штук, отчего фрукты выпадали из рук и снова откатывались на землю.

   Заметив его неловкость, Клавдия Потаповна будто помогла спасательной лестью быстрей корзинку наполнить: она загадочно улыбнулась и, как бы между прочим, обращаясь к спутнице, обронила:

   – Простите меня, Наденька, я была не права. Хорунжий никакой не шпик. Он, видно, благородный человек.

   А когда Ткачёв управился с работой, женщина в знак благодарности вручила ему огромный пунцовый гранат и пошутила: «Знаете, он вам к лицу», – отчего офицер вновь залился краской.

   Надя постаралась сгладить вновь возникшую неловкость и поспешила сменить тему разговора. Она выбрала из своей корзинки самое большое яблоко, протянула его мужчине и сказала:

   – Вячеслав, гранаты ещё не дозрели, с кислинкой. Возьмите лучше это! Возьмите, не стесняйтесь! Яблоки в здешних местах удивительные – вкус просто райский!

   Но хорунжий, видимо, чувствуя уязвимость своей диспозиции, оказался не расположен к дальнейшему разговору. Он поблагодарил женщин за угощение и в спешке ретировался в сторону офицерской гостиницы. И был прав, потому что после Надиных слов в голове острой на язык Клавдии Потаповны разыгралось воображение. Она была немного раздосадована быстрым уходом главного героя, в которого ещё собиралась выпустить стрелы, но ей ничего не оставалось более, как лишь поделиться с подругой своей шуткой:

   – Замечательно, Наденька, вы сказали про нашу глухомань. И особенно про райские яблоки. Вы просто прелесть какая искусительница! А к хорунжему, поверьте моему опыту, действительно надо присмотреться повнимательней.

   Утопавшие во фруктовых садах Кинакиры раскинулись в шести верстах  от Эривани среди пустынных земель, усыпанных обломками базальта. Здесь ещё сотни лет тому назад протоптали дорогу пытливые пилигримы в поисках хотя бы брёвнышка из ковчега легендарного Ноя, чтобы доказать реальность библейских сказаний. Из этих мест в ясную погоду можно было любоваться белоснежным куполом величественного Арарата, из кратера которого докатывалась сюда магматическая лава.

   Клавдия Потаповна, мягко говоря, привирала, назвав нынешние Кинакиры глухоманью. С ней можно было согласиться, если бы она жила здесь четверть века назад, когда в этих краях хозяйничали многочисленные шайки контрабандистов и персидских разбойников, грабивших местное население. Для борьбы с ними и укрепления южной границы в Эриванскую губернию в 1882 году перевели Первый Полтавский казачий полк. Одну сотню определили на постой в Кинакирах. Рядовому составу установили палатки, а офицеры квартировали в армянских плоскокрыших лачугах, в которых помимо хозяев содержалась и вся принадлежавшая им живность. Со временем в селение был переведён штаб полка, построены каменные казармы, кирпичные и финские домики для семейных офицеров. Прикомандированных и холостых селили в гостинице, правом флигеле добротного П-образного здания офицерского собрания, а в главной части, смотрящей на улицу, располагались гостиная с танцевальным залом, библиотека, буфетная, комнаты для бильярда и карточных игр. В противоположном флигеле разместилась кухня с офицерской столовой.

   К моменту приезда Ткачёва в верхнем этаже казарменного здания действовала полковая церковь. Рядом с ней на казённые средства возводился храм в честь Покрова Пресвятой Богородицы.

   В общем, условий для цивилизованного проживания здесь имелось предостаточно, да и на службу грех было жаловаться. К ним в пятую батарею, как и в полк, поступали новобранцы только из черноморских станиц, поэтому бешметы, папахи, кубанская «балачка» – всё вокруг, словно пуповиной, связывало и напоминало о родных краях.

   – Мы вам тут утрусым домашни галушкы и варэнычкы, – грозно «цукали» урядники новобранцев, но «цукали» не зло, а лихо, по-казацки «пидтягувалы» по службе.

   Не умели казаки и томиться от безделья. В свободное время, на вечерней заре, обычно выходили на плац в своих мягких на дратвенных подошвах «чувяках», виртуозно фланкировали шашками и нагайками, кувыркались на гимнастических снарядах, залихватски «спивалы» про «варэнычки» или «чернявых дивчин», но за показной манерностью нет-нет да пробивалась в их голосах  тоска ввиду дефицита женского пола.

                                 Ти ни лякайся, що босии ниженьки

                                  Вмочиш в холодну росу.

                                   Я ж тебе, вирною, аж до хатиноньки

                                   Сам на руках однесу, – доносился до Ткачева мужской баритон вечером того дня, когда женщины сделали ему подарки.

   Неожиданно в дверь постучали. На пороге стоял каштановолосый армянчонок. Он протянул записку и оставался там, пока в награду не получил денежку за свою услугу.

   «Уважаемый Вячеслав! – писала Клавдия Потаповна. – Если Вам понравилось Наденькино яблоко, приходите завтра в полдень ко мне домой. Она будет угощать яблочным пирогом. Уверяю Вас, у неё бесподобная выпечка. Не пожалеете!».

   Тёплый осенний день добрался до заката. Стояла прекрасная погода. Сентябрь, не желая ссориться с августом, старался постепенно, по-мирному остудить его пыл. На улице царило оживление. Местная детвора подтягивалась к плацу, чтобы поглазеть на забавы казаков. Увидав среди них знакомого мальчонку, который накануне срывал для неё фрукты с деревьев, Клавдия Потаповна попросила передать хорунжему записку и, довольная задумкой, вернулась к себе в комнату.

   Подъесаулша всё рассчитала: на следующее утро в Пятой конной артиллерийской батарее назначили манёвры; следовательно, у Ткачёва занятий с личным составом не будет; её муж с сотником Яновским к обеду не управятся, да и она сама, пригласив хорунжего в гости, в это время срочно отлучится по личным надобностям.

   Не желая раньше времени зажигать свечку, Клавдия Потаповна, довольная собой, присела у окна и, приплюснув  хитроватые глазёнки, пробежалась по тексту Бытия от Моисея.

   – Только плодов дерева среди рая, сказал Бог, не ешьте и не прикасайтесь к ним, чтобы вам не умереть, – похотливо бормотала она, сладко причмокивая губами от удовольствия в связи с организованной для молодых людей встречей. – И сказал змей жене: нет, не умрёте, но знает Бог, что день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло. И увидела жена, что дерево хорошо для пищи, и что оно приятно для глаз и вожделенно;  …и взяла плодов его и ела; и дала мужу своему, и он ел…

   Ай да Клавдия Потаповна! Доброе у неё было сердце. Любила и умела она устраивать и радоваться чужому счастью. Однако не всё сразу пошло по её плану. Наверное, яблоки в пироге потеряли свою силу, потому что были печёными, а то, которым Надя угостила раньше, осталось лежать нетронутым в гостинице на этажерке.

   Да, мечта сбылась: он оказался наедине с любимой женщиной. Однако на этой встрече молодые люди повели себя как желторотые воришки, жаждавшие богатства и наслаждений, но впервые выйдя на совместное дело, они неожиданно стушевались, будто откуда-то сверху или глубоко внутри себя услышали грозные окрики: «Не смейте гневить Бога!».

   Когда Клавдия Потаповна вернулась домой, Вячеслав сосредоточенно дожёвывал остатки пирога. Обрадовавшись её приходу, он вдруг подхватился с места, церемонно распрощался с женщинами и срочно удалился – сослался на неотложные дела.

   Так любовная история могла окончиться, не начавшись, если бы через неделю на Покров Пресвятой Богородицы в офицерском собрании не произошёл один прескверный эпизод. Правда, сам Ткачёв не был свидетелем случившегося: на следующий после пирога день у него в верхней челюсти справа полез зуб мудрости, с которым пришлось помучиться с полмесяца.

   С утра хорунжий почувствовал заложенность носа и лёгкий дискомфорт при глотании, который постоянно напоминал о себе, мешая сосредоточиться во время занятий с артиллеристами.

   К вечеру боль во рту усилилась. Она отдавала в ухо и шею. Зуб пробивался трудно. Места в уже сформированном ряду ему не хватало. Чтобы выбраться наружу, пришлось теснить соседа и прорезаться, травмируя ткань десны.

    Ткачёв прополоскал рот водкой и, не раздеваясь, плюхнулся животом на заправленную одеялом постель. Вдавил правую щеку в подушку, попытался уснуть, но резкая боль вытолкнула его с кровати прочь. Мужчина подхватился и начал нервно семенить взад-вперёд по комнате, от стоявшего у окна стола до двери и обратно, прикрывая рот ладонью и дуя в неё, чтобы тёплый воздух подогревал щёку.

    На какое-то время пришло успокоение. Обрадовавшись этому, хорунжий взял с этажерки бутылку «Смирновской» и сделал несколько глотков прямо из горлышка, после чего решил выпитое загрызть яблоком. Но  после первого же укуса от боли сжал челюсти, заскрипел  зубами и снова стал считать шаги между столом и дверью: «Раз, два, три, четыре. Раз, два, три, четыре…».

    Судорожное хождение по комнате с безуспешными попытками убаюкать тёплым дыханием прикрытую ладонью щёку продолжалось, пока далеко за полночь, измученный до предела, он не забылся сном, тяжелым и тревожным…

   …Откуда-то из мрака возникла Клавдия Потаповна. «Возьми! Возьми! Откуси!», – приторно ханжески канючила она, протягивая яблоко хорунжему и, добившись желаемого, заливисто рассмеялась, да так, что затряслись её пухлые щёки от повизгивания и прихрюкивания.

   Неожиданно она исчезла. Появился войсковой старшина и зычно скомандовал: «Построиться!».

Вот уже вся батарея сомкнулась на плацу, а молодому хорунжему не хватило места. Он попытался протиснуться в строй и вытолкнул из шеренги сотника Яновского. Тот в отместку кулаком ему под глаз…

   Проснулся Ткачёв с флюсом во рту. Щека напухла. Глаз заплыл и стал походить на щелочку, как у Клавдии Потаповны, когда она смеялась.

   Дантиста в полковом лазарете не оказалось, а сухопарый фельдшер, который, видно, ещё в русско-турецкую спасал наших раненых, посоветовал прикладывать печёный лук к щеке, почаще полоскать рот тёплой солёной водой, да ждать, пока гной наружу не прорвётся. И на прощанье подбодрил:

   – Авось, с божьей помощью всё скоро на поправку пойдёт.

   Первого октября, на которое по случаю Покрова Богородицы в офицерском собрании был назначен бал, хорунжему и впрямь полегчало. Осталась лишь небольшая припухлость на щеке, но он всё равно лишил себя удовольствия от участия в празднике, на следующее утро после которого в батарее только и было разговоров, что сотник Яновский там хватил лишку и буквально обезумел.

   Сперва он изрядно переборщил в буфетной и отправился играть в штосс. Там пытался мухлевать, но всё равно вдрызг проигрался, даже заложил в банк обручальное кольцо. После чего отправился в танцевальный зал требовать у жены коралловое колье. Получив отказ, хотел силой сорвать его.

   Узнав о случившемся, Ткачёв несколько дней безрезультатно пытался увидеть Надю, пока наконец не встретился с Клавдией Потаповной, и она рассказала, что пьяный Яновский после бала избил жену, и та срочно покинула Кинакиры. Уехала в Тифлис к родителям.

             Примечания.

   1. Кинакиры – армянское поселение, территория которого сейчас расположена в Ереване в районе ж-д вокзала «Каnакеr».

   2. Эривань – официальное название Еревана до 1936 года.

   3. Пилигримы – странствующие богомольцы, паломники, скитальцы.

   4. Офицерское собрание – клуб для офицеров в дореволюционной России для проведения досуга и различных мероприятий.

   5. Черноморские станицы – места компактного проживания на Кубани казаков, переселённых в конце 18 века из Запорожья.

   6. Бешмет – распашной полукафтан с глухой застёжкой, плотно облегающий грудь и талию; входил в состав форменной одежды кубанских казаков.

   7. Балачка (от укр. «балакати» – болтать) – совокупность говоров казаков Дона и Кубани.

   8. Цукать (прост.) – одёргивать, понукать.

   9. Чувяк – мягкая кожаная обувь без каблуков, распространённая на Кавказе.

   10. Фланкировка – искусство владения холодным оружием.

   11. «Ти не лякайся, що босии ниженьки…» – куплет из песни «Нич яка мисячна, зоряна, ясная!».

   12. Дантист – зубной фельдшер.

   13. Последняя туретчина – русско-турецкая война 1877-78 годов.

   14. Штосс – карточная игра, выигрыш в которой зависит лишь от случайности.

  Илл.: А. Щебуняев