Андрей Алышев 

На Рождество выпал снег. Семнадцатилетний Володя с семилетним братом Пашкой всё утро уговаривали родителей пойти на ёлку в церковь, но мама с папой «болели после вчерашнего».

Женщина с опухшим лицом сидела за грязным кухонным столом, положив на него локти. Казалось, что она уже стала частью интерьера, как будто приросла к этой липкой клеёнке руками. Жизнь в ней выдавало лишь слабое плаксивое мычание. В кресле у открытого окна одну сигарету за другой курил отец. Его руки тряслись и пепел сыпался на протертую обивку, на штаны, все в мелких дырках от прожогов, на захламленный пол. На стене висел выцветший календарь с олимпийским мишкой, ему недавно исполнилось десять лет, когда-то семилетний Володя сам его повесил.

После безрезультатных уговоров ребята сказали:

-Ну и ладно, мы без вас пойдём.

В ответ отец промычал что-то нечленораздельное, а мать с трудом выговорила:

-Мммхх, ладно, валите...только...мммммх...малому шапку надень...

Натянув куртки и водрузив на головы шапки, братья взялись за руки и вышли из дома. До церкви по таким сугробам идти было долго и утомительно. На полпути Пашка устал и начал хныкать. Володя сказал ему:

-Ну-ка не реви, а то под носом сосульки вырастут.

Он легонько щелкнул младшего по носу, как бы сбивая воображаемые ледяные наросты, и подхватил его на руки. Через пару десятков шагов стало трудно дышать, а в левом боку уже привычно закололо, но Володя виду не подал.

Братья, как и все дети из Иванниково, обучались в школе соседнего села. А по выходным ходили в воскресную школу при старой, чудом сохранившейся церкви. Здесь уже два года всех учил Закону Божьему и пению отец Георгий – полноватый, уже начавший седеть мужчина, как говорили в деревне, бывший университетский преподаватель. На Рождество его ученики исполняли праздничные песни для прихода, состоявшего по большей части из их родни.

Когда Володя встал в ряд со своими церковными одноклассниками и окинул взглядом прихожан, сердце снова закололо. Тут были все, даже баба Антонина на инвалидной коляске по сугробам доехала, а его родители не пришли. Он покачнулся и, чтобы не упасть, прихватил Пашку, стоящего впереди за плечи. Отец Георгий махнул рукой и детский хор затянул хорошо отрепетированную песню:

-Рождество Твое, Христе Боже наш...

Во время пения боль унялась. Володя на время забыл про маму с папой, про холодный дом, про звон стаканов, про запах водки и табачного дыма. Сейчас это было не важно. Рядом любимый брат, друзья, отец Георгий и Тот, чьё присутствие ощущалось особенно явно именно в такие минуты.

После службы отец Георгий раздавал своим воспитанникам подарки. Володе и Паше он вручил по плитке шоколада и сборную модель самолёта из дерева. Братья были в восторге, они грезили небом, а Володя и вовсе собирался поступать в июле в летное училище.

На обратном пути Пашка не хныкал, а бежал вприпрыжку и поторапливал:

-Ну чего ты там, черепаха? Пойдём скорее собирать!

Володя отвечал, что спешить некуда. На самом деле, ему было плохо, он все время ускорял шаг, чтобы не отставать от младшего брата, из-за чего слева разгоралась сильная боль.

Когда дети вернулись домой, родители уже пили и не обратили на них никакого внимания.

Братья сели за стол собирать самолёт. Мысли о скором будущем не давали Володе покоя: «Как я доберусь до лётного училища? Как после сельской школы сдам экзамены? Справлюсь? А медкомиссия? Вдруг про сердце узнают? Не возьмут ведь». Он пытался оторваться от этих размышлений, глядя на Пашку, но его пронимало с большей силой: «А что же с ним будет, если поступлю?» Боль всё не унималась.

Спустя час самолёт был готов. Модель была хлипкой и немного кривоватой, но все равно самой прекрасной. Вдруг Паша повернулся к брату и сказал:

- Это тебе самолётик. Ты его забери с собой, когда уедешь в город учиться. А потом прилетай ко мне на таком же, только настоящем и покатай меня. Только не забудь.

Слова благодарности застряли в горле комом. Володя прижал Пашу к себе и чуть не заплакал. Когда ему удалось справиться с эмоциями, он сказал:

-Обязательно прилечу. Но покатаю только если будешь расти большим, здоровым, хорошо учиться и слушаться отца Георгия. Это тебе, с Рождеством!

Володя протянул брату свою шоколадку.

- А как же ты?

- У меня зубы болят от шоколада, ты же знаешь.

Володя врал брату. Он бы покатал его на самолёте в любом случае, даже если бы тот был двоечником, и порулить бы дал. Да и шоколад он очень любил, а зубы были в порядке.

Паше всё же удалось всучить кусочек лакомства брату перед сном. Затем он аккуратно положил нетронутую плитку на стол рядом с самолётом и ушёл к своей кровати в дальнем углу комнаты. Через пару минут оттуда донеслось сопение.

Володе не спалось. Он всё лежал, смотрел на самолёт, мечтал и вместе с тем тревожился. Вдруг послышалась ругань и звук бьющегося стекла на кухне. «Опять не поделили что-то. Сейчас мать придёт на отца жаловаться», - догадался он. Через пару минут дверь открылась, и в комнату вошла, пошатываясь, мама. Подойдя к столу, она уселась и привычным движением, не видя ничего перед собой, обрушила свои локти.

Послышался хруст хлипкого дерева. Сердце у Володи ёкнуло. Это был самолёт.

Беззвучно задыхаясь от подступившего плача, Володя посмотрел на мать, равнодушно уплетающую шоколад и что-то причитающую, на кровать, где спал Пашка, на обломки самолёта. Он резко зажмурился и уснул.

Ему приснилось, что он летит в том самом, «таком же, только настоящем» самолёте над деревней. Вот и церковь с отцом Георгием и ребятами, а поодаль родной дом, рядом с ним Пашка машет и кричит радостно: «Сюда! Сюда!»

Володя не проснулся. Пашка напрасно тормошил его, не понимая, почему брат так долго спит, почему не встаёт, чтобы починить самолёт...

Илл.: Игорь Разживин