Маслом

Берег далёкий, прибой на закате маслом…
Дрогнула кисть. ПВО поражает рой чёрных птиц.
Небо дрожит на воде, как живое. Гаснет 
солнечный луч на мольберте. Луна не спешит всходить.

Вечер. Ты — лес, я — тропинка, что вьётся в горы.
Пахнущий мятой и свежестью скошенных трав туман
сходит с холста, и реальность этюду вторит
— всё хорошо. Только дроны летать зачастили к нам.

Сосны в цвету. Колыбель в тихой бухте Крыма.
На лепестках золотистой купальницы — алый свет.
Ты — водопад, я — скала. ПВО незримо
рушит покой и въедается эхом в пласты камней.  

Ты — мой волнительный сон, мой хрустальный воздух.
Время застелет лаванду на поле густой зарёй,
и дорисует бессмертный художник звёзды,
чаек над гаванью, мирное небо и нас с тобой.

Алоэ

Время расстелет и осень по минному полю,
Время расстелет и волны тоскливого гомона птиц
По чердакам, по распахнутым окнам, где молят
Стебли сухого алоэ вернуться домой и полить.

Слышу, как звёзды роняют хрустальные слёзы
В пепел былых городов, деревень, в непроглядный туман,
Боль фронтовая — лунной сонатой Бетховена
Сквозь километры поломанных судеб идёт по пятам.

Миг — промежуток от мира до горького вздоха,
Калейдоскоп из осколков меняет на веру тоску.
И обнимает невидимой тенью Родина,
Та чьё бездонное небо я в сердце своём несу.

Кувшин

Приглядись к облакам над черешнями в поздний час,
И к сараю со спящими курами, к старой иве.
Шоколадные крошки на сжатых губах горчат,
Оттого что вокруг недостаточно места миру.

Дремлет сад, убаюканный эхом глухой стрельбы,
Снова падает раненый дрон над приморской трассой…
Молоком из кувшина войну бы с Отчизны смыть.
Где найти бы кувшин, чтобы каждый от страха спасся. 

Небо чёрной глазурью — растопленный шоколад.
В нём дроблённым орехом рассыпаны богом звёзды,
И туманы над чайной рекой чистотой дрожат...
Доживём до рассвета?! А там и бояться поздно.

Поле

За ручьём, за незримой межою — иней, за инеем поле.
Разноцветие трав пролежавшим до ясного мая минам
тихо шепчет на грустном наречии о материнской боли,
только вслушайся. Маки роняют на землю слезу невинно,
и заря обжигает их влажные щёки огнём холодным.

За ручей не пройти. Не пускает вода, облака и птицы.
Степь седа ковылём, полыньёй... А была ли она зелёной?  
Я забыла, как в детстве бежала туда, где заря струится,
за хрустальной, как брошь, стрекозой босиком по коврам плетёным.
И не ведом был страх, ни свинцовые тучи… Светло и чисто.

А теперь ни тропы, ни стрекоз… Будто пепел над полем иней.
Не такое, как в сказках, — хлебнуло широким окопом горя.
Журавли пролетают над ним высоко, и тоской дождливой 
разливается небо, и я родником разливаюсь чёрным,
и стою между полем и Господом прифронтовою ивой.

Илл.: Александр Шевелёв