Наиля Кадырова

Первая мировая война 1914–1918 гг. впервые в российской истории поставила проблему массового сиротства на государственно-общественный уровень: тысячи семей лишились кормильцев, погибших или пропавших без вести на фронтах. Помощь детям-сиротам воинов оказывалась через сочетание государственных мер, деятельности общественных организаций и частной благотворительности.

В 1916 году в этом контексте в местечке Горячий Ключ был открыт приют для детей воинов, погибших на фронтах Первой мировой войны.  Учреждение было рассчитано на 28 детей и содержалось, как будет показано далее, силами местного населения.  Тема существования детского дома в дореволюционном Горячем Ключе, как и в Советский период, до сих пор не поднималась ни в научной, ни в публицистической литературе. Обнаруженные мною в Государственном архиве Краснодарского края документы позволяют не только восстановить забытую страницу локальной истории, но и увидеть живые лица людей, которые, несмотря на все трудности, пытались спасать детей.  История рассматриваемого приюта становится своеобразным ключом к пониманию более широкой темы — положения детей-сирот на Кубани в переломную эпоху войн и революций.

Согласно докладу заведующего Подотделом Отдела Призрения Ведомства Здравоохранения от 5 февраля 1919 года, адресованному Члену Кубанского Краевого Правительства по Ведомству Здравоохранения, в его ведении находилось два сиротских приюта для детей от 2 до 12 лет. Один из них, на 30 мест, располагался в Горячем Ключе, второй, на 20 мест, — в станице Старокорсунской [1].

Особый интерес представляет социальный состав воспитанников горячеключевского приюта: из 28 детей 19 были из казачьих семей и 9 — из семей иногородних. Приют содержался «на средства коренного населения поселений отдела», и его годовая смета на 1919 год составляла 22 574 рубля. Для сравнения, приют в Старокорсунской существовал исключительно за счет станичного общества [2].

Приют бесплатно пользовался домом госпожи Роккель — просторным строением с шестью комнатами, кухней, кладовой и большим двором. Кто была эта женщина, и на каких именно условиях дом был предоставлен, пока остаётся загадкой. В списке жителей Горячего Ключа за 1918 год совершеннолетнего возраста  числится только Адольф Николаевич Роккель, 58 лет.  

Здание приюта к 1920 году уже нуждалось в серьезном ремонте: протекала крыша, кое-где провалился пол, завалились печи, сломался забор. Дальнейшее существование учреждения в стенах ветхого строения становилось проблематичным. В связи с этим на повестку Отдела призрения Ведомства здравоохранения был поставлен вопрос: либо приобрести дом Роккель в собственность приюта (очевидно, с условием последующего ремонта), либо подыскать и купить другое помещение. Интересно, что в качестве альтернативы был предложен хороший дом самого врача Ивана Филипповича Косинова, чья сестра Ольга Филипповна возглавляла попечительный комитет приюта, и кто сам неоднократно ходатайствовал о помощи учреждению. Позже дом Роккель, как и дом Косинова был национализирован и утвержден за Волисполкомом [3].

Сердцем и душой приюта стала его председательница — Ольга Филипповна Косинова. Лишь благодаря ее усилиям в приюте поддерживалась чистота, она же, благодаря личному авторитету, добилась того, что  местные торговцы, мясники и булочник открыли учреждению кредит. Питание было скудным, но регулярным: на завтрак дети получали суп, на обед — борщ. При доме к тому же был небольшой огород, который обрабатывали сами дети под руководством надзирательницы.

В попечительный комитет приюта входили [4]:

Косинова Ольга Филипповна — председательница

Архангельский Владимир Петрович — врач

Волоцкий Леонид — священник

Состин Семен Михайлович

Архангельская Мария Иосифовна

Полозов Илья Александрович

Хишко Адам Степанович

Контингент воспитанников был самым разным. В 1919 году в приют поступили, например, два брата из Полтавской губернии — круглые сироты: четырехлетний Василий Шибикин с диагнозом «эпилепсия» и годовалый Иван Шибикин, страдавший рахитом. Дети постарше уже прислуживали: так, пятнадцатилетний Дмитрий Каплун был определен в Псекупскую войсковую больницу.

Уже с первых лет существования приюта ключевой темой становится острая нехватка средств и постоянная неопределенность с финансированием. Заведующий Подотделом неоднократно обращался в Отдел Призрения с просьбой принять учреждение на государственное содержание, поскольку сборов с местного населения катастрофически не хватало. Деньги из ведомства выделялись, но нерегулярно и с большими задержками.

Наиболее ярко бедственное положение приюта описывает письмо, отправленное в начале 1920 года члену правительства по делам призрения. Его автор — врач Иван Филиппович Косинов, человек уникальной судьбы, чья биография словно вобрала в себя все противоречия переломной эпохи. В 1919 году, при белой власти, он был избран городским головой Горячего Ключа. А уже в 1920 году, после установления советской власти, стал товарищем (заместителем) председателя Горячеключевского ревкома — революционного комитета. Имеет смысл воспроизвести этот документ целиком:

«Милостивый Государь!

Узнав, что сиротский приют в Горячем Ключе должен перейти в ведомство призрения, нахожу необходимым обратить Ваше внимание на то невозможное положение, в каком он находится. Управление Отдела, выдумавшее эти приюты, никогда не присылало вовремя денег на его содержание, а в последнее время и совершенно прекратило высылку и даже не считает нужным отвечать на бумаги и телеграммы; благодаря этому приют задолжал больше 10.000 рублей! Все личные деньги, которые были у председательницы и служащих приюта, пошли на уплату за продукты, и теперь все сидят без денег, осуждаемые ежедневно просьбами кредиторов об уплате долгов. Кроме этого, для детей совершенно нет одежды и не из чего ее сшить, нет также и обуви.

Войдите в положение служащих приюта, пришлите кого-нибудь убедиться лично и пришлите поскорее денег. Здесь нет капиталистов, все живут изо дня на день, и наконец никто не обязан работать бесплатно. Если бы деньги, затрачиваемые на приют, выдавались бы в половинном размере родственникам сирот, то сироты великолепно жили бы дома и не отвыкали бы от привычной им обстановки и труда. При настоящей постановке дела приюты не имеют никакого смысла.

Готовый на услуги Врач Ив. Ф. Косинов»  [5].

Косинов, сам долгое время помогавший приюту, фактически признает крах системы государственного призрения в условиях Гражданской войны. Другие документы лишь подтверждают картину тотальной нужды. В одном из заявлений инструктор Е. Брижак просит разрешения передать приюту белье, собранное для Псекупской больницы, но оказавшееся больнице ненужным. В другом письме председательница Ольга Филипповна Косинова вынуждена благодарить за выделенные из городской управы вещи (кальсоны, подушки, рубахи, полотенца, простыни), но с припиской: вещи эти «ветхие и непригодны для употребления». Рубашки для детей приходилось шить из простыней, второй пары одежды у воспитанников не было.

Штат служащих был невелик, но каждый выполнял жизненно важные функции. Секретарем до 1919 года работал М.Ф. Бойко, одновременно заведовавший хозяйством Псекупской войсковой больницы. После него эту должность занял М. М. Головко. Надзирательницей, фактически второй матерью для детей, была Ф. И. Мачнева. Нянями трудились С. Козлова и А. Полупанова, кухаркой — С. Кузьмина. Была в штате и прачка.

К концу 1919 года Ольга Филипповна сложила с себя полномочия председательницы, не выдержав бессилия перед обстоятельствами. В самые трудные времена, когда приют переходил из одного ведомства в другое, а служащим месяцами не выплачивали жалованье, ей приходилось самой исполнять «черные работы» по уходу за детьми, заменяя ушедшую няню.

Особый интерес для исследователей представляют авансовые счета 1919–1920 гг. [6]. Эти документы — не просто бухгалтерская отчетность, а поистине бесценный источник по генеалогии и истории повседневности Горячего Ключа. Они содержат десятки фамилий местных жителей, снабжавших приют продуктами, товарами и услугами, такими как починка ведра и тяпок, доставка дров или продуктов из Екатеринодара, поденная работа по шитью одежды и другое.

Смена власти в марте 1920 года не принесла облегчения. Приют формально перешёл в ведение советских органов социального обеспечения, но финансирование оставалось столь же нерегулярным, а хозяйственные связи, державшиеся на личном авторитете Ольги Филипповны Косиновой, были разрушены. Члены попечительского комитета, кто не покинул Горячий Ключ, пытались адаптироваться к новым условиям, однако прежняя система частной благотворительности и станичных сборов оказалась невозможной, а советская ещё не сложилась.

Осенью 1921 года вопрос о судьбе учреждения встал со всей остротой. Согласно сохранившимся протоколам, «члены Совета ходатайствовали перед районными Совбесами о ликвидации детского дома» [7]. Им вторили документы инспекции: здание приюта пустовало, окна были выбиты, «имущество расхищено жителями Горячего Ключа» [8]. К 1923 году приют официально закрыли. Судьба большинства воспитанников остаётся неизвестной: часть, вероятно, вернулась к родственникам, другие пополнили ряды той самой многомиллионной армии беспризорников, с которой советскому государству предстояло бороться всё десятилетие.

В официальном «Списке населённых мест Северо-Кавказского края» за 1925 год детские дома в Горяче-Ключевском районе не зафиксированы [9]. Однако архивные материалы свидетельствуют, что в 1923 году из станицы Пашковской в Горячий Ключ была переведена Детская трудовая колония, куда свозили детей-сирот из различных губерний разорённой войной страны [10, 11].

Но это уже совсем иная история — история советской системы борьбы с беспризорностью, трудовых колоний и коммун, заслуживающая отдельного исследования.

Список источников:

[1] - ГАКК. Ф. Р-5. Оп. 1. Д. 254. Л. 1.

[2] - Там же.

[3] - ГАКК. Ф. Р-382. Оп. 1. Д. 450. Л. 130.

[4] - ГАКК. Ф. Р-5. Оп. 1. Д. 254. Л. 16.

[5] - Там же. Л. 80об., 81.

[6] - Там же. Лл. 42 об., 43, 68 об., 69, 96 об., 97.

[7] - ГАКК. Ф. Р-382. Оп. 1. Д. 279. Л. 14.

[8] - ГАКК. Ф. Р-837. Оп. 2. Д. 51.

[9] - Список населенных мест Северо-Кавказского края / Р.С.Ф.С.Р., Ц.С.У., Северо-Кавказское краевое статистическое управление. 1925. С. 146-147.

[10] – ГАКК. Ф. Р-837. Оп. 2. Д. 166.

[11] – ГАКК. Ф. Р-101. Оп. 1. Д. 96. Л. 5.

Илл.: В. Мазуровский