Владимир Казанков

Война не задела меня своим грозным дыханием, вся моя жизнь проходила «после войны». Вместе с тем, тема войны в семье, где я рос, всегда была священной. Солдаты Победы, прежде всего, для меня — это мои близкие, родные. Время, конечно, летит, из жизни ушли уже все. Любовь и память о своих родных, переживших страшные военные годы, а также те крохи живого знания о войне, переданные ими выразить, даже сегодня непросто. Войну нельзя понять разумом, никаких слов не хватит её описать, войну можно только пережить. Это «изложение» посвящается моему отцу — воину и победителю Казанкову Ивану Александровичу.

Как известно, поколения появляются и объединяются под влиянием исторических обстоятельств, а не по дате рождения. Мой отец родился до революции, в 1914 году, в казачьей станице Косякинской тогда ещё Кубанской области. Однако он полностью принадлежал к первому советскому поколению, на которое и пала главная нагрузка и войны, и мира. Война, собственно, и создала из этих людей поколение фронтовиков.

У каждого участника Великой Отечественной войны своя судьба, своя отметина. На войне отец пробыл с самого первого до последнего дня, прошёл путь от Карелии до Австрии. Его «военный билет» и «орденская книжка» говорят, что этот боевой путь пройден честно и достойно! Самая главная награда от Бога — вернулся живым. Согласно статистике, солдаты, находившиеся на фронтах на 22 июня 1941 года, за время войны погибли почти все. В живых осталось не более 2% участвовавших в боях. Моему отцу повезло – он как раз в числе этих двух процентов, оставшихся в живых.

Так случилось, что при его жизни я так и не смог полностью, во всех подробностях узнать, через что прошел мой отец. Что там греха таить — не сильно и спрашивал… А может, он берёг нас, это ведь такое знание, которое может укрепить человека, а может и разрушить, война — это кровь и грязь. К моему глубокому сожалению и стыду, осталась недоговоренность. Поэтому, подробно рассказать о воинском пути отца сегодня, я не могу. Много осталось неясного, невыясненного. Как камень на душе. С годами приходит как бы внутреннее, глубокое осознание войны. Нужно всё-таки знать, что это было. Но и нежелание отца посвящать во все стал понимать больше. И три медали его, и орден Славы…

Всё рассказанное о войне отцом в редкие периоды его откровений, остались у меня в памяти. Большинство этих рассказов относятся к 90-м гг, наверное это были попытки освободиться от гнетущих воспоминаний. Отцовские «впечатления» о войне всего лишь небольшие штрихи к истинной картине такого страшного события как Великая Отечественная война. Постараюсь дословно, насколько это возможно, передать их. Истина о войне складывается из различных правд. Она у каждого своя. Тем не менее, его личный «взгляд на войну», а также даты и цифры, практически полностью находят подтверждения в книгах о войне, в мемуарах её участников и архивных материалах — в донесениях, приказах и т.п.

Отец слишком серьезно относился к войне. Война прочно сидела в его совести. Он был фронтовиком, уважавшим собственное право чувствовать то, что чувствует. Он не любил пафосные ритуалы, придуманные чиновниками: всевозможные митинги, чествования и т.д. С большим сомнением и иронией относился к различным к мемуарам советских полководцев. Фильмы о войне смотреть тоже не любил, а любимая его телепередача — «Клуб кинопутешествий». Жизнь есть жизнь, а кино есть кино, говорил он! Героем себя не считал – до Берлина не дошёл, какой герой?! Три медали и один орден — я обычный рядовой, делал то, что было положено делать согласно присяге и уставу, обычно говорил он. И никогда не жаловался, ничего не требовал, не выбивал.

Сегодня уже не удивительно для меня, когда в 60-х отец переквалифицировался из преподавателя истории (перед войной отец закончил Армавирское педагогическое училище) в учителя труда. Опалённый войной фронтовик, прошедший её с первого и до последнего её дня рядовым, не умел лгать, приукрашать и подстраиваться, однако человеком, преданно влюбленным в историю, он остался.

Важно отметить – учёба спасла ему жизнь в самом буквальном смысле. Страшная трагедия, произошедшая в 1932–1933 гг. на Кубани, в том числе и ст. Косякинской, сегодня уже не составляет тайны. Перед голодом (правильнее, как ни крути – голодомором) в Косякинской проживало 1750 человек. После голода 1933 года осталось только 33… От организованного голода погибли практически все его родственники. По рассказам отца, сначала было нелегко это понимать и принимать, а потом привык… и смирился… Страшно подумать, не уедь отец на учёбу в Армавир, останься в Косякинской пасти овец – и не было бы ни меня, ни моих братьев и сестры… 

Товарищей-однополчан, с кем он вместе прошёл войну, у него не было, он ни с кем не переписывался, по его скупым рассказам — погибли все, до одного… Наверное так и было, один только 128-й осб, последнее его место службы, в течении менее года дважды формировался заново… Разговоры о войне он не выносил, упоминал о ней лишь при необходимости, в подробности не вдавался, иногда иронично отшучивался — в штабе писарем сидел (ну, прямо как в фильме «Брат»!), потому и рассказывать особо нечего, что тут можно рассказать. Соответствующая запись в военном билете и его каллиграфический почерк вполне позволяют поверить в это. С другой стороны, как же тогда многочисленные ранения, контузии, медали, орден Славы?..

«На войне у каждого своё место», всю войну отец прошёл сапёром. Многим кажется, что сапёры это что-то типа «стройбата». Тыловики... Воюют другие, не они... По молодости, признаюсь честно, и я так считал — у моих друзей отцы были танкистами, лётчиками, разведчиками. А, здесь сапёр…

Однако это не так. Даже если кратко рассказать — это абсолютно не так. Сапёр всё время на передовой, в самом её пекле… Самые смелые солдаты войны именно простые сапёры. Потому что в бой сапёр идёт всегда самый первый. Даже впереди разведки. Враг незрим. Каждый его шаг может стать последним в жизни, и чтобы его сделать, нужна смелость. Он первый рвёт проволоку. Он один на один со смертью. Он хладнокровно снимает мины, работа тонкая и опасная. Он первым попадает под обстрел. Он как мишень в тире. Он всегда на грани, он не имеет права ни на одну ошибку, каждый его промах стоит крови и жизней. Отступают сапёры также последними, спасают людей и технику, взрывают за собой мосты, минируют пути подхода противника… Перечислять можно долго, однако, по порядку…

Согласно записи в военном билете за время войны отец успел повоевать в трёх подразделениях, это: 40-й отдельный понтонно-мостовой батальон, 18-й отдельный гвардейский минёрный батальон, и 128-й отдельный гвардейский Свирский сапёрный батальон, 37-го гвардейского стрелкового Свирского Краснознамённого корпуса.

Более всего меня всегда интересовал — 18-й отдельный гвардейский минёрный батальон. Если с двумя другими более или менее ясно, то информация о «боевом пути» 18-го огмб до сих пор скупа и загадочна. Со слов Большой российской энциклопедии: «минёры гвардейские — гвардейские формирования инженерных войск РККА, создававшиеся в Великую Отечественную войну для нарушения коммуникаций в тылу противника и уничтожения его военных объектов». В «Перечне № 27» инженерных частей (отдельных батальонов, рот, отрядов) входившими в состав действующей армии в годы Великой Отечественной войны 1941-1945, сказано: «…18-й гвардейский отдельный батальон минёров сформирован 21.08.1942 г., пп. № 17761. Входил в состав 7-й отдельной армии Карельского фронта действовал на Свирском оборонительном рубеже как соединение специального минирования инженерных войск, фактически являясь диверсионным подразделением специального назначения для действий в тылу врага».

Примечательно, что в советское время бытовало официальное мнение, будто диверсантов у нас в принципе не существует. Советские энциклопедические словари тех лет утверждали: диверсия — один из способов подрывных действий империалистических разведок и спецслужб. Но, оказалось, не только империалистических...

Неудачи весны 1942 г. на фронтах, неразбериха, а также неэффективность партизанского движения заставили наше верховное командование заняться вопросом создания специальных частей (диверсионно-разведывательных групп) на всех фронтах вплотную. В результате 17 августа 1942 г. приказом наркома обороны в инженерных войсках каждого фронта из добровольцев воздушно-десантных, инженерных и железнодорожных войск стали создаваться батальоны Спецназа для действий в тылу противника. Для того чтобы скрыть настоящее имя Спецназа, эти отдельные батальоны получили условное название «гвардейские минёры». Лишь ограниченный круг людей знал, что означает это благозвучное название. К сведению, тогда в Красной армии звание «гвардейский» можно было получить только в бою, единственное исключение составляли «гвардейские минеры», которые получали это звание при формировании.

Особый батальон — особый почет для сапера! Надо сказать, что отец этим очень гордился, знак «Гвардия» он носил постоянно.

Уточнение названия и боевого предназначения этих подразделений, не простая формальность. На первом месте у них действительно было нанесение ударов по наиболее уязвимым объектам, как в глубине, так и в ближайшем тылу противника. На каждом фронте было по одному такому подразделению, по два батальона было только на Карельском, Ленинградском и Донском фронтах. Главным инициатором создания подобных подразделений стал начальник штаба инженерных войск РККА легендарный подрывник-диверсант, «дедушка советского спецназа», личный враг Гитлера (!) и т.д. — Илья Григорьевич Старинов.

Служить в таком подразделении, конечно, престижно. Но под силу только лучшим из лучших. «Гвардейские минеры» были одними из самых квалифицированных подразделений в РККА во время войны, уровень подготовки этих «сапёров» действительно можно сравнить с современным спецназом.

Отбор личного состава в эти подразделения был весьма скрупулёзным. В состав новых частей отбирали только физически крепких, не старше сорока лет кандидатов, в первую очередь из «обстрелянных» добровольцев-саперов, имевших боевой опыт. Именно такой боевой опыт у отца уже был. В сентябре 41-го, без всякой надежды на спасение, по диким лесам, сплошным болотам и минным полям, ориентируясь по звёздам, ему довелось выбираться из котла, в котором оказался его 40-й понтонный батальон. Вышли достойно, почти без потерь.

Несмотря на то, что «учебка» была совсем непродолжительное время, готовили их на совесть! Со слов отца, их готовили днем и ночью. Будущие бойцы батальона проходили специальную подготовку по ведению разведки в тылу противника топографии, фортификации, десантированию. Учили ориентироваться по звёздам, по местности, жить «на подножном корме», без шума и треска наломав веток, построить шалаш, пить дождевую воду из луж, есть лягушек и птиц…

Много времени уделялось огневой подготовке и рукопашному бою. Каждый боец должен быть уметь пользоваться различным огнестрельным оружием: от пистолета до пулемёта и противотанкового ружья, включая трофейные образцы. Биться в «рукопашке» автоматом, винтовкой, лопатой, ножом, голыми руками. Оказание первой медпомощи и другие медицинские навыки также входили в программу подготовки. Помимо этого, ежедневно с «гвардейскими минёрами» проводились занятия по знанию языка противника, хотя бы для минимального владения им. Иногда отец «демонстрировал» финский язык!

Безусловно, особое внимание уделялось минно-взрывному делу. Сапёры изучали отечественные и трофейные мины, работали с взрывателями и размыкателями. Учились ставить «сюрпризы» натяжного и нажимного действия, а также минировать здания и домашние предметы. Интересно, что подготовкой минеров для действий в тылу врага на Карельском фронте занимались такие «сапёрные мэтры», как генерал-майор Г.Г. Невский — начальник инженерных войск Карельского фронта, изобретатель и испытатель радиоаппаратуры для управления взрывами - военинженер 2-го ранга В.П. Ястребов. Кто не знает: оба организаторы и участники массового минирования в Харькове, в том числе и знаменитого удачного подрыва с применением радиомины дома №17 по улице Дзержинского, под обломками которого нашли свою могилу командующий гарнизоном командир 68-й пехотной дивизии генерал фон Браун и несколько десятков офицеров штаба этой дивизии.

Со слов отца, сплошной линии фронта как таковой на Карельском фронте не было. Суровый климат, необъятная территория, непроходимые дикие, почти первобытные леса, топкие болота, низкая плотность населения, слабо развитая сеть дорог — все это исключало применение войск по правилам военной стратегии и тактики, и делало территорию Карелии идеальным местом для действий партизан и диверсантов. Война в таких условиях не могла быть лёгкой ни для одной из противоборствующих сторон… Она легкой и не была... Вся «нагрузка», особенно в начальный период, целиком приходилась на «гвардейских минёров». Дело в том, что партизанское движение на оккупированной территории Карелии в том каноническом смысле, который мы в него вкладываем, отсутствовало практически полностью.

Другой особенностью Карельского фронта был совершенно иной противник. У нас до сих пор, на фоне главного врага, то есть немцев, финнов зачастую воспринимают как врага второстепенного. Тем не менее, финны были очень серьезным противником. «Закидать шапками» финнов, не получилось ни в «зимнюю войну» 1940 г., ни в Великую Отечественную. Финские солдаты были очень тренированными, дрались очень грамотно. В лыжной подготовке они превосходили наших солдат. К тому же мотивация для защиты своей Родины у них была очень высокая, да и грёзы о «Великой Суоми» тоже не давали им покоя. 

Ключевым словом войны на Карельском фронте были «рейды». Диверсионные группы с обеих сторон были очень активны. С финской стороны это были подразделения так называемой «дальней разведки» при Генеральном штабе Финляндии.

«Гвардейские минеры» обычно выходили на сцену на короткое время. Главным путем транспортировки «гвардейских минёров» за линию фронта была десантирование на парашютах. Хотя часто бывало и пешком. Забрасывались за линию фронта небольшими группами, обычно не более десяти человек. Задачей группы было десантироваться в глубоком тылу, скрытно выйти к объекту, совершить диверсию (подрыв) и, если получится(!), выйти к месту подбора и эвакуироваться. Иногда приходилось «таиться» в лесах, по несколько недель ждать удобного случая.

Удары, наносимые «гвардейскими минерами» по коммуникациям врага, были ощутимые, и немало попортили крови финским войскам. Они срывали планы по доставке боевой техники и войск на передовую, отвлекали большое количество финских войск на охрану железных и шоссейных дорог, мостов, складов и других сооружений. Финские исследователи подсчитали, сколько всего было прерываний железнодорожного движения в тылу финских войск. В 50% за эти прерывания отвечала авиация, наносившая бомбовые удары, 8% — артиллерия и 25% — диверсионная деятельность. Стоить отметить, что зачастую, так сказать, «в целях конспирации», действия и результаты «гвардейских минёров» приписывались «широким массам» партизанского и подпольного движения. Наверное, так было надо…

О том, как попал в 18-м огмб, отец не рассказывал, о службе в нём рассказывал очень скупо — мол «колесили» по финским тылам, минировали, взрывали, а после уносили ноги не оглядываясь!

Как было сказано выше, на Карельском фронте существовало два таких подразделения, был ещё — 6-й гвардейский отдельный батальон минёров. К сожалению, их деятельность до сих пор засекречена. Поэтому боевой путь этих подразделений – до сих пор неизвестные страницы нашей военной истории. Военнослужащие таких подразделений давали подписку «о неразглашении сведений», составляющих военную и государственную тайну. Возможно, поэтому в военном билете отец и записан «писарем» (как недавно выяснилось — «писарями» был весь личный состав таких батальонов!), хотя в наградных и всех других документах, чётко — сапёр!

Разумеется, эта «подготовка» осталась с ним на всю жизнь. Припоминается, как ещё в 1970-е, после просмотра классики советского кинематографа, посвящённого теме войны – фильма «А зори здесь тихие» – он сразу отметил в нём массу неточностей. Понятно, любые специалисты никогда не могут всерьез воспринимать фильмы о своих профессиях, так как сразу видят все нестыковки и приукрашивания, которые вызывают у них достаточно возражений. Врачи считают комедиями фильмы о врачах, ученые об ученых, следователи о следователях!.. Нет, фильм ему понравился, отличное кино, низкий поклон режиссеру и всей съёмочной группе, но лично для меня, отметил он, это грустная трагическая сказка, не имеющая отношения к действительности. Такого не было, и быть не могло, сказал он. Прежде всего, почему диверсанты – немцы? Мы в Карелии воевали с финнами. Почему они в военной форме своей армии? Почему они поголовно вооружены автоматами? Они взрывать или воевать собрались? У диверсанта каждый грамм на счету, снаряжённый автомат – это почти 7 кг лишнего веса! Попробуй пронести на своих плечах примерно 30-40 кг. (мешок цемента!) необходимого динамита по лесным дебрям, к примеру от Бесскорбной до Армавира! Единственный, кто полностью вооружён в группе — это снайпер, у остальных – максимум пистолеты, причём, трофейные, ну и ещё финка в сапоге! «Сухпаёк» - измельчённые в пыль сухари с сахаром, тоже для облегчения веса! Почему эти немцы топают по лесу табуном, где их разведка? Если «отряд» посланный «взрывать» вступил в боестолкновение – это провал и гибель всей группы. В реальности старшина и девчонки-зенитчицы встретили бы в лесу отряд в советской военной форме из финнов и бывших советских граждан. И сквозь старшину Васкова с его девчонками даже два диверсанта прошли бы, не запыхавшись. А уж шестнадцать... или сколько там их в кино, с крепкими мышцами, нервами и боевым опытом… Для нейтрализации такого «десанта» потребовалась бы как минимум войсковая операция.

Как бы там ни было, но «гвардейским минёрам» не повезло, просуществовали они совсем непродолжительное время. К концу лета 1943 года все они оказались «лишними» в системе диверсионной деятельности Красной Армии, и были переформированы в обыкновенные инженерно-саперные батальоны, полки и бригады. На это повлияли позитивные изменения в положении на фронтах, но прежде всего выросшая «конкуренция» со стороны 4-го управления НКВД и Разведуправления Генштаба.

Со слов отца, в начале 1943 г. их батальон перевели в резерв Ставки Верховного Главнокомандующего с пребыванием в составе войск Московского военного округа. В это время в Подмосковье спешно формировались воздушно-десантные бригады, и «гвардейский спецназ» решено было использовались для усиления инженерных батальонов формируемых воздушно-десантных бригад. Отец был зачислен в состав 128-го отдельного гвардейского сапёрного батальона 37-го гвардейского воздушно-десантного корпуса.

Однако после почти полугода учёбы «крылатую пехоту» решили использовать как обычную… 37-й гвардейский корпус ВДВ, переименовали в стрелковый, и в середине июня1944 года выгрузили на станциях Паша и Оять Ленинградской области, и сосредоточился в 40 километрах южнее Лодейного Поля. 21 июня 1944 года в 8 часов утра началась Свирско-Петрозаводская операция. Сломив сопротивление арьергардов, подразделения 37-го гск, с приданным им 29-й танковой бригадой и 372-м самоходно-артиллерийским полком 25 июня заняли Олонец и начали преследование противника в направлении Питкяранта. Здесь наступающий 37-й гск натолкнулся на подготовленную финнами так называемую «У-линию» (U-linja). Её прорыв представлял собой трудную задачу. «…Это была адская, если не сказать хуже, работа. Здесь минные поля были установлены особым методом, и саперам пришлось немало поломать голову, чтобы определить систему. Финны устанавливали противопехотные мины на одной линии с противотанковыми, на расстоянии всего 50-60 сантиметров. Особенно много было мин натяжного действия. Ими были напичканы не только завалы, но и все, казалось бы непроходимые, участки. Плотность также была невиданная. На одном из участков дороги, например, приходилось в среднем по две с половиной мины на погонный метр!» (Отрывок из книги «Пешим по-десантному» профессора А.Я.Мизарбаева). После войны маршал К. А. Мерецков в своих в своих мемуарах обмолвится: «Саперные подразделения гибли одно за другим…» (Мерецков К.А. На службе народу. — М.: Политиздат, 1968.). Сражаясь в наступлении, за несколько дней большинство бойцов 128-го отдельного гвардейского сапёрного батальона погибло…

Бои в Карелии для отца закончились 8 июля. Действуя в команде разведчиков в составе 304-го гвардейского стрелкового полка 100-й гв.сд, при разминировании дороги перед колонной танкового десанта в районе посёлка Уома отец получил слепое пулевое ранение в ногу от разрывной пули финского снайпера. «Я родился в рубашке», – рассказывал он, – первая пуля “кукушки”, “промазала”, и легла в сантиметрах возле головы, только запорошила песком глаза… но вторая все-таки достала…. Двойной выстрел — самая сильная способность опытного снайпера. Без сознания от болевого шока и потери крови его затащат под танк, далее на плащ-палатке протянут под днищами танков через всю колону и отправят в тыл – в недавно освобождённый Петрозаводск, где располагался пункт сбора раненых.

Раненых было столько, вспоминал отец, что в Петрозаводске, ожидая отправки, почти две недели пришлось пролежать под открытым небом. Страшная обыденность войны. В палатках не хватало мест. Стоны, ругань. Залитая кровью земля вокруг, везде трупы. Начиналось заражение… Однако судьба хранила его. 24 июля санитарный поезд доставляет его в Вологду, в эвакогоспиталь №1184. После двух операций, надо отдать должное врачам и крепкому здоровью отца, уже 2 сентября он был переведён в отделение для выздоравливающих.

После выписки из госпиталя в конце 1944 года отец отправится к новому месту службы, в Белоруссию. В Могилёве дислоцировался его родной уже 37-й гвардейский стрелковый корпус, который был выведен с Карельского фронта в резерв Ставки ВГК (Ставка Главного командования). 128-й отдельный гвардейский сапёрный батальон приказом Ставки ВГК был воссоздан заново. Правда, бывших однополчан он там не нашёл…

Примечательно, что во время переформирования корпус вновь стал «крылатым» — 37-м гвардейским воздушно-десантным корпусом, однако 18.12.1944 – опять стрелковым. Отец говорил, что было непонятно и очень обидно, но — приказы не обсуждаются... Впрочем, командование, в том числе и высшее, и сами бойцы называли 37-й гв.ск – «десантным»! «Новому» 128-му батальону, как и всему 37-му гв.ск, присваивается почётное звание - «Свирский». Кроме этого, батальон и корпус становятся ещё «Краснознамёнными» — «…за особую храбрость, самоотверженность и мужество, проявленные при защите социалистического Отечества» пропахшие порохом и дымом полотнища знамен гвардейских десантников, украсил орден Красного Знамени! После переформирования, принятия пополнения, 21.02.1945, 128-й огссб в составе 37-го гсскк, перебрасывается через Польшу в Венгрию на 2-й Украинский фронт. Однако, это совсем другая история…

К наградам отец, как и все настоящие фронтовики, относился совершенно равнодушно. «Победа подарила мне главное – долгую мирную жизнь», – говорил он. – К тому же, мы в окопах многого не знали. Иной раз и не поймешь, за что награждали!»

Это действительно так, он до конца жизни не знал точно, за что получил «Славу» 3-й степени! Всю жизнь рассказывал про одно, а потом уже, спустя годы в наградном листе оказался совсем другое. «Славу» вручили ему в апреле 1945 года, спустя более чем полгода после подвига. Сдвиг в датах объясняется, вероятно, тем, что в связи с утратой предыдущего подразделения не всегда была возможность своевременно подать наградные документы. В госпиталях тоже не особенно разыскивали награжденных. Ну и, конечно же, особенностями наградной системы СССР – жизнь наша многослойная и многоцветная...

Об эпизоде, за участие в котором он получил «Славу», я узнал от него. Это было возведение подводного моста. Такие переправы в войну строили и наши, и немцы. Проезжая часть у такого «переправочного средства» скрыта под толщей воды, обычно на 30-50 см ниже уровня. Для авиации противника лента подводного моста практически незаметна и недоступна. Соорудить такую необычную переправу задача нелёгкая. Строились такие мосты в режиме полной секретности, в целях маскировки – только ночью, иначе никак.

Наводить такой мост, по утверждению отца, пришлось где-то в Венгрии. Сейчас в такое трудно поверить: в сплошной темноте, две ночи напролёт, при строжайшей звукомаскировке, в адских условиях, под огнем противника теряя людей, без смены, в студёной мартовской воде, без средств механизации, без специальных подводных костюмов работали сапёры. Ручной «бабой» забивались сваи и отпиливались под водой поперечной пилой. Вместо водолазного шлема - противогазная маска, воздух поступал через соединенные гофрированные трубки. Спирта, правда, было хоть отбавляй! Огромной важности боевая задача была героически полностью выполнена, танки через мост пошли в назначенное время. Командиру сапёров за мост – «Героя», а сапёрам или «Славу» или «Красную Звезду». Безусловно, это подвиг, но, как выяснилось недавно, благодаря сайту «Память народа», «Славой» его наградили не за это, а за форсирование реки Свири и бои в Карелии.

Как бы там ни было, все войны кончаются миром. Радостная весть, что в 0 часов 43 минуты 9 мая 1945 года подписан акт о безоговорочной капитуляции Германии, как было уже сказано выше, застала отца в австрийских Альпах. Изрядно поредевший 128-й огссб после «балатонских» боёв, штурма Будапешта и Вены сохранял боеспособность. Новость о Победе пришла днём и мигом разлетелась по батальону. «Войне конец! Победа! Значит, мир, значит, мы остались живы!»

«Радость, что довелось дожить до этого дня, невозможно передать, – рассказывал отец. – Все мы были счастливы. Не сговорившись, начали палить в воздух. Хотя стычки с неприятелем продолжались еще недели две. Но мы уже знали, что этой войне конец…»

Между тем, несмотря на Победу, армейская служба для отца продолжалась ещё полгода. Долгожданная демобилизация наступила в октябре 1945 года. Поезд, украшенный лозунгами и, как тогда полагалось, портретом товарища Сталина на паровозе, через Австрию, Венгрию, Румынию, и далее по сожжённой, разбитой стране вёз обратно домой. На нашей территории, чуть ли не на каждой станции их встречали оркестрами, митингами. Отец сошел с поезда на разбитой станции Армавир…

Иллюстрация предоставлена Владимиром Казанковым