Убогий бомж сидит в помойной яме,
А раньше он мечтал писать, как Блок.
Но скурвился на Осе Мандельштаме,
И вышел из него какой-то Блох.

Когда он думать стал на эсперанто,
Произошёл переверток судьбы.
Мечтатель обметнулся в коммерсанта
И самомненье поднял на дыбы.

Он рвал куски, и кровушку народа
Шотландским самогоном запивал,
И напевал: – Свобода, б<…>, свобода! –
И даже за границей побывал.

Глядел на грязный Рейн, благоговея,
Кругом не понимая ничего,
Пока Россия, Лотта, Лорелея
В борделе не обчистили его.

Он возвратился наг и бос обратно,
Руками прикрывая стыд и срам.
– Невероятно, б<…>, невероятно!
Чего не ведал Ося Мандельштам.

Он покатился вниз и обезумел,
И нечего о нём сказать, увы,
Опричь того, что он до смерти умер
В помойной яме имени Москвы. 

Илл.: Ильяс Усманов