Марина Горожанина

Неудивительно, что в современных реалиях особенно актуализируется изучение традиционных ценностей и устоев. Много внимания уделяется и патриотическому воспитанию. Примечательно, что все это уже не раз было в нашей истории. Так, в начале ХХ века кубанское общество было встревожено проникновением либеральных идей и западных ценностей. Для сохранения отечественных духовных устоев в школы даже вводился особый предмет – родиноведение. Во время одного из заседаний ОЛИКО (Общество любителей изучения Кубанской области) Ф. А. Щербина, подчеркивая значимость данного курса, заметил: «Родиноведение – это катехизис местного населения. Катехизис этот нужно знать наизусть, как символ веры, каждому, кому дороги интересы Родины, кто жил и живет ее радостями и печалями. Родиноведение должно лечь в основу воспитания наших детей, должно занять умы людей зрелого возраста, должно стать неотъемлемой принадлежностью нашего просвещения, основной чертой культурного развития» [1, с. 19]. Особо историк подчеркивал важную роль изучения обыденной жизни простых казаков. Обратимся же и мы к рассмотрению духовных ценностей и традиций кубанского казачества.

Повседневная жизнь кубанского казачества впитала в себя многие черты, присущие быту черноморских и линейных казаков, на основе которых в 1860 году и было образовано Кубанское казачье войско. Назовем основные из них.

Минимализм. Учитывая сложные жизненные условия, изначально казаки довольствовались малым. Главным требованием к жилищу были надежность, защищенность и неброскость, что нашло отражение в такой казачьей поговорке: «Не строй светлицы возле границы». Неприхотливы были казаки и в еде. Часто они повторяли: «Хлеб да вода – казацкая еда». В то же время совершенно иное отношение было к коню. Он являлся показателем материального достатка. Именно наличие коня повышало социальный статус и позволяло казаку нести службу в конных частях. Таким образом, в отличие от иногороднего, казаком конь воспринимался не как средство передвижения, а как боевой товарищ, который нередко спасал своему хозяину жизнь. Показывая значение коня, кубанцы часто говорили: «Без коня казак кругом сирота». Поэтому в первую очередь казак заботился о своем коне. Он мог сам остаться голодным, но обязан был найти провиант для своего четвероногого товарища. «Казак голоден, а конь его сыт», – часто повторяли старики в назидание молодежи.

Прагматизм. Постоянное несение военной службы требовало от казака прагматического подхода как к одежде, так и к оружию. Они должны были в первую очередь помогать казаку выполнять свои функции. Поэтому одежда отличалась не изысканными фасонами, а удобством в ношении и практичностью. Это было характерно и для казачьей пищи: она должна была быть сытной и простой в приготовлении. Об этом свидетельствуют такие казачьи поговорки: «Добрый казак не брезгает: что попало, то и трескает», «Казак что дите: и много дашь – все съест, и мало дашь – сыт будет», «Казак из пригоршни напьется, из ладони пообедает».

з пригоршни напьется, из ладони пообедает». Хозяйственность и экономность. Сложные жизненные условия изначально требовали умелого подхода к хозяйствованию. У казака не было времени на исправление брака, он сразу все должен был делать качественно и быстро, что вылилось в такие поговорки: «Чтобы больше иметь, надо больше уметь», «Не хвались, казак, травою, хвались сеном».

Пользуясь недолгими короткими мирными передышками, казак из воина превращался в отличного хлебороба. В его умелых руках быстро спорилась любая работа. Тяжелое материальное положение казаков-переселенцев научило их быть бережливыми хозяевами. В казачьем доме ничто не лежало без дела. Даже испражнения домашних животных, кизяки, они использовали для топки. Нашли казаки применение и глине, которой на Кубани было достаточно. Из-за скудности леса казаки научились превращать глину в саман и строить из него дома. Саманные постройки были не только прочными (до сих пор в кубанских станицах можно встретить такие дома, сложенные еще в конце ХIХ века), но и огнеустойчивыми. В то время как села центральной России полностью выгорали по несколько раз, казачьи станицы оставались невредимыми.

Еще одним видом строительного материала был турлук – особо высушенный камыш. В отличие от саманного, турлучный дом был менее крепок. Его казаки должны были постоянно латать и ремонтировать, но в то же время это был самый дешевый вид жилища, который могли позволить себе даже бедные.

Милитаризм. Как справедливо замечал Ф. А. Щербина, говоря о Кубани начала ХIХ века: «Печать войны лежала на всем». Именно военизированный образ жизни оказал заметное влияние на развитие казачьей культуры. Даже столица черноморских казаков, Екатеринодар, изначально была заложена как войсковая крепость и вплоть до середины 1860-х годов больше походила на военное укрепление, нежели на крупный культурный центр. Это же относилось и к станицам линейных казаков, которые, по сути, были подразделениями казачьих полков. Именно нужды военного времени определяли не только образ жизни, но и закладывали основу специфики казачьего воспитания. С детских лет мальчик воспитывался как будущий воин. Уже в три года он хорошо держался на лошади, а в пять – был настоящим наездником.

Сохранили кубанские казаки преемственность и в духовной сфере. Как и их предкам, им были присущи такие черты, как:

● Глубокая религиозность. Постоянные военные столкновения заставляли казака обращаться к Богу. Именно вера укрепляла силы казака, помогала ему выжить в сложнейших условиях. Вместе с тем насущная потребность в вере, как когда-то у их предков, не нашла отражения в развитой религиозной культуре. Ее уровень был весьма низким, что впоследствии привело к образованию так называемого «народного православия», представляющего собой синтез язычества и христианских догм. Именно этим объясняется наличие у православного казачества разного рода заговоров, характерных не для христианских, а для языческих традиций.

● Коллективизм. Специфика жизни способствовала складыванию особого казачьего братства. Жизнь, полная тревог, постоянные военные походы, общие проблемы и нужды сплачивали казачество в единый нерушимый монолит. Именно взаимовыручка не раз помогала казакам одерживать победу над мощным неприятелем. Не раз выручала она казака и в повседневной жизни. По исстари сложившейся традиции казаки обязаны были заботиться о сиротах и вдовах своих однополчан. ● Патриархальность. Постоянная война заставляла казака особо внимательно подходить к созданию семьи: именно она была его надежным тылом. Как и по всей России, на Кубани ее главой выступал отец. Именно он решал важные вопросы, его слово было законом. В случае смерти отца его функции автоматически переходили к старшему сыну. Авторитет родителей был настолько велик, что без их благословения не начинали никакую работу. До революции на Кубани дети обращались к родителям только на «Вы»: «Вы, мама», «Вы, тату». Семьи были крепкими, разводы встречались крайне редко.

● Уважение к старшим. На Кубани старость – это предмет особого почитания. Уважение к ней прививалось с раннего детства. Дети знали, кто из них по отношению к кому старше. Особым же уважением пользовались старики: к их голосу прислушивались не только рядовые казаки, но и атаманы. Ни одно новое дело не начиналось без совета со стариками, часто именно пожилые казаки разрешали различные споры, выступали наставниками молодежи. Именно старики передавали молодому поколению свой боевой опыт. В отношении к пожилым казаки строго следовали словам Священного Писания: «Перед лицом седого вставай, почитай лицо старца и бойся Бога своего – Я Господь, Бог ваш». Эта забота находила отражение не только в обеспечении достойной старости, но и в формировании казачьего этикета. В присутствии старшего не разрешалось сидеть, курить, разговаривать без его разрешения и тем более – непристойно выражаться. Также считалось неприличным во время движения обгонять старшего по возрасту без особого на то разрешения.

● Демократизм. Находил отражение в выборе куренного атамана, в коллективном решении насущных хозяйственных проблем. Подчеркивая изначальное равенство, казаки любили повторять: «Плох тот казак, который не мечтает стать атаманом».

● Честность и смелость. Живя в сообществе единых по духу людей, казак обязан был быть перед ними честным. Неслучайно на Кубани долгое время такое явление, как воровство, практически не было распространено, чему в немалой степени способствовала особая система воспитания. Воровство не только осуждалось, но и повсеместно высмеивалось: считалось, что тот не казак, кто украл у своего товарища. Особо культивировались в казачьих семействах отвага и храбрость. Выросшие на ярких примерах боевой доблести предков, казаки сами стремились ни в чем им не уступать, а лишь приумножить их славу.

● Трудолюбие и смекалка. В казачьей среде, как в черноморских, так и в линейских станицах, особо культивировалось трудолюбие. По этому поводу казаки часто говорили: «От безделья не бывает у казака веселья», «Без работы, как без заботы, и умный казак в дураках ходит», «Пироги на кустах терна не растут». Лень всегда вызывала презрение и критику. Именно постоянный труд позволял казаку не только овладеть всеми навыками казачьего военного искусства, но и превратить некогда пустынные земли в один из наиболее плодородных регионов России. Особо пользовалась у казаков уважением смекалка, умение найти выход в любом положении. «Смекалка во всяком деле казака выручает», – любили повторять старики, наставляя молодежь.

● Оптимизм. В отличие от жителей центральной полосы России. Невзирая на все жизненные перипетии, казаки всегда с оптимизмом смотрели в будущее, и даже когда настоящее ужасало своей безысходностью, казак не унывал, а говорил: «Казак живет не тем, что есть, а тем, что будет». Жизнь, полная тревог и постоянных житейских трудностей, порождала у казаков в виде защитной реакции на все невзгоды удивительное чувство юмора. Так же, как и вера, веселый казачий нрав не раз помогал казаку в трудной ситуации.

● Верность традициям и обычаям. Нередко на вопрос, почему должно быть так, казаки отвечали: «Так жили наши предки, так будет и у нас».

Вместе с тем под влиянием переселенческой политики, западных новомодных тенденций и ценностей стали происходить некоторые изменения и в духовной культуре кубанского казачества, в развитии которой можно выделить два периода: первый – 1860–1900 гг., второй – 1900–1920 гг.

рытый тип культуры. В это время, несмотря на наплыв иногороднего населения, казаки по-прежнему сохраняют самобытность духовной культуры, процессы взаимопроникновения и взаимовлияния весьма слабы. В семейном укладе доминируют патриархальность и верность дедовским традициям. Практически все источники свидетельствуют о глубокой набожности казаков. Помимо тщательного соблюдения всех постов, каждое воскресенье кубанцы присутствуют на божественной литургии. Примечательно, что даже сильный мороз не являлся для них помехой. Так, в летописи церкви Архангела Гавриила станицы Новомышастовской рукой священника записано: «1883 г. В этом году зима была крайне холодная и снежная... Храм Божий все казаки посещают прилежно даже в плохую погоду. 1884 г. Зима настолько холодная, что до окончания литургии св. кровь Христа в чаше покрывалась тонким слоем льда, а св. агнцы на дискосе отвердевали, словно засушенные на огне. Руки священника коченели так, что трудно было сложить пальцы для крестного знамения и благословения людей. Так продолжалось весь январь, но каждое воскресенье храм был полон народу» [2, л. 10 об.].

Набожность казаков находила отражение и в ревностном соблюдении постов.

Очень часто источники сообщают следующее: «Даже детям и больным дают в пост скоромную пищу не иначе как с благословения священника, а некоторые взрослые больные,даже при разрешении священника, предпочтут, скорее, проболеть более продолжительное время или даже расстаться с жизнью, чем оскоромиться в постные дни. Мало того, приезжие в станицу во время поста, если бы даже просили хозяйку накормить скоромной пищей, получили бы отрицательный ответ. Помимо этого, ни одна казачка не продаст молока или яиц, зная, что все это будет употреблено в пост» [3, с. 699]. В Великий пост обязательно говели и все казаки, находящиеся на службе. Составлялись особые исповедальные листы по всем казачьим частям, где отдельной строкой указывались лица, не желавшие поститься и причащаться. Вплоть до 1905 г. таких казаков практически не было, за исключением тяжелобольных либо находящихся вне части. А вот после принятия закона о свободе вероисповедания картина чуть изменяется, тем не менее говеющие составляют по Кубанскому казачьему войску по-прежнему подавляющее большинство.

Религиозность казаков находила отражение и в широкой благотворительности. Щедро одаривали казаки свои приходские церкви дорогими иконами, богатыми ризами и церковной утварью. К концу 1890-х гг. между станицами даже возникло некое соревнование: у кого будет храм больше и красивее. По этому поводу владыка Агафодор во время посещения церкви в станице Новомышастовской в 1896 г. даже посетовал: «Храм очень просторный, а акустика слабая, поэтому в конце его почти ничего не слышно. Лучше строить храмы размером поменьше, а по их количеству побольше» [4, л. 21].

Старательно выполняли казаки и главные христианские заповеди. «Никто не осмеливался нарушить обета, данного перед Богом в трудную минуту жизни; посещение монастырей, принятие в доме странника-богомольца, кормление нищих, помощь больным, страждущим – все это тщательно выполняли все станичники» [5, с. 699].

В это время особенно много внимания у духовенства занимает просветительская деятельность. Стремясь повысить образовательный уровень населения, с 1880-х гг. при многих церквях стали продавать духовную литературу, даже появился своеобразный вид благотворительности – книжный, когда священнослужители раздавали душеполезные книги всем желающим. При многих храмах стали открываться библиотеки. К концу ХIХ в. практически каждый благочинный округ насчитывал до 10 церковных библиотек [6, с. 407]. Вместе с тем уровень религиозного образования в обществе был далек от идеала. В епархиальном отчете за 1888 г. епископ Владимир писал: «Несмотря на старания духовенства, состояние религиозно-нравственного образования паствы оставляет желать лучшего. В лучшем случае прихожане знают начальную молитву и Символ веры, но даже их не всегда понимают, а порой и искажают» [7, л. 57].

В целом же на первом этапе нравственность казаков была весьма удовлетворительной: главными пороками считались пьянство и воровство, семьи отличались достаточно крепким укладом, разводы были крайне редки, старшие дети заботились о младших. Особой любовью у казаков, помимо родителей, пользовалась их старшая сестра, которая часто была их нянькой и воспитательницей. Неслучайно молодожены, несмотря на популярную на Кубани поговорку: «Мальчик – зернышко, а девочка – полова», всегда просили о даровании вначале дочери, а затем уже сына, доверяя народной мудрости: «Вначале нянька, а затем уже лялька». Привязанность к старшей сестре сохраняли братья и после ее замужества. Никогда не оставляли ее в беде: в случае вдовства брали на иждивение, в случае смерти сестры обязательно становились приемными родителями для ее детей.

С наступлением второго этапа (1900–1920 гг.) ситуация несколько изменилась. Для этого периода было характерно активное проникновение либеральных идей и мещанских ценностей в духовную культуру казачества. В это время наблюдается процесс интеграции различных культур, что находит отражение в попытке войсковой власти выработать единые духовные традиции как у черноморцев, так и у линейцев. Для этой цели даже был объявлен общий покровитель Кубанского казачьего войска – Святой благоверный князь Александр Невский и учрежден общевойсковой праздник. Но, несмотря на все усилия, черноморцев и линейцев объединяли не новые традиции, а общее падение морали, проникновение атеистической пропаганды в казачью среду.

В это время заметно ослабла тяга к образованию среди казачества. Довольно часто приходские сходы на предложение священнослужителей открыть школу стали отвечать отказом, и священникам приходилось использовать все свое красноречие для того, чтобы изменить ситуацию. Так, в 1900 г. в Ейске была создана первая женская церковно-приходская школа лишь благодаря заботам священника И. Семилуцкого, который сумел убедить казака Д. Ольховского отремонтировать за свои средства полуразрушенный дом и подарить его школе [8, л. 243].

Начавшаяся революция 1905–1907 гг. еще более обострила проблему и внесла раскол в среду православного духовенства, одна часть которого стремилась улучшить свое положение посредством введения государственного жалования, другая, напротив, добиться полной самостоятельности и независимости от государства. Ситуация усугублялась принятием в апреле 1905 г. указа о религиозной веротерпимости, согласно которому православие из некогда духовного стержня России превращалось в обычную религию, которая уравнивалась в правах с другими конфессиями, а, по сути, во многом ущемлялась. Впервые в православной Руси были отменены обязательная исповедь и причастие для военнослужащих, а в Великий пост не закрывались театры. Все это негативно отражалось на духовном состоянии общества.

Все чаще стали появляться сообщения о разводах, родители жаловались на неуправляемых детей, резко возросло пьянство и, как следствие, преступность. Так, в одном из отчетов по Кубанской области сообщалось: «За 12 лет с 1899-го по 1911 г. душевое потребление водки выросло в три раза. За два года с 1909-го по 1911 г. число преступлений выросло в два раза» [9, с. 5].

Вседозволенность и влияние городской среды негативно отражались и на женском целомудрии: все чаще стали встречаться случаи, когда девушки теряли невинность еще до свадьбы. В то же время в казачьей среде все это вызывало массовое осуждение. По-прежнему кубанцы старались соблюдать христианские заповеди, почтительно относились к старшим, берегли честь мундира, продолжали заниматься благотворительностью.

Немало внимания в это время уделялось и патриотическому воспитанию. Так, с началом Первой мировой войны во всех войсковых частях новобранцам стали преподавать историю полка, к которому они прикреплялись. На героических примерах прошлого активно велось патриотическое воспитание и допризывной кубанской молодежи. Часто на местах бывших сражений проводились своеобразные уроки памяти. Особенно бережно относились казаки к мемориальным доскам, прибитым к стене православного храма с высеченными именами погибших в разное время воинов из данного прихода. Слушая произносимое во время панихиды имя геройски павшего деда, внук давал себе обет не запятнать честь предка.

Таким образом, несмотря на атеистическую пропаганду и популяризацию либеральных идей, в целом духовное состояние казачьего общества было намного лучше, чем в других регионах России. Оставались верными традициям отцов кубанские казаки и накануне революции 1917 г. Продолжали ходить в храм, соблюдать посты, торжественно отмечали все церковные праздники, особенно выделяя Пасху и Рождество.

Как и сто лет назад, казачки готовили себе приданое примерно с 11-летнего возраста, старательно добела выполаскивали многометровые полотна сотканной ткани. Именно по ним будущая свекровь определяла трудолюбие своей невестки: чем больше их было собрано, тем прилежнее считалась сноха. Долгими зимними вечерами, за исключением праздничных и воскресных дней, юные казачки пряли, шили, вышивали рушники и рубашки, с любовью украшали простыни ажурным кружевом, а затем все это бережно складывали в сундук невесты.

Специального свадебного наряда не было: шилась обычная одежда, но из лучших тканей. Казаки на свадьбу надевали казачью форму, казачки – праздничную «парочку» (юбку и кофту светлых тонов с мелким рисунком) или розовое, голубое, бежевое платье.

Свадебный костюм полагалось бережно хранить в сундуке: очень часто его использовали в качестве погребального костюма («одежда на смерть»), а в случае надобности – как средство лечебной магии. На Кубани существовало поверье: если завернуть в свадебное платье больного ребенка, он выздоровеет.

Большое значение в свадебном обряде казаков, как, впрочем, и всего славянского населения, играло полотенце (рушник). Держась за него, жених и невеста шли венчаться в церковь. На рушник ставили свадебный каравай. Полотенце служило подножником, который расстилали в церкви под ногами молодых. Полотенцами перевязывались различные свадебные чины (сваты, дружок, дружка). Почти все свадебные полотенца были богато украшены на концах кружевом ручного плетения.

Женское население Кубани очень часто за помощью обращалось к целому сонму святых. Так, св. Параскеву Пятницу просили облегчить нелегкую женскую долю, св. Пантелеймона – дать здоровья, св. Екатерину – помочь в замужестве или семейной жизни, св. Николая Чудотворца, Иоанна Воина и Георгия Победоносца молили не оставить в беде супруга. На Кубани среди казачек даже бытовало поверье: если во время военной отлучки мужа пожертвовать вышеуказанным иконам на ризу, то супруг обязательно вернется невредимым.

В целом же кубанское казачество даже незадолго до революционных событий 1917 г. отличалось высокой религиозностью. Наряду с христианскими заповедями в казачьей среде строго соблюдали обычаи и поверья, которые являлись жизненно-бытовой необходимостью каждой казачьей семьи. Как и сто лет назад, особо чтили казаки крестных и родных родителей. Сыновний и дочерний долг перед ними считался исполненным после того, как будут справлены поминки сорокового дня после ухода их в мир иной. Крестная мать помогала родителям готовить к будущей замужней жизни девочку-казачку, приучала ее к домашнему хозяйству, рукоделию, бережливости, труду. На крестного отца возлагалась главная обязанность – подготовка казачонка к службе.

Как и сто лет назад, почитали казаки стариков: никогда кубанцы не обращались к пожилым людям словами «дед», «старый», а всегда нежно произносили «батька».

Сохраняли кубанцы и хлебосольство, доставшееся им от предков, которые считали любого гостя посланцем Божьим, в связи с чем особым вниманием окружали незнакомого человека, случайно появившегося в их доме. Независимо от возраста гостя ему отводилось лучшее место за трапезой и на отдыхе. Считалось неприличным в течение трех суток спрашивать гостя, откуда он и какова цель его прибытия.

К началу ХХ в. не произошло заметных изменений и в организации семейной жизни. Как и прежде, взаимоотношения между мужем и женой строились по православным традициям: «Не муж для жены, а жена для мужа», «Да убоится жена мужа». При этом придерживались вековых устоев: мужчина не должен вмешиваться в женские дела, женщина – в мужские. Обязанности были строго регламентированы самой жизнью. Кто и что в семье должен делать, было четко разделено. Считалось позором, если мужчина занимался женскими делами. Также было не принято у казаков делиться своими семейными проблемами с другими. Все семейные отношения строились по принципам: «чужая семья – потемки», «не выноси сор из избы». Это правило, правда, не распространялось на воспитание детей: провинившегося отрока легко мог оттрепать за уши любой из прохожих, ставший свидетелем его проступка.

Кубанские казаки, как и их предки, весьма почтительно относились к казачкам, оскорбление женщины считалось недопустимым. Своим долгом считал любой казак помочь семье погибшего товарища, часто испытывал он неловкость за то, что остался жив, стоя перед убитыми горем родителями, потерявшими сына. Очень хорошо эти чувства в своих воспоминаниях передал Ф. И. Елисеев, рассказывая о встрече с родителями убитого товарища: «Обнимаю и целую старушку, залившуюся при виде меня еще больше горючими слезами. Все ведь они знают меня еще с пеленок, как своего родного соседа-казачонка, и вот теперь я – офицер, живой, здоровый, веселый, счастливый и прибывший с фронта, где погиб их старший сын, будущий кормилец стариков. Рядом стоит сноха, жена Гриши. Стоит, горестно потупившись, и молча плачет. Я ее раньше не знал. Она "с чужого края станицы". – Жена Гриши? – спрашиваю ее, сам уже готовый расплакаться. А она, горемычная вдовушка в свои 22 года, вместо ответа бросилась ко мне, повисла на шее и залила слезами и мои боевые ордена, и аксельбанты, и своим неутешным горем перевернула всю мою душу. И мне стало так неловко, даже стыдно, что я так нарядно одет, когда у них большое и непоправимое семейное горе. И мои боевые офицерские ордена, честно заслуженные в должности младшего офицера сотни, меня уже смущали и давили на психику…» [10, с. 47].

Большим грехом считалось у казаков отказать в просьбе просящего и в подаянии – нищему. Жадность вызывала презрение так же, как и обман, что нашло отражение в популярной на Кубани поговорке: «Изверился человек в рубле, не поверят и в игле».

Казачата отличались тактичностью и вежливостью, всякая брань жестко пресекалась, детям строго запрещалось сидеть во время приема гостей за одним столом со взрослыми. Долгие годы на Кубани в станицах приветствовали всякого встречного человека.

История показала правильность следования заветам старины глубокой. Отрадно видеть, как сегодня на Кубани возрождаются многие казачьи обычаи и традиции.

ИСПОЛЬЗОВАННЫЕ ИСТОЧНИКИ:

1. Известия ОЛИКО. – Екатеринодар, 1913. – Вып. VI. – С. 19.

2. ГАКК (Государственный архив Краснодарского края). Ф. 1. Оп. 1. Д. 499. Л. 10 об.

3. Кубанский сборник. – 1883. – Т. 1. – С. 699.

4. ГАКК. Ф. 1. Оп. 1. Д. 499. Л. 21.

5. Кубанский сборник. – 1883. – Т. 1. – С. 699.

6. Кавказские епархиальные ведомости. – 1882. – № 2. – С. 407.

7. ГАСК (Государственный архив Ставропольского края). Ф. 135. Оп. 47. Д. 5. Л. 57.

8. ГАСК. Ф. 135. Оп. 66. Д. 624. Л. 243.

9. Кубанская область в недавнем прошлом и настоящем. – Екатеринодар, 1911. – С. 5.

10. Елисеев Ф. И. Казаки на Кавказском фронте. Записки полковника Кубанского казачьего войска в тринадцати брошюрах-тетрадях. – М.: Воениздат, 2001. – С. 47.

 Илл.: Дмитрий Шмарин