Наталия Донских

Васька вошёл в класс в предпоследний раз в учебном году. Он опоздал на урок и теперь стоял нерешительно у двери.

– Что на этот раз? – голос у учительницы был грубоватым, почти мужским. – Опять «по семейным обстоятельствам»?! Ещё одно опоздание – на урок не пущу. Только с родителями. Садись на своё место... Хотя нет, штрафной тебе... К доске!

– Сумку можно поставить? – Васька не любил историю. Не знал её и каждый раз схватывал двойки.

– Можно. Почему опоздал-то?

В классе стояла странная гнетущая тишина. Васька помедлил, не зная точно, можно ли говорить вслух о событиях его жизни. Шёл май 2023 года. Мало кто из ребят понимал, что вообще творится в мире.

Алевтина Александровна – молодой учитель истории – не скрывала своего недовольства. Она внимательно смотрела на мальчика поверх очков. Наконец, не выдержав взгляда, Васька заговорил:

– С начала параграфа?

– Ты ещё не ответил на вопрос...

– Не важно, это... гостайна!

– Какая тайна?! – Класс ожил, шёпот перемежался со смешками. – Ладно, останешься после урока и расскажешь. А сейчас... Расскажи-ка мне об античной Греции. Всё, что знаешь.

– В Греции жарко. Там есть море. Знаменитая пирамида Хеопса омывается тремя реками Тигр, Евфрат и Миссисипи... – Класс грохнул, смех перекрыл слова мальчика.

– Что ты несёшь?! Вот скажи мне... – учительница отсмеялась и добавила: – Мне иногда кажется, что вы издеваетесь надо мной... Садись, два!

Васька выдохнул с облегчением. А Алевтина Александровна нервно бросила ручку на стол.

– Вот что с вами делать?! Ну, что? Вот скажите мне честно, вам совсем неинтересно? Неужели я так скучно рассказываю?! Таскаю ракушки, сувениры, фильмы, музыку вам включаю... Как мартышка с бубном перед вами... Вот не стыдно вам?! Соня, скажи, пожалуйста, где находится река Миссисипи?

Соня Ильина подпрыгнула на стуле. Она прекрасно знала ответ, но сейчас, играя в телефоне, так увлеклась, что растерялась. Девочка встала, широко открыла глаза и не смогла сказать ни слова.

– Хорошо, – продолжила учительница, – ладно, вы не понимаете важность изучения истории. Вас не интересует ничего, кроме ваших глупых игр! Но вам же сдавать экзамен!

– Алевтина Александровна, – Данька Трепетнов заговорил тихо, но уверенно. – Не то что не нравится, просто это никому не надо! Есть же куча сайтов... Там можно всё-всё найти! Вот вы сами говорите, что не знаете всего. Так а зачем забивать этими глупостями голову? Какая Греция? Мы, что, греки? Или египтяне? Надо патриотом быть, а не историю чужих стран учить. Тем более они все давно вымерли...

– Глупостями?! – историчка побагровела. – Даня! От тебя не ожидала.

– А что «Даня, Даня...»? Я почему пятерки получаю? Память хорошая. А история мне и правда не нравится.

– А что же тебе нравится?

Даня ответил не сразу, как будто прикидывая в уме, что стоит говорить, а что нет.

– Алевтина Александровна, дело не в вас, вы очень классная. Уроки знаете и всё такое. И вообще много чего. Но щас время другое.

– Время, значит, другое?! Вот прямо сейчас, в этот самый момент, в это самое время гибнут наши ребята, братья, сыновья, мужья! Они сражаются за Родину. За русских! А вы... – голос её задрожал, слёзы брызнули из глаз.

Алевтина Александровна окончательно разозлилась. Дети в классе знали это её состояние. Мужа её забрали на СВО в первых рядах – он военный. С тех пор она часто плакала на уроке, ругала ребят. Но голос никогда не повышала. А сейчас как с цепи сорвалась.

Машка Левина первая сообразила и быстро налила из кулера стакан воды, поставила на стол.

– Они гибнут... Они домой никогда не вернутся. У них дети остались.

– Алевтина Александровна, – заговорил двоечник и разгильдяй Коля Перов. – Простите нас. Но при чём здесь история? Надо учиться стрелять, драться там, короче, чем мы их там? Учебником по башке, что ли, долбанём?!

Кто-то коротко хохотнул. Красные глаза исторички стали очень грустными. Васька в целом разделял мнение ребят, но училку было очень жалко. Он судорожно перебирал в голове, как бы её поддержать. В животе неприятно заныло, но он решился.

– Алевтина Александровна, можно сказать?

– Что, Вася?

– Почему я опоздал... Короче, мой лучший друг, он профессиональный военный, прошёл не одну кампанию. Он уехал сегодня воевать на Украину. Я его провожал. Он мой лучший друг! – Васька нервно массировал кисть левой руки. Суставы не гнулись из-за «страшного диагноза», как говорила мама. С каждым годом всё сложнее было управлять конечностью.

Алевтина Александровна странно посмотрела на учеников. Вытерла слезы. Долго молчала. Потом подошла к Ваське, обняла его и попросила прощения.

– Всё правильно ты сделал, Вася, всё правильно.

Прозвенел звонок, и учительница рукой показала ребятам на дверь. Дети уныло собрали вещи и вышли из класса.

В коридоре на переменах Васька ни с кем никогда не общался. Девчонок он считал глупыми, пацаны делились на два клана, вечно враждующих: отличники-боты и тупари. Мальчик не причислял себя ни к одним, ни к другим. Инвалидность обособляла, выделяла его из класса. Боты с ним не общались, а тупари регулярно устраивали подлянки и иногда били «для профилактики». Резкий и сильный удар в спину заставил Ваську сгруппироваться и сжать кулак правой руки. Перед ним появились трое: Кусков Матвей, Кулебякин Андрей и Денис Маликов. Все трое были из тупарей. Первым заговорил Матвей:

– Ну, чё? Поговорим?.. – он толкнул мальчика в левое плечо. – Куда там Ефимыч собрался? В Украину? На СВО, значит, бабла срубить?! Своих же убивать? Нехорошо...

Васька не сразу понял, о чём речь. Ефимыч, его лучший друг, уж точно не для того отправился воевать, чтобы заработать.

– Ваше какое дело? – голос мальчика дрогнул. Страшно было до жути. Денис Маликов громко рассмеялся, а после проговорил:

– Это наше дело! Это наши... А твой Ефимыч – чёрт ушастый! Мирных людей убивает!

К счастью, прозвенел звонок на урок, и дежурные затолкали всех в классы. Андрей Кулебякин передал записку Васе: «Сегодня после школы у старого бревна. Струсишь – капец тебе!» Адресат аккуратно сложил лист и сунул в карман. Перспектива встретиться с этой компанией один на один его не очень радовала. Все трое были спортсменами и занимались борьбой.

Васька пожалел о своих словах: и училку не успокоил, и сам попал так попал. Он не мог думать об учёбе совершенно, в голове бродили серые невзрачные мысли о войнах, голоде, разрухе...

Английский прошёл спокойно, чувствовалось общая гнетущая атмосфера. Странно, но никто не обсуждал случившееся. Только троица борцов-тупарей перешептывалась и кидала на Васю насмешливые взгляды. Англичанка вела урок спокойно всегда – ей было всё равно, слушают её или нет... Но потом на экзамене отрывалась на двоечниках. Складывалось ощущение, что она получает удовольствие, унижая детей. Но сейчас, оглядывая класс, Васька думал о другом. Больше половины класса под партами рубились в онлайн-игры на телефонах. Они даже не скрывали этого. Даже уверенные хорошисты подсели на монстров и уродцев в унитазах. Глаза одноклассников горели, шеи затекли, нервы были на пределе. Васька, счастливый обладатель душных родителей и кнопочного телефона, только в этот момент осознал, что взрослые правы: играть на уроке нельзя. Это неуважение к себе, учителю. Но понимают в классе это единицы. Резкий крик взорвал класс. Кто-то вздрогнул и уронил на пол телефон, кто-то ручку, а англичанка схватилась за сердце. Тимка Пушков издал странный горловой звук и с размаху кинул телефон о стену. Парень матерился, глаза стали красными от напряжения, а руки тряслись.

– Видел же, что я один против двоих, чё на поддержку не пришёл? У тебя ж игрок для поддержки был, блин, дундук! – прошипел он Сашке Крынкину. – Ты мои очки силы слил!

Сашка молча вжал голову в плечи, казалось, Тимка хочет его прибить. Училка молчала. Только слёзы катились по её щекам. Первой опомнилась Машка Левина, она ударила нарушителя спокойствия по голове учебником.

– Вы простите его, Светлана Сергеевна, он у нас тупенький, потому что зависимый. Его кодировать пора от игр этих.

Тимка опомнился и тихо сел за парту. Ребята по частям собрали телефон и положили перед ним. Медленно приходило осознание происходящего. Англичанка молча вышла из кабинета.

Оставшись одни, ребята долго молчали и смотрели друг на друга. Первый заговорил Васька:

– Нехорошо это всё. Злые мы стали.

– Это всё от того, что вы всё время в эти бесполезные тыкалки режетесь, – вставила Соня. А Васька продолжил:

– Я раньше думал, что родаки фигню несут. Злился, что телефон отобрали.

– Да ты нищеброд просто... Лошара, – пискляво пролепетал Маликов.

Ребята опять замолчали. Никто уже не играл. Все сидели в томительном ожидании.

Англичанка вернулась с директором. Видно было, что она немного успокоилась, выдавал только нервный тик: подёргивались левые глаз и щека. Директор школы Афанасий Афанасьевич Будкин, грузный мужчина лет пятидесяти, тяжело присел за учительский стол. Красные его щёки обвисли, как брыли. Да и хрюкал он примерно так же, как французский бульдог. Класс даже не додумался встать.

– Спасибо, можете сесть, – хрипло пробубнил директор. – Что делать будем? Кто посеял смуту?

Тимка медленно встал, уши покраснели, руки задрожали – жалкое зрелище.

Афанасий Афанасьевич молча долго смотрел на подростка, потом с громким хрюком вздохнул и произнес фразу, которую боялись все в классе.

– Отчислен... – просипел директор и вышел из кабинета. От звонка вздрогнули все. Тимка так и стоял, опустив голову на грудь, а остальные боялись двинуться с места.

– Гуд бай, гайс! – сипло и тихо прошептала Светлана Сергеевна.

Все, кроме Тимки, вышли из класса. Он не в первый раз так реагировал на проигрыш в игре, разбил не один гаджет и не одну голову тем, кто его слил. Тимку поставили на учёт в какой-то там ПДН* в прошлом году. И вот теперь отчисление... Это означало, что его отправят в интернат. Никто из ребят не поддержал одноклассника, все «друзья» слились. Теперь без возможности резаться в игры Тимка стал никому не интересен.

Васька не мог больше находиться в школе. Ждать, когда закончатся уроки и тупари его подкараулят и в очередной раз отметелят, ему не хотелось. Он выскочил из школы, как-то проскользнул мимо охранника и направился домой. Всё происходящее казалось сном: и проводы друга, и отчисление Тимки, и доведение до слез и истерик учителей... Васька встал на светофоре и, зажмурившись, ущипнул себя за бедро. Нет, это не сон. Всё как-то не укладывалось в голове. С одной стороны – СВО, герои, военные действия, а с другой – война родителей и учителей с подростками. Казалось, что Васька прямо сейчас, в этот один день, стал взрослым, будто какие-то очки спали с глаз. Он отделился от общей массы и посмотрел на неё со стороны. А ещё неделю назад он сам был таким, частью этой системы. Сутки напролёт проводились в вымышленном компьютерном мире. Где можно купить жизнь, здоровье, где можно сохраниться и поставить на паузу. Ефимыч... Он ушёл, возможно, на инфинити тайм. И это по-настоящему. Это не гейм. Сердце занялось тоской и тревогой, как писали раньше классики. Так вот о чём они... Стало страшно.

Пройдёт совсем немного лет, и самому Ваське нужно будет выбрать профессию. И уж точно он не сможет спасать жизни или защищать Родину – инвалидов толком и работать никуда не берут. Он с завистью всегда смотрел на «обычных» парней, которые могут подтянуться на турнике, сделать кувырок через голову или просто дать кому-то в репу при необходимости. Васька ещё толком не понимал, хочет ли он на самом деле в армию, стать военным и, как Ефимыч, гордо носить реварды на груди. Всего этого волею судьбы мальчик был лишён навсегда. Отца его не забрали на СВО по здоровью. Но он медик, он спасает жизни, он тоже герой. Он делает операции раненым, больным. А что делает его сын?! Позорно сбегает от тупарей, прогуливая из-за них уроки. Глупо и страшно.

Васька пришел домой, бросил портфель в угол и понял, что делать уроки не сможет сейчас. Есть не хотелось. Мальчик принял душ, переоделся, взял удочку и снасти и пошёл на речку. Нужно было проветрить голову.

Одной рукой было очень неудобно насаживать червя, но он уже приспособился. На реке было мало рыбаков. Место нашлось тихое, спокойное. И вот теперь, когда удочка была заброшена, Вася уселся на бревно и стал думать. Сначала в голове стоял гул, какой-то перезвон. Гудела голова, горела. Через некоторое время послышались звуки воды, пение птиц. Медленно возвращалось сознание. Васька даже забыл про удочку. Настолько ясной вдруг стала голова, настолько яркими были краски мира. «Мир прекрасен, когда он настоящий! Мир так хорош, что даже странно теперь вспоминать, на что его чуть не променял. Мама твердит, что всё уродство в компьютерных играх – это плохо, что нужно от себя гнать это, что нужно созерцать только прекрасное, как она это называет – эстетику. Поплавок дёргался всё активней, но мальчик боялся потерять такую странно умную и новую для него мысль. «Я – то, что вкладываю в рот, уши, нос, голову», – так говорит папа. Директор школы много ест, поэтому болеет всё время. Васька опустил глаза на свою левую руку. Уродливая и истощённая, она никак не вязалась со словом эстетика. Но от меня же не шарахаются, а я тоже урод. Бьют иногда, но у нас всех бьют, кто сдачи не даёт. Здоровых тоже. Почему же в реальной жизни уродов надо терпеть, а в играх нельзя? Шрек тоже урод, если что, но он типа милый...»

Шорох за спиной заставил обернуться. Из-за куста вышел высокий мужик, немолодой, но с открытой, почти детской улыбкой.

– Здоров, малой, не помешаю? – спросил он низким басом.

– Нет, здрасьте.

Мужчина уселся на бревно и глубоко вздохнул.

– Хорошо здесь, тихо, спокойно. А ты чего один? Мамка не наругает?

– Нет, мне можно. Только рыбу в дом не ношу – воняет. Соседского кота кормлю.

– Молодца, а чего не в школе?

– Прогуливаю... Долгая история.

– Тоже иногда надо. И прогулять не грех, если на природу пошёл, лучший учитель она.

– А вы не рыбачить?

– Нет... Просто прогуляться.

– А почему не на работе? – решил подловить Васька незнакомца.

– Так я это, только вернулся... Отпуск у меня, вынужденный. Тебя как звать-то?

– Васька.

– А меня Михаил, приятно. Что с рукой?

– Как говорит мама: «страшный диагноз!». Название не помню... – буркнул мальчик.

– Тяжело... Ну, ничего, и так живут.

– Вам-то откуда знать?! У вас всё есть. А я вон червя не могу наживить: урод я.

Ваське отчего-то хотелось пожаловаться, даже заплакать. Может, оттого, что человек этот ему незнаком... И больше они, скорее всего, никогда не увидятся, а может, просто наболело.

– Эээ, брат. Что ж сразу урод? Это называется особенностями.

– Это называется болезнь, от которой я умру. И не так много у меня времени есть.

– Оттого прогуливаешь, что ль?

– Нет... – Ваське очень хотелось пожаловаться на тупарей, но он сдержался, – тяжёлый день был просто.

– Знаешь, я тебе сейчас что покажу, только не пугайся.

Михаил подтянул штанину и обнажил дорогой деревянный протез ноги. Судя по состоянию, совсем новый. Мальчика передёрнуло, он даже и не обратил внимание на то, как двигается мужчина. Ноги у него не было от колена.

– Это как... случилось? – голос предательски выдал волнение.

– СВО... Только вернулся. Своё отвоевал. Что ж, я тоже, по-твоему, урод?

– Нет, вы... Сильный. Вы – герой!

– Ну, ты полегче, далеко не все, кто оттуда возвращаются, герои. По-разному бывает. А сильный… есть такое. Так и ты старайся. Сила же не только в мускулах, главное – духом не пасть. Страх преодолеть.

– А если меня бить собираются? А я даже сдачи не могу дать...

– И такое бывает... Только знаешь, что... Не всегда стоит и сдачи давать. Иногда лучше порыбачить. – Михаил весело рассмеялся. – Сам-то в армию хочешь?

– Не знаю. Да и не возьмут меня.

– Ну, захочешь – возьмут. В военном деле много специалистов разных. Есть разные войска.

– Не возьмут. Зачем обманывать меня? Я лет через десять вообще могу умереть уже.

– Пока живой ведь... А войска и правда бывают разные, вот можно типа хакером стать и в госбезопасности быть – тоже служба Родине.

– Ага, ещё скажите, диванные войска. Не хочу я туда. Я – пацифист.

– Ишь ты, какие слова знаешь, – мужчина рассмеялся задорно, – а вот скажи, если, не дай бог, на твою маму нападут, ты её защищать будешь?

– Конечно, за мать порву, как тузик грелку!

– Ага, а Родина тоже мать, только общая! Для того и в армию идут, чтобы уметь в случае чего её защитить.

– Я в этом не понимаю ничего... Неужели нельзя без войн в мире жить?! Бред какой-то.

– Стало быть, нельзя...

– Тупизм какой-то. Вот мне мама говорит все время, что эти тупые стрелялки, хорроры... это плохо! Что там кровь и всё такое. А взрослые! Ведь тоже там и кровь, и всё такое. Вот я – урод, и меня в школе учителя защищать пытаются, на словах. Типа слово ещё какое-то есть, типа надо не обращать внимания на мою руку.

– Толерантность...

– Типа того. А в играх, значит, уродцы – это плохо. Так, значит, и я плохой?! Значит, и меня надо стереть из памяти.

– Кто ж тебе наплел, что ты урод?!

Солнце палило безжалостно. Васька чувствовал, что обгорят руки и лицо, но уж очень хотелось ему высказаться незнакомцу.

– Да в классе меня так называют. У меня и друзей нет. Был один, да и того на СВО забрали...

– Э, брат. Сколько ж лет ему?

– Намного старше он. Зато с ним интересно, он со мной и рыбу удил, и велик чинил, и вообще... – к горлу подкатили слёзы. – Нет у меня больше друзей.

– А чего ж со сверстниками не дружишь?

– Не нравлюсь я им, они в играх всяких уродов расстреливают, уничтожают. И меня тоже...

– Дела...

– А почему СВО началось? – Васька сам не ожидал от себя такого вопроса, но эта каша в голове по поводу последних событий ему надоела.

– Сложно сказать точно. Давно история началась. Вам это всё потом в школе расскажут... А в целом есть люди, которые ненавидят русских и пытаются уничтожить. А есть мы, которые уничтожаться не хотят. Кто в Великой Отечественной войне победил, знаешь?

– Гитлер, а, нет... Американцы, кажется. Мы это ещё не проходили.

– Американцы... Мда. Может, и победили, если так отвечаешь. А парад смотрел когда-нибудь?

– Да, мать заставляет.

– Заставили, значит. В общем, чтоб понять, почему каша заварилась, – надо историю знать. А чего не загуглишь?

Васька показал свой позорно-кнопочный телефон.

– Смотрю, молодцы у тебя родители! Продуманские.

– Да причем здесь история?! Мне про сегодня скажите!

– Так оно не работает, парень. Вот как ты думаешь, почему некоторые ваши стрелялки запрещены на территории России? Некоторые мультфильмы... А?

– А это всё любой школьник обойдет! Но я хорроры не люблю вообще.

– Это война, дружок, наши враги, как тебе сказать, подбрасывают такую отраву и ждут, когда вырастет поколение идиотов, неспособных мыслить. Чтоб, короче, тупые были.

– Не понял. Это всего лишь игры! Мультики...

– А ты не понимаешь, что они мозги детям... Не знаю... Разжижают, что ль.

– Да, сегодня у нас в классе мальчик один прям чуть другого не избил... Что-то в игре не так сделал. А училка расплакалась. И историчка от нас рыдала. У неё, кстати, тоже муж на СВО.

– Училка говоришь, а как фамилия?

– Нестерова вроде. Или Нестеренко. Я не помню.

– Был у меня... А как мужа звали, знаешь?

– Вадим. Это точно, он к нам приходил, рассказывал что-то, ерунду какую-то.

– Больше не придет. Подорвали его...

– Так вот почему... – мальчик заплакал. – А мы её ещё довели. Весь класс! А она нам даже не сказала!

– Тяжело. Нехорошо. Может, и однофамилец... Ты это... Не болтай раньше времени.

Оба долго молчали. Васька вытер слезы, сложил удочку.

Михаил тяжело поднялся и, опираясь на палку, направился к дороге.

– Я пошел. И ты иди уже домой. Тяжёлый был денёк, да? Не горюй.

Мальчик смотрел на Михаила, мысли у Васи путались.

– Бывай!

– До свидания! Всего вам хорошего... – Васька остался один на берегу. Удить было неохота. Он всё думал о словах незнакомца. Убит муж исторички. Молодой, умный. Дети у них. Просто убит, его больше нет. Но это значит, что и Ефимыч тоже будет убивать. Резать, бить, колоть штыком... Убивать других людей. А если вернётся, то этой же рукой пожмёт его руку. Если вернётся, если с рукой. Но убивать это плохо! Это нельзя! К горлу подступила тошнота. Начал бить озноб. Кое-как мальчик вышел на дорогу и тут же потерял сознание.

Нашли его местные рыбаки. Откачали и привели домой. Тепловой удар и ожоги от солнца на руках и шее – вот результат рыбалки. Для мая стояла аномально жаркая погода. Родители были ещё на работе, и Васька, чуть оклемавшись, сразу уселся за компьютер. Первым делом он ввел поисковый запрос: «Кто победил в Великой Отечественной войне?» Ответ был очевиден, мальчик сам удивился, как мог сморозить эту глупость про Америку. Потом загуглил: «Мультики и игры плохо». Здесь пришлось порыться. Но, как и говорил Михаил, действительно многие из этих игр были опасны. Даже были случаи, когда дети убивали родителей за то, что те запрещали играть. Ваську опять стало мутить, но теперь от картинок по запросу: «Почему СВО?» В «картинках» появились фото голодных детей, тощих, грязных. Там же – люди в полосатых вещах шли по снегу в мороз босиком, на фотографиях были запечатлены изуродованные лица... Васька заплакал. Он свернулся калачиком на кровати и уснул. Сон был беспокойный и липкий. Снилось ему, что послали его Родину защищать, а в форме немцев – тупари! И они его из пистолетов расстреляли. Потом во сне к нему пришёл Ефимыч. Посидел молча на стуле, брови сурово сдвинул и пальцем пригрозил. Так же молча ушёл. Сквозь сон слышал, как пришли родители, как медленно в доме смолкла суета. Вошла мама, укрыла его пледом и вышла. Будить не стали. Наверное, узнали про Ефимыча. «Ну и хорошо», – успел подумать Васька, прежде чем опять погрузиться в сон.

В школу на следующий день он не пошёл. Мама узнала про тепловой удар. И сама осталась дома, и его не пустила. Оно и хорошо – уроки-то не сделаны! Да и тупари опять же! Настроение было на нуле. За компьютер при маме не сядешь, гулять она не пустит, только сиди и делай уроки – скукота! В школьном чате активно шло обсуждение новой игрушки. Домашку никто не прислал. Васькин вопрос игнорили. Только староста ближе к обеду прислала в личку задания. По истории опять целый параграф... Васька только сейчас вспомнил, что потерял учебник. Он погрустил по этому поводу недолго и решился.

Мама стояла у окна и думала о чём-то своём.

– Мам, а можно мне за компьютер сесть? Чтоб домашку сделать.

– Как чувствуешь себя?

– Нормально...

– Можно, только недолго. Мне он тоже нужен будет. Я из дома сегодня поработаю.

Васька заметил, что мама сама не своя. Но промолчал.

В первую очередь в поисковую строку был повторно забит вопрос: «Причины СВО?» Чем больше мальчик читал, тем меньше понимал. При чём здесь Гитлер?! Петр 1? Каким боком... Он ничего так и не понял. Понял только, что нельзя на Украине говорить по-русски. Хотя у них соседка переехала из Харькова, и он её отлично понимал. Языки оказались очень похожи. Ну не может же одно государство воевать с другим из-за языка?! Кому какое дело до того, на каком языке я говорю?! Как ни крути, чтобы знать ответ, надо знать историю. Васька твёрдо решил спросить у отца вечером об СВО. А пока пришлось учить тему по истории античности. Читал он медленно, вдумчиво, стараясь четко представить, как выглядел тот или иной персонаж. Один бог представлялся ему как герой из роблокс – ярко-кислотные цвета, глупые огромные глаза... Другой в виде Стива из Майнкрафта. Фантазия разбушевалась не на шутку. Васька и не заметил, как прочёл весь параграф. Было даже интересно, что будет дальше. Но ответа на главный вопрос он так и не получил.

Следующий день был последним в учебном году. Будут ли уроки, никто не понимал. Классный час был шестым, от чего была велика вероятность полного комплекта. Васька, собираясь утром, вспомнил про тупарей. Разговор с отцом получился каким-то комканым. Он пришёл очень злой – проблемы на работе. Про СВО сказал коротко: «Вырастешь и поймёшь, только учись хорошо!» И ушёл спать. Но Ваське этого было мало. А ещё хотелось спросить, как быть с угрозами в его адрес, драться он не мог, а получать тоже не хотелось. Но отец ушёл... А осадок остался.

На следующей день в школе объявили, что уроков не будет, а только классный час. Ваську никто не трогал, казалось, что про его существование вообще забыли. Классный час был потрачен на чаепитие, а точнее, «газировкапитие» и «пиццежевание». Мальчишки устроили соревнования, кто громче рыгнет. Ясное дело, в этом приняли участие только тупари. Боты же играли в гаджеты. Наблюдать за ними было очень интересно! Они смешно подпрыгивали и дергались, сами пытались «объехать» препятствие. Кажется, многие не разделяли мир реальный и пиксельный. Девочки с грустью смотрели на парней. Большинство из них были влюблены... Но объекты обожания упорно не обращали внимания на реальных одноклассниц. Две девчонки даже попали в больницу в попытке приблизить свои фигуры к идеальным красоткам из игр. Одна ничего не ела месяц, а вторая напилась каких-то таблеток для похудения и чуть не умерла. Пацаны этого даже не заметили, кажется.

Васька теперь смотрел на свой класс по-другому. Он будто бы отделился от общей массы и только сейчас начал жить своей жизнью. Ему это состояние очень нравилось. В класс заходили по одному учителя и прощались на лето. Многие ребята даже не поднимали на них взгляды. Только историчка заглянула в проем двери и, увидев 5 «А», быстро скрылась обратно. Васька пошёл за ней.

В коридоре никого не было. Отовсюду играла музыка.

– Алевтина Александровна! – Учительница оглянулась и остановилась. – Добрый день! Могу я один вопрос задать? Почему началось СВО?

– Знаешь, Вася... – она молчала, глядя ему в глаза. – Это сложный вопрос. И мне очень тяжко об этом говорить. Но я знаю одно. Это было необходимо начать... Как бы тебе объяснить... Или они нас, или мы их.

– А лучшая защита – это нападение?!

– Да, Вася, лучшая защита – это нападение.

– Но почему нельзя мирно жить?! Почему люди... – он запнулся и покраснел.

– Мужчина должен быть воином. Уметь защитить себя и своих близких. Не силой, так головой. Это важно! Ты, Вася, молодец, что такие вопросы задаёшь. Но я сейчас правда не могу ответить на все вопросы. Мне очень тяжело. Правда.

Она быстро распрощалась и скрылась в учительской.

Васька задумался. Из кабинетов разносились смех и веселье. Мимо прошел директор, очень серьёзный, и даже не ответил на приветствие. Что-то происходило в школе... О чём они, дети, не могли знать. За директором шли незнакомые люди. Один из них, с крючковатым носом, был в полицейской форме. Ещё две женщины замыкали шествие.

Васька вернулся в класс, когда со столов было уже убрано. Все дружной толпой собирались дальше гулять во дворе. Общая атмосфера веселья царила в помещении. Но дверь резко распахнулась, вошел Афанасий Афанасьевич. Его одышка ворвалась вместе с ним в класс. За ним прошествовали незнакомые люди. Дети замерли и умолкли.

– Присядьте все! Есть важное сообщение! – Дети приземлились, где могли. – Вы должны правильно понять то, что я сейчас скажу. Присядьте.

Ваську передёрнуло от тревожных мыслей. Неужели и их заберут на СВО?! Ведь в Великой Отечественной войне воевали и разведчиками были дети... Пока директор пытался справиться с дыханием, дети напряженно ждали.

– Простите, Афанасий Афанасьевич, вам, может, воды? – прошептала Левина.

– Спасибо, не надо! Тимофей Пушков... Погиб! – В классе настала такая тишина, какая звенит в ушах и голове от напряжения. – Он выпрыгнул из окна девятиэтажного дома. Разбился насмерть. Оставил записку... В ней он прощается с вами…– директор нервно продышался и продолжил: – Думаю, вам важно знать, в чём он видит причину своего поступка. Вы все знаете, что Тимофей имел тяжелую зависимость от игр. Его должны были поставить на учет в КДН и отправить к психологам. Речь шла об отчислении и переводе в интернат. Он не смог жить в мире реальном, написал, что не может жить без телефона и игр.

Директор замолчал. Кто-то всхлипнул, кто-то тяжело вздохнул... И по кабинету пронеслась волна рыданий. Плакали классуха и завуч, рыдали две сестры Брошкины, сдержанно всхлипывали Соня и Маша. Но больше всего убивалась тихоня Лиза, весь класс знал, что она любила Тимку. Любила и жалела, таскала ему бутерброды и поила домашними компотами. Даже покупала робуксы и один раз испекла пироги. Девочка взвыла громче всех. Подруги умывали ее водой, гладили по голове, кто-то догадался открыть окно, впустив свежий воздух. Афанасий Афанасьевич подождал, когда класс успокоится, и произнес.

– Тимофей Пушков много чего плохого сделал и много чего хорошего. Я хочу напомнить вам, что о мертвых плохо не говорят. И прошу помнить о нём только хорошее. В связи с происшедшим, к сожалению, вынуждены провести ряд мероприятий. С вами, с каждым, побеседуют уполномоченные из комиссии по делам несовершеннолетних, участковый и психологи. Также вам придётся предоставить для изучения гаджеты, важна переписка. Прошу всех отнестись с пониманием. Таков порядок, ничего страшного в этом нет. С вами просто поговорят, потом пойдёте домой. Мама Лизы ждёт ее у входа в школу. Прости, Лиза, я решил, что тебе лучше пройти процедуру первой и сразу с мамой поехать домой.

– А теперь о главном. Все вы догадались о причине, по которой Тимофей совершил свой поступок. Он сдался раньше, чем начал жить. Он настолько полюбил мир выдуманный, нереальный, что предал всех, кто его любил: мать, отца, брата, одноклассников. Он не нашёл в себе силы к борьбе. К сожалению, администрация школы в моём лице вынуждена срочно принять меры. Со следующего года, учебного, конечно, введён жёсткий запрет на применение и даже хранение любых гаджетов. Телефоны, смартфоны, планшеты, ноутбуки – всё под строгим запретом. Только телефоны с кнопками. Родителей мы оповестим сами. В свете последних событий мы просто обязаны обратить ваше внимание на то, что Тимофея сгубила зависимость от компьютерных игр! И ещё кое-что... Равнодушие.

– Вы хоть заметили, что его сегодня в школе нет? – вставила свои пять копеек классный руководитель.

Васька плохо понимал происходящее. Люди, которые пришли вместе с директором, что-то говорили и объясняли. Кто-то из детей плакал. Осознать происходящее было очень сложно. Голова горела огнём.

– Итак, ещё раз повторюсь, – ворвался в голову голос Афанасия Афанасьевича. – Все попытки применения на уроках или переменах любых гаджетов будут строго пресекаться. В ваших интересах летом проанализировать ситуацию и наиграться. А лучше книги читать. Хотя кого я обманываю... – директор еле дышал. – Сегодня мы с вами прощаемся на лето. Прошу вас подумать хорошенько о сложившейся ситуации. В жизни очень много всего интересного: спорт, творчество, чтение, просмотр хорошего кино и мультфильмов... Да, и ещё, всех вас ждут допросы в качестве свидетелей, будут проверять ваши переписки с Тимофеем на предмет доведения до суицида. Надеюсь, что конфликтов в классе не было.

Классуха тоже что-то долго вещала о безопасности на воде, о защите кожи от солнечных лучей и прочее. Но мало кто слушал её. Все думали об одном – о новых правилах. Больше всего бесились тупари. Но и боты, мягко говоря, не обрадовались, они-то списывали с ГДЗ все домашние задания. Как теперь? Ведь делали они это на переменах в школе. Гул голосов все нарастал. А Васька думал о том, что все забыли про Тимку... Его отсутствие даже никто не заметил. И сейчас, когда он умер, никто, кроме Лизы, даже не думает о нём. Стало очень грустно. Неужели всегда так?

Класс понемногу отходил от шока. Ребят вызывали по одному, потом отпускали, не давая поговорить между собой. Сам Васька разговор не запомнил, что-то спрашивали, слушали ответ, посмотрели эсэмэс в телефоне. Потом отпустили и сказали никуда не уезжать. Или не уходить, короче, мама в курсе.

Наконец его отпустили. Васька быстрее ветра нёсся домой. Бросил портфель у входа, схватил рыболовные снасти и начёркал маме записку, чтобы не волновалась, когда придёт. У неё сегодня был короткий день. Мальчик рванул на речку. По дороге ему в голову пришла ужасная мысль: как сейчас плохо родителям Тимки. Рыдают, небось. Надо хорошо обдумать всё это, надо понять, почему одноклассник так сделал. Найдя отличное место для рыбалки и разместившись, он начал думать. Как и в прошлый раз, сначала в голове были только грохот и гул. Но прошло совсем немного времени, и он стал слышать запахи и звуки. На этот раз умудрился даже поймать несколько мелких рыбёшек и отпустить их обратно – хватит на сегодня смертей!

В кустах за спиной он услышал хруст. Надежды оправдались, и к нему вышел Михаил.

– Привет, малой! Ты опять тут?

– Да, надо кое-что важное обдумать.

– Не помешаю?

– Не-а...

Илл.: 

– Что-то на тебе лица нет! Все нормально?

– Нет! У меня Тимофей разбился, одноклассник, говорят, что сам разбился. Выпрыгнул из окна.

– Дела... А это твой друг был?

– Я ж говорю, у меня один друг! И он на СВО...

– Ну да... А причина-то какая? Любовь, что ль?

– Нет... Вроде как не захотел жить в этом мире. А захотел жить в играх, типа он там король.

– Эх! Жаль, ещё жить и жить!

– А в него Лиза влюблена, она его кормила и давала списывать.

– Сам-то ты что думаешь обо всем этом? В игре жить хорошо?

– В игре жить невозможно! А ещё я думаю, что его родителям очень грустно сейчас.

– Это да!

– У него отобрали телефон, короче, и сказали, что отправят в школу-интернат. Он туда не хотел совсем.

– Слушай, парень. Сейчас я тебе одну историю расскажу, только не перебивай и не бойся. Мужик? Мужик! Я был на войне. Меня посадили в яму голого, чтоб не убежал. Долго били, не давали еды и воды. Крови я потерял столько, что не мог встать на ноги. Знаешь, о чём я думал? Что я хочу жить! Хочу видеть это солнце, эту воду, людей. Я боролся. Мама бы не пережила мою смерть. Отец тоже. Но тогда я понял: главное, что может быть у человека, – жизнь! И за неё надо бороться. Вот так я без ноги и с дыркой в грудной клетке продолжаю жить. Хожу в кино, пью кофе в кафе, читаю книги и выращиваю урожай сладкого перца. Что бы ни происходило в жизни, как бы тебя ни вывернуло, всегда оставайся человеком и цени жизнь!

– Ефимыч там кого-то убил ведь? Ведь так не бывает, что... Убивать страшно... Это неправильно.

– Да! Неправильно. Но это такая... Необходимость. Этого нельзя было избежать. Если бы ты знал историю, то заметил...

– Я ненавижу историю! В ней только войны и всё время меняется власть! А люди? А мы, люди?

– В истории не только войны. Зря ты так, малой. Есть космос и Гагарин, балет и Нежинский, музыка и Чайковский... А ещё есть кухня народов мира, история костюма и много чего интересного.

– Нам всё время говорят только про то, как один грохнул второго и сел на трон. Почему так? Почему?! Почему нельзя жить в мире?!

– Знаешь, это очень хорошо и правильно, что ты задаёшь эти вопросы. Ты молодец. Пока есть такие, как ты, у нас есть надежда на спасение. Есть шанс выжить. Не теряй этого. Люби жизнь и людей вокруг.

– Я боюсь, что Ефимыч... Что он… – в глазах мальчика появились слёзы.

– Правильно, бойся, думай о нём! Пиши письма, если есть возможность, ходи к близким и узнавай, как он. Пусть твой друг чувствует, что ты думаешь о нём. На фронте этого ох как не хватает. Мне-то поверь. Я знаю, о чём говорю.

– Но почему? По-че-му?! Какое кому дело, кто на каком языке говорит?! Кто как ест, пьет?..

– Вот смотри, представь, что сидишь ты дома с мамой, а рядом ракета прилетела… И нет у тебя живого места на участке. В дом не попали, что ты сделаешь?

– Но по нам же не бомбят? Мы здесь причём? Почему Ефимыч ушёл воевать?

– Дослушай. Представил? Вот так и в мой дом в Луганске прилетело… Жена и дочь живы-здоровы, слава Богу! Я их отправил сюда, а сам в ополчение... Зачем, как думаешь?

– Ну, защитить…

– А теперь подумай… Если есть зло, оно рядом с тобой, нужно с ним бороться?

– Да.

– А если зло не рядом с тобой, но люди гибнут. Дети, твои ровесники. Про «Аллею ангелов» знаешь?

– Нет.

– Если ты опустишь руки – зло придет в твой дом. И, чтобы этого не допустить, приходится действовать на опережение. Можно рыбачить в сторонке, не замечая, как сосед динамитом глушит рыбу. И потом удивляться, почему рыба пропала в пруду.

– Всегда же можно договориться… Так папа говорит.

– А если сосед не хочет договариваться?!

– Значит, только силой?

– Нет, не так. Думать надо, когда решать силой, а когда на рыбалке отдыхать. И, если других вариантов нет, – бороться. Ефимыч твой присягу давал, что будет в случае угрозы защищать Родину. Так и сделал. Надо будет убивать – будет убивать. Только, что он защищает, – вот вопрос. Сами жизнь цените, нет ничего больше, чем жизнь.

– Михаил, а если бы...

– Нет никаких «если бы». Есть жизнь... И она одна. Её надо беречь!

Звонкий женский голос раздался неподалёку. Голос до боли знакомый. Потом добавились детские голоса, они становились всё ближе. Михаил огляделся по сторонам, прислушался.

– Кого-то ищут! – Мужчина коротко распрощался с Васькой и ушёл. Они договорились встретиться завтра в это же время в этом же месте.

Мальчик собрал снасти и решил всё же посмотреть, кого так упорно ищут у реки. Недовольные рыбаки ворчали. По дороге навстречу Ваське двигалась толпа людей. Один из силуэтов был уж очень знаком, и мальчик прибавил шаг. Поисковый отряд был ещё слишком далеко, чтобы увидеть его. А вот маму он разглядел очень чётко. За ней шли ребята из его двора и одноклассники. Встреча оказалась очень эмоциональной. Ваську обнимали, кто-то из девчонок даже поцеловал в щеку, пацаны жали руку, а Машка влепила оплеуху. Только мама стояла в сторонке и плакала.

– Мам, да что случилось?! Я на рыбалку ушёл просто. Ты чего меня искала?

Машка затараторила громче всех:

– Вы посмотрите на него! Всех на уши поднял! Мать довёл.

– Да... Блин!

Мама подошла к нему, обняла и протянула молча записку. Его записку. Машка заглянула через плечо и прочла громко: «Мама, я так больше не могу, мне надо уйти!».

Васька покраснел. Только сейчас он понял, очень отчётливо понял, что слова – это сила. Он не только напугал родителей, он заставил ребят из класса вытащить носы из гаджетов и выйти из дома! Значит, есть ещё надежда, есть! Тупарей среди толпы, конечно, не было. Дети медленно расходились. Несколько ребят дошли с ним домой, и мама накормила всех мороженым. Васька только сейчас понял, что телефон остался у полиции.

«Хорошо, – думал он, укладываясь спать. – Хорошо, что со следующего года отменят гаджеты в школе. Хорошо, что у меня теперь есть друзья, настоящие друзья. А Ефимыч... Ему обязательно нужно написать письмо, написать разборчиво и понятно, рассказать про Михаила и Тимку, про то, насколько важно знать историю России. И что её обязательно выучу, обязательно выучу!»

^{Илл.: Сергей Григорьев}