Был 

Златоуст, отшепчи февралём от ненастных дум.
Пусть случится весна там, где гарью пропах туман.
Свет сочится сквозь голые клёны, а я иду,
Как по тонкому льду, ни оттуда и ни туда. 

Воробьи окунаются в солнце, как в иордань.
Им неведомо, сколько минуло и лет, и зим.
Я же раненый в душу в последнем бою солдат,
Понимаю, что выстрел, как оттепель, пропустил.

Воробьи не считают потерь. Я устал считать.
Воробьям что окопы, что поле, что в поле дым.
Им бы зёрнышко. Мне бы домой. Лечь в свою кровать.
Отоспаться и страшным бы сном обо всём забыть.

Штурм руин, канонаду, прицел и противный свист…
А на клёне, осколком под кожей, набух росток.
Воробей в камуфляже нескладен и неказист,
Но я чувствую сердцем, как он о весне поёт  

Здесь, где вёсны сроднились с войной под густой набат,
Где окурок затушен о слёзы земли и сырой ковыль.
Златоуст, отшепчи… Я ещё не готов принять,
Что теперь я не есть, что теперь я был.

Между нами всего лишь автобус

Между нами-то — всего ничего — ночь и память.
Огурцам вяжет шляпки из шёлковых солнц — лето,
Пролетают года словно птицы, и бог лишь знает,
Как не терпится мне тебя снова встретить.

Будь то снежная мгла за окном, будь то в лужах осень,
А лавандовым морем по стенам танцуют тени,
Крымский сон меня в бухту нетронутых скал уносит.
Величавые сосны встают у моей постели…

Ветер гладит немым облакам то бока, то спины,
А на чёрной смородине сладкие зреют бусы.
Между нами — всего лишь автобус, и в волнах синих
Я забудусь. 

***

Шаганэ вдохновляла Есенина на стихи…
Соловья вдохновляет на песни уральский лес.
Здесь пятнистый олень топчет клеверный малахит,
И ясколка нетронутым снегом сверкает здесь,
Где Шарташ расцелован вечерней зарёй в уста,
И вогульское зеркало свет обращает в ночь.
Я песчинка в больших городах, ну а здесь — гора
И московское время бессточной водой течёт. 

Вдох на паузе. Пазлами рельсы, трамвайный мост…
На холодном наречии кедрам поют ветра
Про чугунолитейные земли и стук колёс,
Про плотины и камни, оленьи ручьи, рога…

В чашах жёлтых купальниц растаял медовый звон.
В буйстве эха волна оттеняет мотив тоски.
Здесь, где сотканный богом Шарташ о твою ладонь
Ударяется вечностью… Грустное отпусти.

Илл.: Ладо Тевдорадзе