В живом саду

Здесь, на земле,
Где в лунную поверхность тёмных улиц
Твои шаги как в воду окунулись,
Досадно мне,
Что не вернуть
Цветенье скошенной снарядом вишне,
И о войне упоминать излишне,
Когда в дыму
Окурки крыш,
Когда поля вынашивают пустошь,
И в городских глазницах тоже пусто,
А ты молчишь.

Зажат февраль,
Как между молотом и наковальней.
Час от часу печальней и печальней
Ты смотришь вдаль.
Скворечник пуст
У чудом уцелевшего забора.
Пернатым отчий дом уже недорог
Ни на чуть-чуть.
Скворцов отряд
Несёт весну на крыльях словно знамя
Куда-то мимо, спешно и упрямо,
Не в этот сад.

Скажи, когда
Протянет солнцу молодняк вишнёвый
В молитве праведной свои ладони,
Пройдёт беда?
Когда вокруг
Распустятся набатом горицветы,
И будет пустошь в свежий цвет одета,
Не станет мук?
Дождусь ли я
Спокойствия и соловьиных трелей
В краю, где даже звёзды потускнели
В неровен час.

Не стану ждать
Твоих ответов, Ангел, я устала
Ночь начинать с конца, а не с начала,
И глядя в сад,
Жалеть о том,
Что и скворечник пуст, и ветки голы,
И скорбью наполняет альвеолы
Тревожный вдох.
Не обессудь.
Я знаю, день настанет, мой тихоня,
Скворцы о мире вишням растрезвонят
В живом саду.

Непрошеный снег 

Отражение тянется к солнечным бликам,
К запорошенной снегом картине двора.
Даже снег возвратился и заново выпал,
Будто я по зиме тосковала вчера.

Будто свечи палила из желтой вощины,
Чтобы снег возвратился живым с СВО,
Или кот грустных глаз не сводил благочинно
С хлопьев снега, штурмующих наше окно.

Снег вернулся. Ворвался метелями в город.
Будто с минных полей отпустили на час,
На рассвет, на апрельское утро, в котором,
Будто слёзы на стёклах, снежинки скользят.

Отражение смотрится призраком в душу,
И молчит громче взрыва кассетных ракет.
Почему ты, как снег, с СВО не вернулся?
Почему сообщений две вечности нет?

Не сойти бы с ума, не писать бы стихами
Про непрошеный снег и незваную боль…
Возвращайся живым. Я тебя умоляю,
Будто снегом, тобой любоваться позволь.

Меланхоличная

Шумит родная улица густой листвой
нестриженой черёмухи и белых яблонь.
Спины не разгибая, призрачный забор
поклоны будто в реверансе отбивает
тому, кто помнит краску на его щеках,
чья память соткана из самых светлых нитей…
И сердце плачет от наитий до наитий 
рабыни божьей в целомудренных летах.

Вот шаг остановился у живых картин –
полотен сельской жизни на холстах убогих:
щекочет пятки низким облакам люпин
и вишни окунают в буйство красок ноги.
Пустые окна как глаза слепых старух.
В них страшно посмотреть, ещё страшней смириться,
что их хозяева домой, как с юга птица,
не возвратились после выпавших разлук.

Ни магазина, ни часовни. Тишь и глушь.
Разорванную цепь уныло пёс волочит.
И с каждым взглядом я всё больше дорожу
уже не тем, но всё же светлым домом отчим.
С него и начиналась Родина моя.
Пшеничные поля, акаций белых стражи...
Советская открытка снова в руки ляжет,
и встанет пред глазами прежняя семья.

И до мурашек по спине тоска пронзит
лучами проклятой луны оконный ставень,
и сад черёмухой расплачется навзрыд,
как будто ждёт, что я его от мук избавлю.
А я уеду завтра в город, где трамвай
не видел Родины моей меланхоличной,
с деревьев, без заботы дольше, чем обычно,
лишь пару веток над калиткой обломав. 

Я тебя излечу, мой храм

Неприветливый край земли с шалашами из шкур ягнят,
Свет пытался тебя вскормить молоком ясных дней, но зря.
Там, где вечная тень хребта, где тимьян одурманил птиц,
У подножья горы волшба расползлась и туман повис.

Пало племя твоих сынов, как отары больных овец. 
Я ж вернулась туда, где дом под покровом беды исчез.
Ноги помнят песок и соль, прах, развеянный на ветру.
Я тебя поперёк и вдоль, будто палубу, обойду. 

На лианах, как флаги, сны выгорают от тёмных чар.
Что ни шаг, то сильней слышны скал обрывистых голоса.
Не пытайся меня спугнуть переливами горных рек.
Я осилю идущей путь, я летящей взлечу наверх.

Воет волком на звёзды стог из соломы былых времён.
В разлитой темноте никто хлеб ацтеков не жнёт давно.
Я тебя излечу, мой храм, изгоню будто беса хворь…
И в обиду гостям не дам, от которых исходит зло.

За порталом из шторма в рай были тучи и капал дождь.
Мой корабль, как кость застрял в горле птицы, не протолкнёшь.
Я вернулась, земля, прости, что так поздно, но как смогла…
На вершине твоей горы будет снова гореть маяк. 

И торговцы вернутся в порт, и волшба обернётся в снег…
Даже там, где тимьян цветёт и рассеянный луч померк,
Птицы станут, как прежде, вить на деревьях гнездо к гнезду.
А я буду тебя любить… Хотя, нет, я и так люблю!

Илл.: Лукьянов В. Е.