Беседа Полины Захватовой с офицером Вооруженных сил Российской Федерации (позывной «Романтик» – имя Александр). Ветеран боевых действий на Украине, кавалер Ордена Мужества и ряда других наград.

П.З.: Александр, что побудило Вас пойти на военную службу?

А.: Я принадлежу к династии военных, и мне хотелось продолжить их род. Пошел по стопам отца, даже поступил в то же учебное заведение.

П.З.:  Какое училище Вы заканчивали? Расскажите про него подробнее.

А.: Черноморское высшее военно-морское орденов Нахимова и Красной звезды училище имени Павла Степановича Нахимова. Оно расположено на берегу Черного моря, в городе-герое Севастополь. Училище разделено на два военных городка: в одном проживают курсанты первого и второго курсов, в другом – старшие. Учебное заведение подготавливает офицеров и мичманов по следующим специальностям: ракетное вооружение надводных кораблей, крылатые ракеты подводных лодок, штурманское дело и множество других. В училище расположена разнообразная материальная база. Например, для флотских офицеров – довольно крупная шлюпочная станция, для специальности ПТРСН – большие водолазные бассейны, а также множество тренажеров: специальные затопляемые помещения для тренировок на «живучесть» корабля, интерактивные тренажеры, представляющие собой капитанский мостик, и многие другие. Высококлассные преподаватели с обширным опытом обучают курсантов службе. В стенах училища ежегодно подготавливают множество мастеров спорта, чемпионов флотов и Вооруженных сил.

П.З.: Как Вы попали в зону СВО?

А.: На пятом курсе военного училища проходит распределение выпускников по местам дальнейшей службы. Когда страна находится в таком положении, я не мог себе позволить «отсидеться в стороне». Для меня была подготовлена должность по моей специальности на Дальнем Востоке, но я отказался от нее в пользу подразделений, участвующих в СВО. Таким образом, я попал на должность командира взвода снайперов в бригаде морской пехоты.

П.З.:  Как вы считаете, помогли ли Вам знания, полученные в институте, во время боевых действий?

А.:  Училище, в котором я обучался, готовит кадровых офицеров по инженерным специальностям ракетчиков, а там, «за ленточкой», я выполнял функции офицера командного звена. Однако работа с личным составом была для меня не в новизну. Весь период обучения я занимал сержантские должности разного уровня. Сегодняшние курсанты, вчерашние дети, в том числе и я. Уже в 17 лет я был командиром отделения, выполнял множество таких функций, как организация подготовки к учебным занятиям, планирование нарядов, организация строгого соблюдение воинской дисциплины. У каждого человека присутствуют проблемы, которые мы, сержантское звено, помогали решать. Управлять людьми я научился именно в институте. Если бы не такой опыт, мне пришлось бы куда сложнее. Когда мое обучение подходило к концу, в России началась специальная военная операция на территории Украины, несмотря на то, что курсанты не принимают непосредственного участия в боевых действиях, они выполняют другие боевые задачи. С начала СВО студенты взяли на себя охрану и оборону множества военных и государственных объектов. Это было сложное время, большая служебная нагрузка заключалась в несении службы в суточных нарядах, в пиковых периодах их количество достигало двадцати в месяц, помимо этих задач никто не освобождает от учебы, сдачи экзаменов и точек текущего контроля. При этом не хотелось забывать о личной жизни, нам же было по 20 лет, такие же студенты, как и вы, но с совершенно другой судьбой.

Учебные занятия дали нам множество знаний, которые помогли мне в дальнейшем. Нас обучали основам тактики, радиосвязи, инженерному делу. Навыки стрелкового дела я также получал в училище.

П.З.:  Какие смежные специальности Вам пришлось освоить по прибытии в зону боевых действий?

А.: На самом деле их огромное количество, но, в первую очередь, я освоил специальности инженера сапера и минера, оператора БПЛА, основы маскировки и самой, наверное, тяжелой для меня оказалась специальность снайпера, а самой увлекательной – управление беспилотниками. Я научился собирать их из груды мусора с проводами – довольно полезный навык.

П.З.: С какими трудностями Вы столкнулись на пути освоения снайперского дела?

А.:  Изначально я был на должности командира взвода роты снайперов. До момента назначения на эту должность снайперскую винтовку видел только в кино. Чтобы научиться минировать достаточно недели, практические навыки важны в меньшей степени, чем теоретические, а в снайперском деле очень важна практика. Времени практиковаться не было, чаще всего, я делал это вместо отдыха.

П.З.:  Кто Вас обучал этим навыкам?

А.:  Меня обучали, по большей части, мои же солдаты. У многих из них был уже боевой опыт. Кто-то воевал в чеченских войнах, кто-то в Сирии, кто-то выполнял задачи в группе «Вагнер», были и те, кто успел повоевать на Украине. Так, например, у меня были люди из ополчения ДНР. Один из ополченцев с позывным «Кот» обучал меня управлять дронами и конструировать их. Спрашивать и просить помощи в обучении не стыдно, даже если это люди, которые в твоем подчинении. Главное – желание и понимание необходимости. Высококлассных учителей там нет, но есть товарищи, способные прийти на помощь.

П.З.:  Вы сказали, что у Вас в подчинении были люди, прошедшие чеченские войны… Это ведь люди намного старше вас. Тяжело ли было ими руководить, сталкивались ли с трудностями?

А.: Безусловно. Я встал на должность, когда мне было чуть за двадцать, а средний возраст моего личного состава составлял 39 лет, старшему из которых было 48. Он был старше меня более чем в два раза. Проблемы с послушанием были сразу, однако быстро закончились, это важно пресекать. К сожалению, методы убеждения на людей старой закалки не всегда действуют, и я использовал различные способы, в том числе и силовые методы. Для меня всегда было безразлично любят меня или нет, мне все равно, если меня не уважают, мне был важен результат – беспрекословное подчинение. Когда личный состав видит мою работу, уважение и любовь со временем появятся. Хочется сделать акцент на том, что я не горжусь этими методами, но они давали результат, который поспособствовал максимально возможной выживаемости подчиненных.

П.З.: Что для Вас было самым трудным в службе при боевых действиях?

А.:  Страх. Нет, я не боялся ранений, раны это больно, но не страшно. Как бы глупо это не звучало, я не боялся смерти, никто не бессмертен, и каждому уготован свой час. У меня был страх за своих парней, никогда не знаешь, кого сегодня потеряешь. Тот, с кем ты утром курил сигарету «по-армейски», вечером бездыханен. Я по возможности старался лично доставлять тела своих людей на родину. Когда я впервые приехал с телом своего товарища, меня даже не пустили на похороны, ведь обвинили меня во всем. Его обезумевшая от горя мать вырвала мне капну волос.  Я не мог ей даже ничего сказать, какие бы слова не подобрал, их будет недостаточно, это всего лишь слова, которые не имеют веса рядом со смертью близкого человека. Я издалека видел, как его мать не могли оторвать от могилы. Это жуткое зрелище, которое раз за разом мне приходилось видеть и сдерживать в груди бурю эмоций. Много семей осталось без сына, мужа, отца. После первого раза я по приезде написал рапорт с просьбой уволить по несоответствию с занимаемой должности. Благо, у меня были старшие товарищи, способные меня отговорить.

Очень страшно было видеть абсолютно одичавших детей, каждый раз, когда с ними сталкивались, сердце разрывалось на кусочки. Нам выдавали индивидуальные рационы питания, простыми словами – сухпаёк, и в них были галеты, фруктовый джем и даже маленькая черная шоколадка. Мы это редко ели, но не потому что не хотелось сладкого, а потому что, если встретим детей, нам нечем их угостить. Был очень страшный момент, который будет сниться мне в кошмарах до конца дней. Наши войска сдали позиции и ушли вглубь Херсонской области, когда мы все-таки отбили эти позиции и стали защищать, у всех были слезы, даже у самых черствых и хладнокровных из нас. Мой отряд проверял и разминировал школу. После этой зачистки я, наверно,  до сих пор не отошел. Мы проходили по кабинетам и видели тот ужас, который оставили эти фашисты, у этих нелюдей нет ничего «святого». Мы находили избитых до смерти учителей, молодых девчонок, только закончивших институт. В одном из класса начальной школы мы увидели ужасную картину, которую ни один писатель-фантаст, ни один сценарист фильмов ужасов не сможет и воссоздать. На учительском столе – раздетый, растерзанный труп молодой учительницы, и 7 повешенных детей. Это был 3 «В» класс 2 общеобразовательной школы имени Леси Украинки.… С этим страхом я так и не научился справляться.

П.З.:  Конечно, это большое эмоциональное потрясение. Была ли у Вас какая-то эмоциональная разгрузка после всего пережитого?

А.:  Да, конечно. В перерывах между боями мы часто разговаривали на отмотанные темы. Кто чем занимался на гражданке, какие планы по возращению домой, о любимых женщинах и детях. Было и место юмору, часто из окопов доносились вопли смеха. Один из наших ребят с позывным «Оса» каждый день рассказывал нам анекдоты, мне кажется, у него в арсенале их было бесчисленное множество. У него получалось натягивать улыбки на наши лица. Также часто мы пели песни, они тоже улучшали настроение. Причем наш репертуар был самый разнообразный – от песен военных лет до Меладзе и Анны Асти. Благодаря этому мы поднимали боевой дух и морально разгружались.

П.З.: «За ленточкой» приходилось контактировать с местным населением. Как они к Вам относились?

А.:  Совершенно по-разному. Кто-то был рад нам, кто-то ненавидел. Даже те, кто был нам рад, этого не говорили, только периодически, проходя мимо, шептали «спасибо». Они боялись, если окажут нам поддержку, над ними свершат самосуд. Была ситуация, когда мы проезжали освобожденный поселок, по нашим машинам из автомата стал стрелять дед, ему лет 80 примерно было, он еле ходил, но пытался нам навредить. Также была случай, когда я сидел и общался с другими командирами, обсуждали различные вещи, забежал мой подчиненный со словами: «“Романтик”, угощайтесь пирожками». Я был в шоке, откуда они появились. Мне объяснили, что их передала старушка, благо никто не успел их съесть. Пирожки были отравлены. Поэтому даже на относительно «спокойных» территориях спокойствия не было.

П.З.: Орден Мужества является весомой наградой, которой удосуживаются далеко не все. В результате каких событий Dы ее заслужили?

А.: Его дали за совокупность событий. Точно нельзя выделить одно конкретное. Представили меня к нему после одной вылазки: наши позиции находились в 100-150 метрах от позиций противника, по ночам мы слышали, как они распивали, слышали их голоса и иностранных наемников.

Из-за того, что пространство между нами и союзными позициями регулярно обстреливали, провизию нам не поставляли больше трех дней. Мы остались без еды и воды. Я принял решение взять человека и пойти к «своим». Мы двигались кратно, однако было примерно 100 метров по открытому участку. В самом начале нас «срисовала птичка», не прошло и тридцати секунд, мы услышали рев мин. Убежать не успели, меня спасло то, что в это время я убирал карту в карман на ноге. В момент, когда я пригнулся, ударили мины, моего товарища моментально «прошили», мне перебило ногу. Я успел прыгнуть в воронку, вколоть обезболивающее, выпрыгнуть, взять тело товарища и бежать, перемещаясь по воронкам. С товарищем на руках пробежал больше полутора километров. Нас встретили «свои». Я потерял сознание и очнулся уже в лазарете, на ногу я не мог наступать. До сих пор не понимаю, как смог с такой ногой бежать, да еще и в экипировке и с товарищем на руках. Мне понадобилось порядка двух месяцев, чтобы вновь научиться ходить. После этих событий меня представили к награде.

П.З.:  Александр, большое спасибо за столь откровенную беседу.

Илл.: Егор Смирнов