Сергей Берсенев

РУССКАЯ ЖЕНЩИНА

Беспокойные сны – это мелочи:
не понравились – явью смени!
Спозаранку вставать, не бездельничать,
быть главой и душою семьи
ты привыкла, – в подушку не плакала,
если кровь, не стихая, текла…
То ли гибли бойцы, то ли ангелы, –
всюду – смерть, всюду – крылья, тела…
Да не стать сновидениям вещими, –
будто участь твоя решена.
Береги себя, русская женщина, -
мать солдата, солдата жена…
Береги в тесноте мегаполиса,
в деревушке, где избы – на счёт…
На тебя в блиндаже кто-то молится,
чтоб, вернувшись, подставить плечо.
Лёгкой жизни, увы, не обещано, -
на пороге, как звери – враги.
Береги себя, русская женщина,
ради бога, прошу, береги…

ГОРОД

Неважно, какой это город…
Неважно, какой это дом…
Здесь каждый мне близок и дорог,
прописанный в сердце моём.

Рассказами или стихами,
любовью к родной стороне…
Мы раньше не пересекались
в случайных знакомых, в родне.

По-разному виделось счастье,
платилась такая цена, –
кому-то за призраком мчаться,
кому-то навеки – стена.

Одним – многолетняя горечь,
другим – по щелчку с потолка.
Не выпросишь и не оспоришь,
что делает божья рука.

Мы зе́млю то рыли, то грызли,
себя не жалея, поврозь,
чтоб место добыть в зоне риска,
чтоб встретиться вдруг довелось.

Обнявшись строка́ми надежды
под рёв смертоносных ракет,
спасём ли от гибели нежность?
И если Господь скажет: «Нет!» –

мы сдвинем проклятия гору,
мы ляжем, погибшими, в ряд.
Здесь каждый мне близок и дорог,
а город бомбят и бомбят…

МОЙ ДРУГ ТОРОПИТСЯ КУДА-ТО…

«Как будто новая погоня
Нас унесёт в иную даль»
Василий Романенков

Мой друг торопится куда-то,
за кем-то гонится опять…
Чего ему от жизни надо?
Что он пытается понять?

В покое дома не сидится, –
и, подгоняемый пчелой,
удачи ищет не в столице –
то близкой сердцу. то чужой.

Он за неведомой чертою,
среди придуманных лесов,
неприручаемых чудовищ,
с природою – к лицу лицом.

На берегах озёр бездонных,
где плен русалочий – за честь,
отвешивает он поклоны
земле и точно знает – есть

ещё такое захолустье
от взгляда спрятанная глушь:
коль попадёшь, то не отпустит
объятьями сибирских стуж,

любовью звёзд, что не погасли,
опасною загадкой зги…
Мой друг неизмеримо счастлив
вперёд наматывать шаги.

ГЛУХОМАНЬ

Вот так приедешь в глухомань,
найдёшь на гибель ворожею…
И в январе вдруг встретишь май,
о происшедшем не жалея.

И будешь жить не по часам,
не по законам казнокрадов…
Там происходят чудеса,
там – свой, магический порядок,

какой не любят в городах,
где путник, словно в бездне, канет.
Там привечает песней птах,
там да сих пор вещает камень:

«Напра-налево не ходи!»
Окольной нет дороги к счастью…
Один – со сказкой – на один,
Минуя степь, лесную чащу…

И если вздумает лешак
пожать напрягшуюся руку,
его порыву не мешай –
иначе век плутать по кругу!

Шамань, кудесница, шамань
с начала до кончины года!
Вот так приедешь в глухомань,
и возвращаться неохота…

РОМАНТИК

Забытый всеми уголок, -
такой доверится ли карте,
где б смог романтик на закате
спасти последний уголёк?

Не превратить его в костёр,
но пусть надеждой тихой тлеет,
что позовут ещё аллеи –
вплетать в стихи признаний вздор,

что не замечен будет им
фатальный взмах природной кисти:
один из падающих листьев –
и беззащитен, и судим!

Он жив назло календарю,
который врёт в глаза безбожно.
Он между истиной и ложью
над угольком в строфе итожит:
«Ты не угас, благодарю…»

Илл.: Ф. В. Сычков