Мария Пикалова

Обсуждения феномена евразийства не утихали с самого его появления в начале 20-го века и до сегодняшнего дня. Один из основоположников евразийства, Н. С. Трубецкой, в своей работе «Общеевразийский национализм» объяснял термин так: «…национальным субстратом того государства, которое прежде называлось Российской Империей, а теперь называется СССР, может быть только вся совокупность народов, населяющих это государство, рассматриваемая как особая многонародная нация и в качестве таковой обладающая своим национализмом. Эту нацию мы называем евразийской, ее территорию — Евразией, ее национализм — евразийством» [10]. И, хотя сам теоретик быстро возненавидел «сломавшее» его учение, назвав «ребячеством» по молодости [10], современный историк Сергей Сергеев, кажется, оказался очень чувствителен к вопросу русского самосознания и понятия евразийства. И все бы ничего…

Начнем с того, кто такой вообще Сергей Сергеев и почему мы о нем говорим. Сергеев – публицист, кандидат исторических наук, педагог, российский историк русской общественной мысли, некогда главный редактор журнала «Москва» (с 2008 по 2010 гг.) [16]. Не хватает только приписки спортсмен, комсомолец и просто красавец. Особенно продуктивным годом для историка оказался 2017, когда он перевыпустил две книги: «Русская нация или Рассказ об истории её отсутствия <…>» и «Русская нация. Национализм и его враги». Нас интересует последняя книга, являющаяся, на самом деле, сборником ранее выпущенных статей в «Вопросах национализма». По крайней мере, так было написано в социальной сети ВКонтакте официальной группы Национально-демократической партии РФ [15]. В действительности же, если не полениться и посмотреть интернет-издание журнала, мы не найдем ни одной статьи Сергеева. А может, «круглый стол» просто отказался от своего же члена и все подчистил – неизвестно. Но НДП виднее, хоть и их поддержка смехотворна: девиз («Нация! Свобода! Европейский выбор!») и программа партии буквально противоречит словам самого Сергеева в его статьях.

Стоит отметить, что Сергей Михайлович всеми силами пытался «разобраться с былым “евразийским соблазном”» [8] и противостоять русофобии в статье, или, иначе говоря, в главе из «Русской нации. Национализм и его враги», «Умственный выверт. Заметки о “классическом” евразийстве». Следя за противоречиями евразийцев и их «интеллектуальной нечестностью», Сергеев приходит к совершенно простому ответу. Последователи движения либо юнцы с неокрепшими умами, либо «агенты НКВД и/или английской разведки»: «Ну и, конечно, молодость… <…> Нам с Константиновым было по 22–23 года, когда мы впервые прочитали евразийские тексты, которые прекрасно срезонировали с нашим патриотическим негодованием на антинациональную деятельность «дерьмократов». В этих текстах была страсть, был боевой задор, было обещание великого будущего великой стране, которая гибла буквально на наших глазах. Нам было не до того анализа, к которому молодая кровь не располагает…» [8]. А какова же доказательная база! Сплошь и рядом одолевали соблазны несчастного Сергеева, но он выстоял, опомнился. Тут и Трубецкой с Савицким, и Дугин с Шевченко, и Ильин с Кожиновым в порядке очереди. Последнему стоит уделить особое внимание, ведь в его огород и после смерти прилетали камни от Сергея Михайловича Сергеева. В конце концов, именно Вадим Валерианович в силу своего авторитета пропагандировал «евразийство» [8], считает публицист.

В действительности мы не можем в полной мере возразить словам Сергеева. Вспомнить так книгу Вадима Кожинова «История Руси и русского Слова», где он несколько преумножил значимость ордынства: «Так или иначе бунт тверичей был заведомо «бессмысленным и беспощадным» (по пушкинскому слову); они или не понимали, или никак не хотели понять, что Орда неизбежно ответит жестоким возмездием (что тут же и произошло)»; «Мамаева Орда, конечно, имела азиатское происхождение, но всецело оторвавшийся и отчужденный от монгольского государства Мамай вступил в теснейший союз с генуэзцами Кафы, то есть с авангардной силой Запада, и стал выполнять его волю<…>» [2]. Однако, рассказывая о «провокаторе» Кожинове, Сергеев почему-то ни в одной из своих работ не вспоминает о не менее значительной статье «Несколько соображений о грядущем пути России», где критик всей душой радеет за будущее своей Родины, готовый достойно воспринимать прошлое, несмотря на ее «трагедийность и катастрофизм» [7]. То, что Сергеев принял за кожиновскую истину, стало лишь одним из этапов формирования личности публициста и литературоведа, и если бы историк мыслил шире, то, вероятно, увидел бы эту яркую разносторонность Вадима Валериановича.

Не побоюсь сказать, одним из самых жестоких выпадов в сторону Кожинова стала статья Сергея Сергеева «Кожинов и истина», появившаяся к 90-летию со дня рождения критика в (какая ирония) российском сетевом издании «Горький», и, если бы можно было бы назвать культурным словом все, что публикуется на этом сайте, это было бы определенно лаконичное – халтура.

Для справки: основателем сие явления стал Борис Куприянов, директор Международного московского открытого книжного фестиваля и эксперт Международной ярмарки интеллектуальной литературы «Non/fiction». Периодически он появляется в родном издании, чаще – с интервью и рецензиями, обозревая, например, «пугачевщину глазами американца» [13]. Главный редактор, Нина Назарова, отличилась не меньше: публикуется в «Снобе», работает корреспондентом на Би-би-си и иногда пишет в «Горьком» о Ленине-феминисте и прочей чуши [11]. Вот они, столпы сетевого портала, куда в 2018 году впервые и занесло нашего не-русофоба Сергеева, попавшего к ним не иначе как через зеркало, подобно «Алисе в Зазеркалье». Через собственное кривое зеркало.

Итак, переходя к статье Сергея Михайловича о Кожинове, мы можем допустить тот факт, что работа не должна была являть собой трактор, пронесшийся по литературоведу. Все благоволило к простому некрологу и легкому обозрению творчества Кожинова, «проницательного историка литературы, пристрастного литературного критика, острого полемиста, теоретика «русской партии» и создателя оригинальной версии отечественной истории <…>» [12]. Что-что, а такой лид Сергеев написать не мог – иначе бы содержание соответствовало. Историк бесспорно похвалил критика за открытие Бахтина, книгу-биографию о Тютчеве из серии «ЖЗЛ» и…все. Далее пошел сплошной разбор полетов литературоведа. А я между делом напомню, что вообще-то сам Сергеев признавался, что «он, как историк, не писатель, находится вне литературной тусовки. <…> Он не ангажирован в своих пристрастиях и более свободен в своих оценках» [14]. И все же, не думаю, что отсутствие литературного образования могло бы помешать Сергею Сергееву компетентно подойти к проблеме, не запутавшись в цифрах. Он упускает из виду, что в дате написания кожиновской «Истории Руси», как ни читай, стоит подпись «Вадим Кожинов Декабрь 1996 года».  Другая ошибка и вовсе кажется насмешкой, ибо почему Сергеев написал в последних строках «ему было 69…» при смерти критика в 70 полных лет – понять сложно. От таких упущений в восприятии кандидата исторических наук возникают противоречивые чувства, особенно при чтении его же строк о фальсификаторе-Кожинове, но мы милостиво простим ему недоразумения – в статье и без того достаточное количество парадоксов.

Представим ситуацию: в «Умственном выверте» мы соглашаемся с приведенной Сергеевым цитатой И. А. Ильина о том, что одним из условий увлечения евразийством является «крайне незначительный уровень необразованности» [1]. Так как же Вы, Сергей Михайлович, склонили голову перед «пропагандистом» и признали его «умопомрачительную начитанность» и «интеллектуализм», при этом не отказываясь от своих прежних слов до победного конца? Искать здесь логику совершенно бессмысленно: и так, и этак Сергеев глубоко теряется в собственном королевстве.

Желание найти хоть малейшую деталь, за которую можно было бы зацепиться в работах Кожинова, правит историком, и его курс переходит на «Правду и истину». Пока литературовед приводит факты об убитых жертвах монархов в сравнении с теми же показателями Западной Европы, Сергеев пытается отрицать прочитанное. Однако ему нечего противопоставить Кожинову: никаких исторических подтверждений он не приводит – ему хватает простой фразы-отписки «точное количество неизвестно», да и чего мучиться: «в пару кликов» можно убедиться, что критик-фальсификатор, плохой Кожинов, не прав [12]. К слову, в «пару кликов» немудрено увидеть, что баснословные заверения «в расширении списка» Сергеева так же не обоснованы и не надежны. Но его это мало волнует: ему просто яро не понравилась сама мысль, хоть малейший намек, что Кожинов может оказаться «антирусофобом», ведь срочно нужно найти что-то, что подходило бы под описание лживого лицемерного литературоведа. В своем отчаянии он заходит настолько далеко, что занимается тем же, за что обвиняет Вадима Валериановича – подтасовывает факты.

Ему удалось подловить Кожинова на выше упомянутой работе «История Руси и русского Слова», по-детски радуясь открытию: «Особенно экстравагантно смотрелось, что Мамай на Куликовом поле выполнял волю пославших его на Русь генуэзцев (коварный Запад уже тогда хотел стравить евразийские народы в своих интересах!)» [2] На волне собственной гордости Сергеев продолжил гнуть свою линию против Кожинова, даже не стараясь: ругать за доказательную базу можем, а соответствовать не умеем, что ж. Следующей целью стал тезис, «заявленный в «Правде и истине» и развернутый в «России...», о том, что самые кровавые репрессии происходили сразу после революции и во время коллективизации, а в 37–38-м пострадала в основном партийная элита, ранее сама творившая беззакония, тоже не соответствовал фактам…» [12]. Восприятие «Правды и истины» как защиты Сталина вне контекста в стиле Сергеева, в очередной раз удачно позабывшего и о работе «Самая большая опасность…», где Вадим Валерианович на ненавистнические выпады после публикации провокационной статьи отвечал: «… Сталинизм смог восторжествовать потому, что в стране имелись сотни тысяч или даже миллионы абсолютно искренних, абсолютно убеждённых в своей правоте «сталинистов» [6], но если господину Сергееву мало и этого, он может прочитать «О русском национальном сознании», где критик последовательно приходит к выводу, исходя из написанных им работ: «Те, кто полагает, что Сталин поддерживал-де «национально мыслящих» русских писателей, должен либо отказаться от этого представления, либо же прийти к выводу, что репрессии против писателей проводил не Сталин» [3]. Но не будем развивать полемику о Сталине…

Конечным, забивающим гвоздем статьи стал один из последних тезисов Сергеева об идее о России Кожинова. И снова не пойми: смеяться или плакать с «умственных вывертов» самого Сергея Михайловича, утверждающего в чересчур романтичном видении Родины литературоведом. Напомню для историка цитату из «Нескольких соображений о грядущем пути России», где Вадим Валерианович едва ли «замалчивал зло»: «…я отнюдь не склонен к розовому оптимизму и не могу заявить со стопроцентной уверенностью, что Россия и на этот раз воскреснет. Но, исходя из того, что ее воскрешения совершались неоднократно, столь же - или даже еще более - неуместно впадать в черный пессимизм» [7].

Тем не менее, ничего нового: Сергей Сергеев и в конце статьи не изменил себе, бросая обвинениями в фальсификации и лжи налево и направо. Однако научим же историка фактам: в «Вопросе о “классическом” евразийстве он бесконечно связывает воедино «это лживое и, по большему счету, русофобское учение (прим. М. П.- евразийство)» [8], но в 2020 году, три года спустя, решает поменять мнение и прийти к выводу, что Кожинов, пусть и является антирусофобом, евразийцем быть не перестает, хоть и никаких весомых доводов и доказательств у него, конечно, не имеется. Более того, Сергеев умудряется упрекнуть критика в любви к России, иронично размышляя о его концепции «вечно прекрасной и великой — даже в страданиях — Родины» [12]. Однако, вернувшись к «вывертам», мы обнаружим, что Сергей Михайлович и сам «…пришёл к, может, не очень оригинальной, но лично выстраданной концепции России как другой Европы…» [8] Вот и весь интеллектуализм Сергеева, застрявшего в собственных иллюзиях.

Пожалуй, такое количество противоречий в одном человеке – дело занятное. Как нельзя кстати придется цитата Кожинова, наиболее походящая на образ Сергея Сергеева: «…решили не спорить, а создать некий жуткий «образ Вадима Кожинова» <…> Но этот «образ» - плод одной только раздражённой фантазии» [4]. И как бы Сергею Михайловичу ни хотелось бы остаться в его королевстве кривых зеркал, спрятаться за кривдой – от правды и истины все равно не убежать.

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ:

1. Ильин И.А. Собр. соч.: Статьи. Лекции. Выступления. Рецензии (1906–1954). М., 2001.

2. Кожинов В. В. История Руси и русского слова. — М., 1996.

3. Кожинов В. В. О русском национальном сознании. — 1990.

4. Кожинов В. В. Плод раздражённой фантазии. — Огонёк, 1989.

5. Кожинов В. В. Правда и истина. — Наш современник, 1988.

6. Кожинов В. В. Самая большая опасность…— Наш современник, 1989.

7. Кожинов В. В. Судьба России; вчера, сегодня, завтра — М., Воениздат, 1997

8. Сергеев С. М. Русская нация. Национализм и его враги. — М., Центрполиграф, 2017.

9. Трубецкой Н.С. Общеевразийский национализм // Евразийская хроника. – Париж, 1927.

10. Трубецкой Н.С. Письма к П.П. Сувчинскому: 1921–1928.https://gorky.media/autor/nazarova/

11. https://gorky.media/context/kozhinov-i-istina/

12. https://gorky.media/reviews/pugachevshhina-glazami-amerikantsa-i-mediaart-v-strane-sovetov/

13, https://www.ng.ru/person/2009-02-12/2_sergeev.html

14. https://vk.com/wall-33941110_98026

15. http://vnatio.org/sergeev-sergej/