Олег Матвеев

Локальные исследования позволяют через изучение исторического прошлого и духовного наследия отдельных населенных пунктов выявлять закономерности развития региона в целом, доминирующие представления о местной идентичности, своем прошлом и настоящем. В статье предпринята попытка обращения к некоторым аспектам истории и традиционной культуре села Беноково Мостовсокого района Краснодарского края.

Село Беноково расположено в 6 км от административного центра района посёлка городского типа Мостового, между левыми притоками р. Ходзь – Бенок и Фаджако, на границе горно-лесной зоны. В некоторых краеведческих изданиях и на страницах отдельных изданий утверждается, что село было основано в 1861 г. Это не соответствует действительности. Русское Беноково появилось как солдатское селение в 1894 г. на месте одноименного аула адыгов-бесленеевцев. Из, документов, сохранившихся в Государственном архиве Краснодарского края, следует, что согласно мнению Государственного совета от 15 февраля 1894 г., были выделены земли «под поселение проживающих в Кубанской области семейств отставных нижних чинов бывшей Кавказской армии, принимавших участие в покорении Кавказа» [1, л. 29]. На «бывших аульных землях» были образованы солдатские селения Царский Дар, Белое, Унароково, Натырбово и Мостовое [1, л. 34].

По поводу происхождения названия села имеется несколько версий. Бэнэкъу переводят с адыгейского, как «терновая долина». В самом селе рассказывают предание о жившем в этих местах князем Банаке, по имени которого был назван черкесский аул, а затем и основанное на его месте русское село.

Предполагалось, что село появится на землях, «освободившихся за выселением горцев в Турцию» [1, л. 29]. Но царские администраторы лукавили: на момент заселения солдатскими семьями Бэнэку (Бенéку) – Беноковых аул еще существовал, хотя значительная часть жителей поддалась агитации о переселении и ушла на чужбину. Но давление кубанских властей, принуждавших переселяться на отведенные земли в низовьях Лабы, постепенно появляющиеся вокруг горских хижин дома переселенцев заставили покидать родные места. Значительная часть бенокцев переселилась в аул Уляп [2, с. 163]. До сих пор в Уляпе сохраняется название исторического края аула Бенекъо [2, с. 178]. Оставшиеся жители Бенеку в 1892 стали переселяться в соседний аул Ходзь, переселение шло в несколько этапов до 1895 г. и было прервано эпидемией холеры. Последний переселился в Ходзь аульчане по фамилии Бэбыгу, Беданоковы и Терчуковы, которые продолжительное время жили среди русских [3, с. 15]. Надо отдать должное семьям бывших солдат Кавказской армии: они и в дореволюционный, и в советский периоды жизни села, согласно рассказам старожилов, принимали у себя жителей аула Ходзь, считали их «своими», поддерживали с ними экономические и общественные связи. Адыгейская молодежь постоянно приходила в Беноковский клуб.

Часть русских первопоселенцев, наделы которых располагались за р. Ходзь, напуганная весенне-осенними разливами реки, перебралась в с. Мостовое.

Края села и образовавшихся от него хуторов Красный Гай и Димитров в советское время называли по колхозам и ландшафту местности: Победа. крупчане (колхоз им. Крупской), Зареченские, Париж (колхоз «Путь Парижской коммуны»), Димитров. Находившийся раньше в 6 км от села хут. Красный Гай делился на Голопузивку (по населявшей край бедноте) и Кочергу (по изгибу местности). Сами себя жители села до сих пор называют бенкарями.

В числе первых русских поселенцев были Лунёвы, Старченко, Ивановы, Захаровы, Кузнецовы и др. Согласно сельскохозяйственной переписи 1920 г. в селе проживали Бабенко, Белоконевы, Бондаревы, Бурчуковы, Веревкины, Власенко, Гиколовы, Григорьевы, Долгачевы, Иваненко, Квочко, Кравченко, Куштановы, Литвиненко, Матвиенко, Плахотниковы, Рязанцевы, Савченко, Сергеевы, Староконевы, Силюковы, Твердохлебовы, Тельмоны, Третьяковы, Труновы, Хоруженковы, Чумаковы, Шикуновы, Яковлевы и др. [4, л. 1–2].  

Один из старожилов села Данил Васильевич Сухомлинов вспоминал, что в числе первых поселенцев был «мой дедушка по матери Лунёв Данил Леонтьевич, который по рассказу моей матери служил, как тогда выражались, царю Батюшке и Отечеству 25 лет. <…> За безупречную долголетнюю службу, за отличие в боях на Кавказе был пожалован земельным наделом для поселения в селе Беноково» [5, с. 1]. Сохранилось и другое свидетельство – бывшего солдата Кавказской армии, получившего участок в селе. Отставной унтер-офицер Ксенофонт Платонович Гриднев писал в ноябре 1909 г. кавказскому наместнику: «Распоряжением начальства я, как участвовавший в покорении Чечни, Дагестана и Западного Кавказа, был наделен земельным наделом в обществе селения Беноково Майкопского отдела, где и числился до 1900 года, получая соответствующий пай земли в количестве 3 десятин» [6, л. 3].

По переписи 1897 г. в с. Беноково проживали 3065 чел. (1168 муж., 1424 жен.), из них 2775 коренных жителей, 290 чел. – посторонних. На хуторах при селе проживало еще 290 чел. посторонних жителей [7, с. 532]. Грамотными были 251 муж. и 25 жен. [7, с. 233].

По вероисповеданию 510 семей были православными, 2 семьи – старообрядцами, 8 были указаны в графе «Другие христиане». «Тщанием прихожан» в 1897 г. был возведен Казанский молитвенный дом: «здание из чинары, на каменном фундаменте, с деревянной колокольней. Освящен 26 октября 1897 г.» [8, с. 295]. По свидетельствам старожилов церковь в селе сгорела в конце Великой Отечественной войны.

К «другим христианам», по-видимому, принадлежали несколько семей евангелистов. зафиксированных в партийных отчетах 1926 г. Тогда секретарь райкома отмечал наличие в с. Беноково сект баптистов и евангелистов, однако указал, что они «охватывают собой незначительное количество населения» [9, л. 13].

Первые русские жители села Беноково были в основном родом из южных губерний России: Тамбовской, Орловской, Курской, Воронежской и др. Это подтверждается документом, выданном одному из первых жителей села Беноково Старченко Даниилу Семеновичу, уроженцу Воронежской губернии. По родному языку 142 семьи в 1897 г. назвали себя русскими, 370 – малороссами, 8 были записаны в графе «Другие европейские языки» [7. с. 235].. Согласно переписи 1926 г. в с. проживали уже 4471 чел. (2109 муж. и 2362 жен.). 3789 чел. назвали себя великороссами 1775 муж., 2014 жен.), 662 чел. – украинцами (323 муж., 339 жен.), 36 чел. – казаками (2 муж., 34 жен.) [10, с. 206]. Если примерно приравнять семьи малороссов по переписи 1897 г. (370 семей) к хозяйствам украинцев по переписи 1926 г. (129 хозяйств), то получается, что за 30 лет сложных консолидационных и адаптационных процессов численность украинцев в селе сократилась почти в 3 раза. Численность же русских, исходя из тех же соображений (142 семьи в 1897 г. и 770 хозяйств в 1926 г.), возросла в 5,4 раза. Вероятно, речь идет не только о демографических изменениях, но и о смене идентичности многих бывших выходцев из малороссийских губерний в местном этнокультурном пространстве. В дальнейшем эта ситуация усиливалась, однако, несмотря на смену самосознания, следы украинской культуры остаются в повседневной жизни бенкарей: в разговорной лексике, в фольклоре, в некоторых элементах обрядности.

Согласно переписи 1897 г. в селе земледелием занимались 508 семей, прочими промыслами –12 [7, с. 235]. Возделывание сельскохозяйственных культур осуществлялось однолемешным плугом, деревянной бороной с металлическими зубьями, косами и серпами. К 1910-м гг. зажиточные бенкари стали обзаводиться железными боронами, жатками-лобогрейками, сеялками, жатками-сноповязалками, паромолотилками, зерноочистительными машинами. К началу коллективизации в селе имелось 10 паромолотилок. Кроме того, зерно обрабатывалось водяными мельницами: Штефановой на ручье Фиджак и Нетесова на р. Ходзь. Позднее братья Нестеровы поставили вальцовую мельницу с дизельным двигателем, которая просуществовала до 1970-х гг. [5, с. 2].

Кроме зерновых (пшеница, ячмень, овес, рожь, кукуруза, просо) жителя с. Беноково сажали подсолнечник и картофель, сеяли медовое или сахарное сорго. Зерно шло на корм скоту, а из стеблей варили травяной мед с кислицей или айвой – получалось варенье. Для арки сорго делали мёдодавки – вальцы с конным приводом, при них устраивали пункты варки мёда в специальных ваннах. До революции в селе работал поташный заводик по переработке подсолнечной золы. Из будылок (стеблей) подсолнечника бенкари выжигали в ямах золу, которую сдавали на поташный завод. В районе села располагался Леонидовская экономия – поместье предпринимателя Леонидова, где занимались возделыванием табака. Для работы нанимались жители с. Беноково.

В 1925 г. в селе было создано товарищество по совместной обработке земли. Коммуна на восточной окраине села получила название «Луч бедноты». Леонидовскую экономию взяли в свои руки неместные демобилизованные красноармейцы, созданное товарищество поэтому называлось «Труд красноармейца». Согласно переписи 1926 г. в с. Беноково имелось 904 хозяйства. Много труда вложил в развитие ТОЗов председатель сельского совета с 1926 гг. Григорий Федорович Пономарев. средства членов этих товариществ был построен мост через ручей Феджак, а в 1927 году был заложен сельский парк имени В. И. Ленина.

Осенью 1929 г. все эти хозяйства влились в созданный в селе и хуторах Красный Гай и Первомайский колхоз «Победа» [5, с. 2]. В 1934 г. произошло разукрупнение колхоза. Восточную часть Бенокова до ручья Бенок заняла территория колхоза «Победа». Северо-западная часть вошла в состав колхоза им. Н. К. Крупской. Юго-западная часть и вся южная часть села за ручьем Бенок и хут. Первомайский оказались в колхозе «Путь Парижской коммуны». Хутор Красный Гай и Леонидовская экономия вошли в колхоз «Путь красноармейца». В 1935 г. хут. Первомайский вышел из состава колхоза «Путь Парижской коммуны» и образовал самостоятельное коллективное хозяйство им. Димитрова.

Социальные и хозяйственные преобразования сопровождались борьбой против «чуждых элементов». В документах 1926 г. сохранился список лиц, лишенных в с. Беноково избирательных прав:

1. Николаев Пётр Львович, 55 лет, священник;

2. Хватнев Никифор Данилович, 49 лет, псаломщик;

3. Дурнев Дмитрий Прохорович, 51 год, торговец;

4. Ткаченко Дмитрий Адамович, 34 года, торговец;

5. Мантров Николай Васильевич, 25 лет, торговец;

6. Новохацкий Василий Васильевич, 25 лет, торговец;

7. Новохацкая Пелагея Ивановна, 26 лет, жена торговца;

8. Козловский Евдоким Аверьянович, 49 лет, торговец;  

9. Дубинин Алимоний Андреевич, 63 года, имеет 2 паромолотилки и 2 постоянных рабочих [11, л. 1 об.].

Легко было оказаться в рядах саботажников. Так, в 1933 г. в колхозе им. Н. К. Крупской при осмотре отремонтированных борон были обнаружены бороны с плохо зажатыми гайками зубьями. Кузнеца Буцева. который ремонтировал бороны. обвинили в саботаже, направленном на срыв весеннего сева, судили и приговорили к расстрелу [5, с. 4].

Немало бенкарей погибло от голода 1932–1933 гг., по словам одного из старожилов – не менее трети. До сих пор в исторической памяти сельчан сохраняются устные рассказы об этом страшном времени. Традиционный сюжет о том, как комсодовцы ходили по дворам. забирали зерно, обрекая жителей села на голодную смерть. Пытавшихся что-то собрать в поле судили. В одном рассказе судили голодных комбайнеров, которые посметали зерно с комбайна и сварили его; в другом женщину, мать троих детей, которая после уборки пошла в поле насобирать колосков, получила пять лет лагерей. Умерших и умирающих людей отвозили бричками на кладбище и сваливали в общую яму. Другой распространенный сюжет – о людоедстве. Девочка пяти лет грустно сказала матери респондента: «Завтра меня уже не будет, меня зарежут. Брата моего зарезали вчера, а меня завтра». В другом рассказе женщина убила свою дочь, и мясо засолила в бочке [12].

Немало испытаний принесла Великая Отечественная война. Почти всё мужское население 635 чел. ушло на фронт. 314 жителей с. Беноково, хут. красный Гай и Первомайский сложили головы в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками. В августе 1942 – феврале 1943 гг. село было оккупировано румынскими частями. По словам местных жителей, «в основном гоняли на работу жителей полицаи» [12].

При возведении Казанского молитвенного дома при нем была открыта приходская школа. В 1909 г. в селе появилась начальная школа, а 1911 г. двухклассное начальное училище (4 года обучения). Осенью 1931 г. в селе был открыт 5-й класс школы рабочей молодёжи, т.е. положено начало среднего неполного образования (7 классов). Правда, 7-й класс бенкари заканчивали в районном центре (в с. Мостовом). с 1952 г. школа в с. Беноково получила статус средней школы с 10-летним сроком обучения. новая школа с кабинетной системой обучения, мастерскими, спортзалом, столовой на 560 детей была построена колхозом им. Димитрова в 1971 г. На хуторах Красный Гай и Первомайский работали 4-х классные начальные школы, но в период хрущевских преобразований они были закрыты. Семейная молодежь стала покидать «бесперспективные» хутора [5, с.6].

В дореволюционный период в Беноково жил фельдшер, оказывавший крестьянам посильную медицинскую помощь. в 1935 г. в селе открыли межколхозный родильный дом. Немецкие оккупанты разорили и разграбили его [13, с. 2]. В 1969 г. построили здание амбулатории, или фельдшерско-акушерского пункта [5, с. 6].

В послевоенный период хозяйство Бенокова выросло от слаборазвитого до многоотраслевого экономически сильного колхоза. 3 октября 1950 г. пять сельхозартелей объединились в один колхоз имени Димитрова. С большой теплотой бенкари вспоминают председателя Илью Владимировича Котлярова, который в 1960-е гг. благоустроил село, заботился о людях. Развал колхозной жизни в 1990-е гг. больно ударил по селу. В 2002 г. в селе проживало 1863 чел., в 2015 г. – 1840 чел., в 1823 г. – 1804. В 2010 г. смертность на 3 чел. превысила рождаемость. Сегодня большинство бенкарей ездят в поисках заработка в районный центр, поскольку в селе работы нет. Имеется лишь единственное промышленное предприятие ООО «Беноковский песок», да еще дотационное ЖКХ «Беноковское», в котором работают 7 человек. Единственный выход – развивать крестьянско-фермерские хозяйства, овощеводство закрытом грунте, но не у всех жителей села имеются к этому возможности.

Традиционная культура бенкарей практически не изучена. Поэтому поделюсь лишь некоторыми своими и коллег наблюдениями в ходе Кубанской фольклорно-этнографической экспедиции 2023 г. Согласно переписи 1897 г. в с. Беноково имелось 467 деревянных, 10 саманных и 65 турлучных домов [7, с.234]. Фундамент в привычном смысле слова долго (вплоть до начала 1960-х гг.) заменяли большие камни или деревянные столбы (стояны), которые подкладывались под углы. В советское время технологии усложнились: «выкапывали траншею, забрасывали камни и заливали глиной».

В деревянных домах в Мостовском районе можно выделить два типа: рубленый дом и дом, сбитый из досок. И тот и другой обрешечивались и обмазывались глиной. Рубленый дом представлял собой сруб для которого использовались круглые бревна или их половинки, которые на углах соединяли в замок. Турлучные дома возводились в каркасной плетневой (турлучной) и столобовой закладной техниках. Крыши в Беноково крыли соломой и дранкой, упоминали информаторы и камышовые крыши. «Полы были глиняные. – рассказывали старожилы. – Мы мазали, раз в неделю подводили обязательно с коровьим навозом. Наводили глину и мазали».

В новый дом пускали кошку и петуха. Кошка несла черты домашнего покровителя, а петух является вестником света, утренней зари, символ очага и достатка, возрождения жизни. Имели место представления о мифологическом персонаже – домовом. В новый дом «звали домового <…>: "домовой, пошли со мной"». Домового представляли в виде мохнатого существа: «Что-то такое мохнатое, черное, большое и дышит. Надо спросить: к худу или к добру? Он: ху, ху, дышит – к худу! И ты не можешь ничего делать, тело деревенеет» [12]. Домового старались задобрить: «бабушка всегда на праздники кашу для домового ставила, говорила: "это для домового"» [14]. Если домового не угощали, на чердаке могли раздаваться шум, плясать хранившиеся там вещи. Во дворе ставили хозяйственные постройки: «У нас сарай был из досок. А то были мазанки – катухи мы их называли. Забивали столбики по кругу. <…> Вот эти столбики оплетались турлуком, плетни. Орешник заплетали, потом это все обмазывалось. Точно так же белилось. И они стояли кругленькие такие, там насесты делали, ни окон, ни дверей не было, а двери с чего-то прикрывали. Это для курей. Корова в сарае» [12].

Оградой служили плетни: «Орешник гибкий, тонкий, мы сами колья забивали на сантиметров пятьдесят, и оплетали». Межа между соседями называлась загата, по ней высаживали фруктовые деревья. В 1960-е – 1970-е гг. стали покупать штакетник для оград.

Ведущей отраслью хозяйства жителей населённых пунктов современного Мостовского района долго являлось лесное хозяйство, с вкраплением рискованного земледелия в советское время, сегодня – строительный комплекс. Поэтому в традиционной системе питания наряду с мучными и мясомолочными блюдами большое значение имели и продолжают иметь продукты леса.

Наиболее распространённым продуктом был хлеб из кислого теста на дрожжах или закваске. В селе Беноково рассказывали: «Дрожжи делали сами – хмель и отруби. Мололи муку, а вот отсевы эти, черные таки, отрубями назывались. С хмелем делали вот эти отруби, делали дрожжи. Хмель, он же играет. Стелили, высушивали их и ими пользовались. Ставили опару, запаривали вот эти дрожжи, ложили, муку чуть сыпали. Корыто деревянное, тесто замешивали в корыте. У кого потом уже ведра появились. Пока подойдет (тесто. – О. М.), смотря какая хозяйка. На ночь (ставили. – О. М.), рано утром встают, месят, вот это ж выливают эту опару. Сковородки, жаровни были такие, тоненькие такие, с зубчиками. Были и круглые, были квадратные» [15].

Вместе с хлебом часто пекли пышки и пампушки: «Из этого же теста и пышки, мазаные соленым салом. Из печи вынимает пышку, на сковордке чуть-чуть масличко на сковородку льет, раскатывает пышку, уголек подгортает, на загнетку сюда поближе, и на эти угольки ставит сковородки. Она и сверху подпекается, пышка, и снизу, и она вроде как сухая, а не в масле печеная. А потом горячую эту пышку снимают, аж вот такие блюда были тоже. И вот она лежит на этом блюде – и салом, даже соль не очищает, солью с салом вот этим мажет, оно же растапливается сало, и пышку эту с квасом ели» [14]. Пампушки к борщу – «опять из этого же теста, только масло делали с чесноком, толкли чеснок с маслом, его смешивали, а потом просто кусочек этого теста макаешь в масло, <…> и складываешь в кастрюльку. И полную кастрюльку в печку вместе с хлебом, что хлеб испекся, что эти пампушки. Они от того, что в масле, отделяются один от одного и пахнут чесноком» [14]. Пампушки делали и сладкие: с калиной, повидлом, вареньем.

Популярными мучными блюдами были зáтирка, галýшки. Широкое употребление имела лапша как повседневное и обрядовое (на свадьбу, поминки) блюдо. Причем лапшу заготовляли впрок.

Широко в послевоенный период употреблялась кукурузная мука. На поминки делали пироги с капустой и с сухофруктами. В качестве начинки для пирогов использовали рис, вишневое варенье или вишню. Пирожки с творогом обмакивали в сметану и запекали, «они становились мягче». Пекли пирожки на смальце или растительном масле. Делали пирожки с ливером и печенкой: «На мясорубке печенку не мололи, как сейчас, а рубили. Вот такой был топорик маленький и на дощечке. Сначала ножом порежешь так, а потом сечешь, сечешь этим топориком. И оно мелкими кусочками. Туда-сюда перегорнул, где покрупней – ещё, а потом пережаривали её и также жиром заливали». На Масленицу пекли как блины, так и вареники. Начинка вареников – «и капуста, и картошка, и картошка с капустой, с пасленом, с терном варили.  Если с картошкой – лук обжаривали и поливали этим маслом. <…> С творогом вареники варили, делали блинчики».

С фасолью варили борщ, из нее делали начинку для пирожков. Обрядовым блюдом была кутья. Для ее приготовления «пшеницу хорошо уваривали, потом, ступка у нас была каменная и с пестиком, толкли мак, запаривали мак и толкли, и в кутью туда. И что-то из сухофруктов резали, в основном жерделу» [14].

Молоко ели в свежем и кислом виде, варили с ним каши, с ним пекли блины, делали на его основе масло, сметану, творог, сыр. С сывороткой ели окрошку. Старожилы рассказывали, что «творог и масло засаливали зимой, когда корова не доилась. Бочоночек небольшой, бабушка его тряпочкой застелит. Собрала творог, она его – туда, рассольчиком залила, сверху положила дощечки и гнётик. Масло взбила лепешечками вот такими, его поотбивала и заложила туда же, в этот рассол, в этот творог. А зимой пошла, из рассола вытащила, этот творог вытащила, это масло, лепешечку эту. Пожалуйста – вареники или блинчки с творогом вареным обязательно. А с соленым творогом – ой какие вкусные!» [14].

На свежатину (день, когда забивали кабана) готовили грудинку и жарили кровь. Изготовляли колбасы: мясную, кровяную, ливерную. Для начинения колбасы использовались специальные самодельные трубки с резьбой. Домашнюю птицу варили в борще и в супе, жарили, заготовляли впрок. В с. Беноково в прудах разводили сазана и карпа, которые шли на уху. Были здесь популярны пескари и усачики, которых жарили и варили с ними уху.

Основном овощным блюдом и главным блюдом вообще считался борщ. Жительница с. Беноково отмечала: «Мужчины вообще без борща (не могут. – О. М.), как это без борща?» [15]. Когда не было перца, в борщ опускали обгорелые лучины, «и борщ был настолько вот душистый, пахучий» [12].

Капусту солили на зиму в бочках, перекладывая яблоками.  Картофель отваривали «в мундирах» и ели с селедкой, с салом, свиными поджарками, с квашеной капустой, жарили, с картофелем делали соус: – тушили с мясом. В Беноково соусом называли и тушеную картошку с зеленью. Картошку тушили также в молоке или в сметане.

Был распространен картофельный суп, который варили с зеленью и старым салом. С картофельным крахмалом варили кисели. Окрошку называли холодный борщ. Одним из обязательных овощных блюд был винигрет. С тыквой варили кашу, тыкву запекали в чугунках. В лесу собирали дикий щавель, из которого варили борщ, делали начинку для пирожков. Борщ с щавелем заталкивали салом. Лесной щавель сильно выручал в голодные годы. Его сажали и в огородах. Щавелем начиняли курицу. Борщ варили также с крапивой и с лебедой.

В лесу собирали черемшу. В системе питания были задействованы лесные грибы. Собирали грушу-дичку и заквашивали ее в бадьях. Собирали яблоки-дичку – кислицу, которую сушили, кизил, с которого варили кампот и варенье, лесные орехи.

Калину отваривали и парили, пекли с ней калинник, «как вареник его слепливали». Калинник был и в числе обрядовых блюд, его пекли в день Сорока мучеников, наряду с сорóками. С малиной пекли пирожки. Пастилу скручивали с яблок, слив, алычи. Густой сироп на стекло разливали, «оно высохнет, скатывали» [12]. С груш пекли оладьи – латуты. Для этого груши распаривали, расталкивали, смешивали с мукой и выпекали. В больших количествах употребляли в пищу узвар.

В голодные годы «ели лебеду, с этой лебеды шмурыгали семена и отпаривали».

Для фольклора бенкарей характерны крылатые выражения, устные рассказы, топонимические предания, яркая песенная культура. По словам старожилов, «коронной» песней в Беноково была «Жульман», которую пели, когда возвращались пешком с работы, и население улиц, по которым шла шеренгами поющая бригада, выходила из хат и подпевала: «Течет речка по песочку, / Берега крутые. / А в тюрьме в сидят жульманы, / Ребята молодые. / Тихо в камере тюремной, / Все в объятьях ночи. / Лишь один жульман не спит, / Начальника просит. / Ты, начальник, злой начальник, / Отпусти до дому». На хут. Красный Гай такую же роль играла песня о «помещике седом», по-видимому, завезенная из Центральной крепостнической России: «За помещика седого, / Дочку замуж отдала, / У помещика седого, / Много злата, серебра. / У парнишки молодого / Только юность и краса. / Я помещика седого, / Горьким ядом напою, / А парнишке молодому, / Отдам молодость свою».

Пели также «Чаечку», «стаканчики граненые», «Чёрна лысыця спаты», «В островах охотник», «Пидманулы Галю». «В саду гуляла. розы рвала». Из так называемых «запрещенных» был популярна песня о строительстве Беломорканала, которую исполняли под гитару: «Дорогу построили быстро. / Дорога крепка и длинна. / А сколько костей на дороге. / Вся кровью она полита».

Социальный характер был присущ приказкам, которые имели историческую подоплеку. Видимо к первым годам коллективизации, когда селяне, не желавшие сдавать скотину в колхоз, тайно резали и ели мясо, относится текст: «Проверяющие спрашивают у пацана: "Яков-пупок, наелся крупок?" – "Брешешь, дядько, говядинку! А где говядинка? – А вон, у сучки под хвостом". Проверяющие бросились к собачьей будке, а там мясо закопано» [16].  

Из календарных текстов продолжают бытовать колядки и щедровки, рождественские тексты: «Дева Рада встала, / Как на небе хмара. / Над вертепью звезды есть, / Из век воссияло. / Пастушки с ягнятками, / Прибежали дитятки: / "Ой, дай, Боже, счастья-доли, / Всему дому-хозяину, Чтобы скот продлился, / Чтобы хлеб родился. чтобы наш хозяин / В своем доме веселился, / Он не сам собою, / С детками, женою, / с Исусом Христом, с Светлым Рождеством».

Из обрядов жизненного цикла в памяти бенкарей наиболее сохраняются свадебные. В сваты выбирали крестных родителей. В обряде использовалась булка хлеба, которая в случае согласия разрезалась невестой напополам. Договаривались о свадьбе во время обряда «Нести блюдо невесте». Свадьба в Беноково длилась три дня: первый день гуляли у жениха, второй день у невесты, третий день «курей душили» у жениха. Гостей приглашали за неделю до свадьбы шишками. Во главе процессии шла девушка с гильцом, другая несла корзину с шишками, затем шествовала невеста. Считалось, что кто находил в шишке деньги, будет руководить в семье, но как поясняла нам респондент, «это неправда. деньгами руководит всегда женщина». Процессия заходила во двор, невеста кланялась хозяевам и приглашала на свадьбу. в этот же вечер устраивался девишник.  Накануне свадьбы, обычно в четверг, выпекали каравай и лежень. Вымешивала тесто женщина, у которой было все благополучно в семье, («чтоб не разведеная была», «та, што хорошо живет»). Круглый каравай украшали узорами, шишечками, цветами из теста. Лежень выпекали продолговатым, его разрезали при выкупе невесты и раздавали подругам [16]. Накануне свадьбы невеста носила вышитую ей рубашку жениху, устраивались смотрины приданого.   

Первый день свадьбы начинался с обряжения невесты. Челку завивали на нагретом гвозде пожилые женщины, в одежда «от сглаза» втыкали иголки и булавки. Украшением головы служил покупной восковой венчик. Невеста на разложенной шубе мехом верх на коленях просила у родителей прощения, ее благословляли с иконой. Затем невесту сажали в угол и ее окружали подружки. В ожидании жениха пели песни. Жених с друзьями въезжал во двор на тройке. Видимо, отголоском военного быта бывших солдат Кавказской армии было использование при этом стрельбы в воздух из ружей, причем лошади специально приучались, чтобы не бояться стрельбы. Подружки при этом пели: «Приехал к нам незваный гость, непрошенный», «Приехал к нам косатый сизый голубь». Невесту «выкупали», подружки закрывали ее, используя шутливые диалоги. Выкупив, дружка выводил невесту за платочек, прометал веником ее путь и швырял веник в гостей. После регистрации свадебный поезд приезжал в дом жениха, где у калитки устраивали ритуал поднятия караваев: чей поднимут выше, тот будет главным в семье. На стол ставили холодец, мясо, картошку-пюре, соленья. После трех рюмок начинались дары молодым, дарящему отрезался кусочек каравая. в послевоенный период дарили обычно посуду, курицу, поросенка, белье.

На утро второго дня носили молодым завтрак, показывали гостям постель. оглашая тем самым «честность» невесты, вывешивали на доме в честь этого флаг. «Нечестных» невест, как нам говорили старожилы, не было, в крайнем случае капали на простыню кровь курицы. Всех гостей мазали сажей, на стене дома грязью или сажей писали, что подарили молодым. Каждому пришивали на одежду или прикрепляли мужчинам на фуражке восковые цветы. Появлялись ряженые в смешном одеянии: мужчины одевали бюстгальтеры, женщины – широкие мужские трусы и майки, привязывали между ног кукурузу и луковицы, приставали к гостям и разыгрывали смешные сценки. Родителей возили в тачке, переворачивали ее в грязь. Имел место обряд «лечить союшницу», когда на животе у матери разбивали горшок или кувшин с золой, при этом женщина читала молитву [16].  В основе всех этих ритуалов лежат еще архаические представления древних славян, связанные с оппозициями вех/низ, старое/новое, жизнь/смерть, мужское/женское и др.

На третий день рядились в цыган, ходили по домам гостей и выпрашивали кур, из которых варили лапшу. Окончание свадьбы символизировал фруктовый густой кисель, который называли «враг народа»: его подношение означало, что надо расходиться. Если в семье выходила замуж последняя дочка, то у калитки забивали кол, когда лили воду и старались обрызгать грязью побольше гостей.

Из обряда проводов на службу в памяти сельчан фигурируют неизменные платочки, которые девушки прикрепляли призывникам, а также игра «по головам», в которую играла молодежь. Игра была с поцелуями, причем старший внимательно следил, чтобы никто не отлынивал, и доставал не желавших целоваться ремнем. Мать произносила специальную молитву, чтобы призывника хранила Царица Небесная [16].

В контексте родинной культуры были зафиксированы приметы, по которым узнавали пол ребенка и запреты для беременных. Если живота долго почти не видно, считали, что родится девочка. Если живот выпирает яйцом, будет мальчик. В положении нельзя было ходить «до чужих», смотреть на покойника, стирать в праздники, обижать кошку – «ребенок будет выпинаться». При рождении ребенка нельзя было оставлять сушиться пеленки после захода солнца до 40 дней показывать младенца, поднимать детей выше своего роста [17].

В контексте похоронно-поминальной обрядности были записаны тексты о подготовке «смертного узла», куда укладывалась чистая одежда: рубашка, кофта, чулки и др. Когда человек умирал, зеркала и все что отражало предметы (настенные часы, стекла шкафов) закрывали, иначе «появится в душе страх», который не уйдет, пока не разобьешь зеркало. Покойнику складывали руки, налагая правую на левую: «он поднимается и молится правой рукой на восток». Под руки клали крестик и бумагу с молитвой. В колхозе изготовляли и обивали гробы, выделяли людей для копания могилы. Некоторые обивали гроб сами. Покойнику носили завтрак на кладбище. Раньше по покойнику голосили женщины. Верили, что если жена сильно тоскует по умершему мужу, то он потом к ней придет ночевать. В этом случае надо его матом послать [17].

Историческое прошлое и духовное наследие бенкарей еще ждет своего летописца и вдумчивого исследователя. Давно настало время сказать правду о крестьянских поселениях Кубани, поскольку в изучении населенных пунктов края имеется некоторый перекос в сторону казачьих станиц. Необходима кропотливая архивная работа, изучение метрических книг и советских документов, опросы еще живых старожилов, поиск и привлечение рукописей и семейного эпистолярного наследия. Важно сопоставить многочисленные и многообразные источники, раскрывающие жизнь бенкарей с разных сторон. История с. Беноково богата и разнообразна. Духовный мир его жителей, хотя и был переплетен с хозяйственными задачами и делами, но неверно сводить это только к производству. Даже очень неполное проникновение в этот мир обнаруживает множество интересов, выходивших далеко за пределы своего села, огромный исторический, семейный, жизненный опыт. Обращение к последнему обогащает наши представления о Родине.

Примечания

1. Государственный архив Краснодарского края (ГАКК). – Ф. 574. – Оп. 1. – Д. 3451.

2. Из истории населенных пунктов Республики Адыгея / авт.: Н. Т. Гишев, Р. Х. Емтыль, А. К. Бузаров, З. Х. Каракев. Майкоп: ОАО «Полиграфиздат "Адыгея"», 2006. – Вып. III. – 192 с.

3. Афашагов А. Х. История аула Ходзь. – Майкоп: Респ. изд.-полигр. об-ние «Адыгея», 1998. – 180 с.

4. ГАКК. – Ф. Р-234. – Оп. 1. – Д. 263.

5. Воспоминания одного из старейших жителей села Бенокова Д. В. Сухомлинова. Рукопись хранится в Мостовской районной библиотеке.

6. ГАКК. – Ф. 318. – Оп. 2. – Д. 4242.

7. Население Кубанской области по данным вторых экземпляров переписи 1897 г. / Под ред. Л. В. Македонова. – Екатеринодар: Тип. Куб. Обл. Правл., 1906. – 587 с.

8. Храмы и монастыри Ставропольской епархии (1843–1920 гг.): справочник / сост. В. В. Белоконь. – Ставрополь: Бюро новостей, 2012. – 448 с.

9. Центр документации новейшей истории Краснодарского края (ЦДНИКК). – Ф. 1389. – Оп. 1. – Д. 6.

10. Поселенные итоги переписи 1926 г. по Северо-Кавказскому краю. Ростов-на-Дону: Гостипогр. им. Коминтерна, 1929. – 547 с.

11. ГАКК. – Ф. Р-1839. – Оп. 1. – Д. 2.

12. Полевые материалы Кубанской фольклорно-этнографической экспедиции 2023 г. (ПМ КФЭЭ-2023). Село (С. Беноково) Мостовского района (р-на) Краснодарского края (кр.). Аудиотрек (А/т) Бен 6. Информаторы (Инф.): Романовская Н. В., 1956 года рождения (г.р.); Курукина Н. И., 1954 г.р.; Марусева В. А., 1957 г. р. Иссл-ль О. В. Матвеев.

13. Шитиков А., завздавотдела. За короткий срок // Путь большевика. Орган Мостовского райкома ВКП (б) и Мостовского райисполкома Краснодарского края. – 1944. – № 8. – 27 января.

14. ПМ КФЭЭ-2023. С. Беноково Мостовского р-на Краснодарского кр. А/т Бен 5. Инф.: Щербинина (Долгополова) Е. В., 1951 г.р.; Карпова (Пархоменко) В. В., 1953 г.р.; Карпов А. В. 1949 г.р. Иссл-ль О. В. Матвеев.

15. ПМ КФЭЭ-2023. С. Беноково Мостовского р-на Краснодарского кр. А/т Бен 4. Инф.: Н. Д. Попова, 1955 г.р.; Лабушникова В. Д., 1946 г.р. Иссл-ль О. В. Матвеев.

16. ПМ КФЭЭ-2023. С. Беноково Мостовского р-на Краснодарского кр. А/т Бен 2. Инф.: Л. И. Перекладова, 1947 г.р., А. В. Перекладов, 1971 г.р., Н. П. Врулевская 1940 г.р.; Т. Г. Пьянова, 1950 г.р.; Н. В. Пьянов, 1950 г.р. Иссл-ль В. В. Воронин.

17. ПМ КФЭЭ-2023. С. Беноково Мостовского р-на Краснодарского кр. А/т Бен-7. Инф. Н. М. Сергиенко, 1941 г.р; Л. Д. Хоруженко, 1946 г.р. Иссл-ль И. А. Кузнецова.