Гипноз не волшебство

Гипноз не волшебство, гипноз — твои глаза
И бархатным ручьём скользящий взгляд по коже,
Когда на небе звёздный пазл ещё не сложен,
А не зажечь на кухне свет уже нельзя.

Цветочный чай обижен, что его не пьют,
Остыл как поздний август за москитной сеткой.
А на губах пожаром ласковым и терпким
Твой поцелуй находит чаемый приют. 

Мгновений нити спутаны порывом рук
К покровам, в коих чувства словно волны бьются.
Мой океан твоим стучит и умолкает пульсом, 
Мурашки верх над безмятежностью берут.

На грани осени малиновый закат
Безмолвно гладит против шерсти спины крышам.
Гипноз не волшебство, гипноз — без слов услышать
Всё то, о чём в кино красиво говорят.

Русский север

О маяках и метелях тебе расскажу за чаем.
Сможешь со мной покорить и Кронштадт, и хребты Сибири.
Я сувенир. Я подарок на память. Я просто чашка.
Только со мной на Россию ты взглянешь не просто шире.

Я уведу будто в сказочный сон на фрегате «Кастор»
В дали Балтийского моря под эхо молитвы Ноя,
Я покажу тебе форт с кораблями в медовый август,
Небо в янтарном меду облаков покажу родное.

Крейсеры бросят стремглав якоря у земель Аляски.
Ты горностаем сойдёшь на укрытый цветами берег.
В русской Америке так же, как в Пензе, светло и ясно
В час, когда солнце, садясь, виноградные лозы греет.

Ты легендарным Загоскиным встретишь плато и бездны.
Вышьет луна Алеутским вулканам кафтаны гладью.
Над серебристым Архангельском станет кометам тесно.
Питер окутает снег, на ореховый спас не глядя…

Всё это будет, и пусть я с фарфоровым сердцем чашка,
Пусть от горячего чая Великой Россией брежу…
В отпуск таким работягам, как ты, нужно ездить чаще.
Помни, что равных не знает себе только русский север.

Я тебя излечу, мой храм

Неприветливый край земли с шалашами из шкур ягнят,
Свет пытался тебя вскормить молоком ясных дней, но зря.
Там, где вечная тень хребта, где тимьян одурманил птиц,
У подножья горы волшба расползлась и туман повис.

Пало племя твоих сынов, как отары больных овец. 
Я ж вернулась туда, где дом под покровом беды исчез.
Ноги помнят песок и соль, прах, развеянный на ветру.
Я тебя поперёк и вдоль, будто палубу, обойду. 

На лианах, как флаги, сны выгорают от тёмных чар.
Что ни шаг, то сильней слышны скал обрывистых голоса.
Не пытайся меня спугнуть переливами горных рек.
Я осилю идущей путь, я летящей взлечу наверх.

Воет волком на звёзды стог из соломы былых времён.
В разлитой темноте никто хлеб ацтеков не жнёт давно.
Я тебя излечу, мой храм, изгоню будто беса хворь…
И в обиду гостям не дам, от которых исходит зло.

За порталом из шторма в рай были тучи и капал дождь.
Мой корабль, как кость застрял в горле птицы, не протолкнёшь.
Я вернулась, земля, прости, что так поздно, но как смогла…
На вершине твоей горы будет снова гореть маяк. 

И торговцы вернутся в порт, и волшба обернётся в снег…
Даже там, где тимьян цветёт и рассеянный луч померк,
Птицы станут, как прежде, вить на деревьях гнездо к гнезду.
А я буду тебя любить… Хотя, нет, я и так люблю!

Над укутанной в сплин землёй

На ладонях солёных вод 
гаснет день фитилём свечи.
Птица грусти гнезда не вьёт 
и в пожухлой траве молчит,
как рояль без тоскливых струн, 
как струна вне игры на ней,
и боится с земли вспорхнуть, 
будто крыльям её тесней
в облаках над хребтами гор, 
над темницей густой травы,
над укутанной в сплин землёй, 
где душа шамбалой дрожит.
Я тропой бы спустилась вниз, 
где на лодках продрогла тьма,
где в огнях луна-парк завис 
шумным облаком, где видна
чья-то радость, усталость, прыть, 
фонарей вдоль поморья свет,
но мне хочется здесь побыть, 
где людей, когда поздно, нет.
Мне не нужен ни принц, ни врач, 
мне достаточно гор и птиц,
слишком тихих, как в мыслях я, 
слишком странных, что говорить…
Мне спускаться с горы бы ночь, 
а потом по песку в отель,
и не думать бы ни о чём… 
или думать… лишь о тебе.

Илл.: Коровин К. А.