Бунин в Грассе

Альпы слева и Альпы справа.
И сосновых лесов оправа.
Где-то выше шумят лавины.
Жизни прожита половина.

Ну, а если точней, то больше.
Жизни ниточка  тоньше - тоньше.
И свои уже эти горы
И у  самой подошвы - море.

Почему же невыносимо
В каждой строчке болит Россия.

Встреча  

Кафе качало и кренило.
И пир, пусть не горой,  но шёл.
Два старика, два армянина
Ко мне устроились за стол.

Один принёс пучок редиски.
Другой - дешёвого вина.
-Ты что же,  парень, здесь без близких.
Какая на тебе вина?

Я улыбнулся. Всей виной
Моей была командировка.
И даже ощутил спиной –
Им было за меня неловко.

-Чтоб в праздник быть и одному
Такое,  парень, не годится.
Уж  лучше в руки взять суму, 
Иль вовсе было не родиться.

-Вартан, ну что ты, дорогой, 
Хоть не совсем уместно спорить, 
Любой разделит стол с тобой, 
Нашлись бы поделиться  в горе.

-Ты прав. -И он разлил вино.
И пили мы и не пьянели. 
И мудро на меня глядели
Глаза - всевременье само.

В них что-то  было от земли
Армянской скудной и суровой.
В том, как молчать они могли
И были экономны в слове.

С тех пор я видел много стран.
И  мог порассказать бы много.
Как вам живётся,  дед  Вартан.
Как можется, Георгий?

Он в общем мал наш шар земной.
 И помню дома я и в море:
Любой разделит стол с тобой.
Нашлись бы поделиться в горе.

Зависть

Не завидую покорителям Эвереста.
-Жить становится неинтересно.
Главная вершина  земли  взята.
Всё остальное уже - маята.

Завидую тем, кто в пути лишь к вершине.
Кому помешали ветра и лавины.
Чьё сердце не знает покоя в груди,
Что радость победы ещё впереди.

Не завидую чемпионам.
Завидую пацанам зелёным.
Мяч гоняющим во дворе
В самой лучшей своей поре.

Не завидую тем, что уже состоялись.
Мне по сердцу больше зелёная завязь.
Завидую завязи. Не листу.
Ещё не тронутому холсту.

 

Два портрета

Розовощёк, подвижен и речист.
Он говорит: «Работай, журналист».
Подвинул стул. Небрежно краски смёл.
-Не церемонься. Можно и на стол.

Он фронтовик. Награды показал.
И справки: где, когда, зачем бывал.
Был на Днепре. На Пруте сутки был.
Писал героев. Справку не забыл.

Он говорил мне долго, горячо.
И налегал в азарте на плечо.
Рассказывал,  когда писал, кого.
А мне вдруг скулы  каменно свело.

Там , где другим была не  выжить ставка, 
Он собирал на будущее справки.
Со стен его огромной мастерской
Глядят и генерал, и рядовой.

Они, как Боги,  пред страной чисты.
Блокнота моего  белы листы.

-Ты что не пишешь? -Он  мне говорит
И на меня так пристально глядит.
Но я молчу. Так тягостно молчу
И только ручкой по столу стучу.

Его сосед, заросший, как босяк.
Питается годами кое как.
В затёртой куртке и беспечен взгляд.
-Ну, на какой скажи, припёрся лад?

Да, воевал. Десантник. И давно 
Ты видел это тыщу раз в кино.
А фото нет. Там было не до фото.
И снова молча взялся за работу.

***

Живём безнадежно уверясь, 
Что жизнь - только прихоть судьбы.
И мысли о вечности - ересь.
Причуды больной головы.

Живём торопясь,  мимоходом, 
Чураясь врагов и друзей.
Торопимся  вслед пароходам,
За следом мелькнувших саней.

Нам некогда мысли додумать.
До края дойти, до черты.
Ссылаясь на время  угрюмо,  
Забыв молодые мечты.

И всё же…и всё же… и всё же
Не так уж он прост этот мир.
Который мы чувствуем кожей.
Подошвой, протёртой до дыр.

Покличь и откликнется глухо
И в хмурый, и в солнечный день
И Пушкина тень над Гурзуфом.
Над Ялтою Бунина тень.


Иллюстрация