Виктор Пахомов

Из книги «Трагедии восточноевропейских морей»

В пору моего детства, которое прошло в Одессе, в нашей семье была традиция: каждое воскресение мы отправлялись в парк имени Шевченко, расположенный на высоком обрывистом берегу над Одесской бухтой. Обязательным пунктом таких прогулок являлось посещение Мемориала Неизвестному матросу. К четырёхгранному облицованному красным гранитом обелиску, у подножья которого горел «Вечный огонь», вела Аллея Славы с многочисленными захоронениями погибших в боях за Одессу советских воинов. Над гранитными плитами скорбно шелестели листвой и склоняли ветви огромные деревья, а высокий остроконечный обелиск на фоне синевы моря и неба напоминал мне окровавленный клинок морского кортика. Весь мемориал, величественный, торжественный и строгий, неизменно рождал в душе чувство томительной печали и причастности к героической истории родного города и отечественного флота.

Особенно долго я стоял над плитами, под которыми покоится прах экипажей двух подводных лодок – М-33 и М-60, погибших в Одесском заливе в 1942 году. Мой дед и отец, моряки торгового флота, подробностей этой двойной трагедии не знали и, отвечая на мои вопросы, могли сказать только, что лодки подорвались на минах. В последний раз в Аллее Славы я был летом 2013 года, до известных событий на Киевском майдане, в результате которых украинская элита совершила акт величайшего предательства, перечеркнув память истинных героев, отстаивавших честь и свободу нашей прежней Родины, и зачислив себя в ряды приспешников нацистов – бандеровцев. Тогда я уже был автором многих книг о боевых действиях на Чёрном море, редактором литературно-исторического журнала, однако почему-то всё тянул с написанием очерка о судьбах «малюток», видимо, не желая расставаться с волнующей меня с раннего детства темой. И вот, наконец, спустя полвека для меня наступило время разобраться в причинах гибели обеих подлодок и поведать о некоторых удивительных совпадениях в их судьбах.

Весной 1950 года, во время траления румынского минного заграждения «Barajul Odessa» (немецкое обозначение – «Sperre-33»), в 7 милях к югу от мыса Большой Фонтан в точке с координатами 46.20,3 с.ш. и 30.54,3 в.д. была обнаружена зарывшаяся в ил на глубине 27 метров советская подводная лодка XII серии типа «Малютка» с повреждением в районе 1-го отсека. В июле следующего года, когда подготовительные работы по подъёму лодки уже завершались, всего лишь в 150 метрах от неё спасатели наткнулись на однотипную субмарину с повреждениями 1-го, 3-го и 4-го отсеков. Поскольку всё было готово для подъёма первой лодки, то решено было безотлагательно приняться и за вторую, тем более что они обе лежали практически на ровном киле. Специалисты аварийно-спасательной службы Черноморского флота блестяще справился с заданием: лодки были подняты на поверхность несамоходной базой «Севан», имевшей четыре комплекта гиней общей грузоподъёмностью 400 тонн и отбуксированы в Одессу. На первую из них, включая буксировку, потратили 6 дней, на вторую – 9. Причём надо заметить, что найденная второй М-33 вновь оказалась на поверхности уже в июле, а обнаруженная ранее М-60 – спустя примерно месяц после неё. Командир Одесской военно-морской базы назначил специальную комиссию для обследования кораблей и выяснения причин их гибели. Данные из акта этой комиссии были использованы советским историком Ю.А. Максимовым при создании исследования «Борьба за живучесть подводных лодок ВМФ СССР в Великую Отечественную войну 1941 – 1945 гг. при воздействии оружия противника», изданного в 1956 году под грифом «Секретно». Опираясь на эту работу, в постсоветское время подробно, с большим знанием деталей о гибели М-33 и М-60 писали современные авторитетные исследователи К. Б. Стрельбицкий, А.В. Платонов, М.Э. Морозов, К.Л. Кулагин.

Особенность подводный войны состоит в том, что многие ушедшие в боевой поход субмарины «пропадали без вести» и командование могло лишь строить предположения о причинах их исчезновения. И только в мирное время, часто спустя многие годы, удавалось выяснить действительные обстоятельства гибели «потаённых судов». Иногда для этого хватало изучения документов или опроса свидетелей, в иных случаях лишь находка мёртвого остова подлодки ставит точку в затянувшихся дискуссиях по поводу финального акта её судьбы. Кстати, до сих пор пучина продолжает хранить секреты немалого числа военных катастроф. Правда, считается, что удалось достоверно выяснить причины гибели всех (или почти всех) подводных лодок, действовавших на Черноморском театре в течение двух мировых войн, однако для этого потребовалось более 50 лет кропотливых исследовательских и поисковых работ.

В случае с М-33 и М-60 командование в 1942 году посчитало, что они «попали под удар сил ПЛО или же подорвались на мине». Такая «предположительная» оценка, между прочим, свидетельствует о невысоком уровне аналитической работы наших штабов, не сумевших адекватно оценить минную угрозу. И это после подрыва у Одессы подводной лодки А-5, которая 25 июля едва не погибла на мине того же заграждения, на котором затем нашли свой конец «малютки»! При их обследовании в 1951 году никаких сомнений у членов комиссии не возникло: обе лодки стали жертвами мин UМВ (вес заряда 40 кг), поставленных румынскими заградителями «Адмирал Мурджеску» и «Дакия».

В судьбах М-33 и М-60 так много удивительных совпадений, что даже их совершенно одинаковая гибель в полутора сотнях метров друг от друга кажется закономерной. Лодки были заложены в Горьком и достраивались в Николаеве на одних и тех же заводах и вступили в строй перед самой Великой Отечественной войной с небольшим интервалом по времени: М-60 – 19 июня 1940 года, М-33 – 19 января 1941 года. Командовали лодками хорошо подготовленные, инициативные офицеры: старшие лейтенанты Д.И. Суров (М-33) и Б.В. Кудряшов (М-60), впоследствии – капитан-лейтенанты. Обе «малютки» встретили войну в составе 7-го дивизиона 2-й бригады подводных лодок.

Что касается подлодок ХII серии, то есть «малюток», воспетых и прославленных, главным образом, их пережившими войну командирами и официозными советскими историками, то это были не очень удачные субмарины. Задумывались они как некие мобильные боевые единицы, которые можно было транспортировать по железной дороге и перебрасывать с одного морского театра на другой, и предназначались в основном для дозорной службы и охраны своего побережья. Отсюда их малые размеры (водоизмещение 206/285 тонн), слабое вооружение (2 торпедных аппарата без запасных торпед и 45-мм пушка), ограниченные автономность (10 суток) и мореходность. Небольшой экипаж (19 – 22 человека) теснился в крайне ограниченном внутреннем пространстве и не имел не то что комфортных, но даже более-менее приемлемых условий обитания.

Дабы почувствовать себя в роли советского «малюточника», достаточно пройтись по отсекам советской субмарины ХII серии, помня, что её максимальная длина 44,5 м, а ширина – всего 3,3. Центральный отсек, в который можно было спуститься через прочную рубку, был не только загромождён проборами управления – здесь в отдельной выгородке находилась ещё и радиорубка. Пройдя в нос лодки, мы вначале окажемся во втором отсеке, служившем жилым помещением. Справа располагалась рубка акустика, затем стоял диван, на котором находилось место командира. Напротив – две двухъярусные койки. Первый отсек имел площадь всего несколько квадратных метров. Войдя в него, мы буквально уткнулись бы в казённые части торпедных аппаратов. Здесь же конструкторы лодки определили место для электрокамбуза. Причём должность кока в экипаже отсутствовала, так что пищу готовили торпедисты. Ещё раз протиснувшись через три первых отсека, мы окажемся в 4-м, который отводился для личного состава. Здесь размещались 3 двухъярусные койки, диван и массивный гирокомпас. 5-й отсек был полностью загромождён дизелем, а 6-й – электродвигателем. Гальюн находился в 5-м отсеке, о душе экипаж мог только мечтать. Элементарный подсчёт коек свидетельствует о том, что одно спальное место приходилось на двух членов команды, специальная кают-компания и вовсе отсутствовала.

Но даже не крайне суровые условия службы экипажа были главным недостатком «малюток». К сожалению, их общее техническое оснащение находилось на уровне требований Первой мировой войны. Крайне несовершенными были шумопеленгатор и гидролокатор, единственный зенитный перископ имел довольно крупную головку, которая могла демаскировать лодку. «Малютки» были способны погружаться только на 60 метров и отличались очень большой шумностью. Так, в отчёте 2-й бригады подводных лодок Черноморского флота за 1941 год отмечалось: «Винты поют, рули и лебёдки перископов гремят, а дифферентовочные помпы перекрывают в центральном посту человеческий голос». Кроме того, обшивка корпуса «малюток» была значительно тоньше, чем у лодок большего водоизмещения, поэтому подрыв на мине, как правило, приводил к фатальным последствиям. Время непрерывного нахождения под водой лодок ХII серии при работе системы регенерации воздуха составляла только 48 часов.

Однако всё это не значит, что «малютки» были своего рода «плавучими гробами». Отдельные хорошо подготовленные экипажи и на таких субмаринах воевали вполне успешно. Даже малые размеры лодок нельзя однозначно считать лишь недостатком. В годы Первой мировой войны кайзеровские у-боты прибрежного типа UВ двух первых серий добились многих громких побед, а подводный флот Австро-Венгрии был укомплектован почти исключительно небольшими субмаринами. Очень неплохо показали себя в период Второй мировой войны и германские лодки II серии, которые строились четырьмя модификациями. Шесть из них действовали на Чёрном море и не имели потерь. К сожалению, результативность наших «малюток» оказалась совсем не такой, как писалось в книгах советских историков. На всех театрах им удалось потопить 12 вражеских транспортов и 3 небольших боевых корабля. За столь скромные достижения нашему флоту пришлось заплатить гибелью 29 «малюток». При этом лодки VI и VI-бис серий, непосредственные предшественницы субмарин ХII серии, вообще не добились ни одной победы. Как это ни странно, но в сравнительно мелководном Балтийском море «малютки» тоже воевали абсолютно безрезультатно, хотя, казалось бы, здесь их размеры должны были стать преимуществом. Если учесть, что немецкие и финские лодки малого водоизмещения проявили себя на Балтике как достаточно боеспособные корабли, то остаётся объяснять причины неудач наших подлодок плохим оперативно-тактическим управлением, недостаточной подготовкой экипажей и отсталостью техники.

Впрочем, было ещё одно обстоятельство, которое делало применение наших подводных лодок недостаточно эффективным, по крайней мере, на Чёрном море. Здесь противник использовал весьма ограниченное количество более-менее крупных транспортов, а поразить торпедой баржу или буксир мог только обладавший выдающимися снайперскими способностями командир-подводник.

В начале войны М-33 совершила два дозорных похода, причём пыталась атаковать однотипную М-35 и эсминец «Шаумян». К счастью, обе атаки сорвались. Затем «малютка» пять раз выходила к берегам Румынии и патрулировала у Констанцы. Несколько раз она попадала на румынские минные заграждения и однажды едва не погибла: мина взорвалась у неё за кормой. Самым примечательным эпизодом боевой карьеры «33-й» следует считать атаку румынской подводной лодки «Дельфинул» между Констанцей и мысом Тузла. Днём 20 августа прямо перед носом «малютки» на расстоянии 15 кабельтовых всплыла единственная на театре вражеская субмарина. Суров сближался с целью в течение 20 минут и в 13.08 с дистанции 6 кабельтовых выпустил одну торпеду. При этом он так разволновался, что, нажав кнопку выстрела, забыл подать голосом команду «пли!». Торпеда прошла мимо цели. Не лучшим образом действовали рулевой и инженер-механик, не сумевшие компенсировать потерю плавучести, отчего «малютка» всплыла до глубины 3,5 метра. Румыны даже успели обстрелять её из четырёхдюймовки. Впрочем, главная ошибка нашего командира состояла в том, что он не решился использовать обе торпеды. Как знать, может, тогда он добился бы очень значительного боевого успеха. За эту атаку, которую Суров по примеру своих боевых коллег счёл результативной, он был награждён орденом Красного Знамени. Между прочим, справедливость  награды сомнения не вызывает: Суров проявил себя как отважный и умелый командир, неоднократно проникавший на внешний рейд главной базы вражеского флота.

В конце 1941-го года М-33 сходила к Одессе, а в январе проводила разведку у Евпатории и высадила на берег группу бойцов, которые пали в бою с врагом. Затем лодка прошла гарантийный ремонт в Очамчире, после чего в июне 1942 года совершила два успешных транспортных рейса в Севастополь. В третий рейс она вышла днём 22 июня с грузом продовольствия, боеприпасов и бензина. Когда «33-я» уже покинула Цемесскую бухту, на М-60, находившейся в порту Новороссийска, произошёл взрыв паров бензина. Поскольку перевозки топлива на «малютках» были сразу же признаны чересчур опасными, на М-33 поступил приказ вернуться. Однако это не спасло её от неприятностей. 23 июня, уже после того, как бензин был перекачен на танкер, на «33-й» произошёл взрыв по той же причине, что и на М-60. В условиях задымленности отсеков экипаж лодки действовал героически, несколько человек получили ожоги, а командир отделения трюмных М.Н. Костылев скончался через десять дней. «Малютка» вновь стала на ремонт, продлившийся месяц, за которым последовал поход к мысу Тарханкут. Вечером 20 августа М-33 вышла для патрулирования подходов к Одессе. Из похода она не вернулась.

М-60 встретила войну, находясь в гарантийном ремонте, и поэтому начала боевые действия только в сентябре. До перебазирования из Севастополя на Кавказ она два раза сходила к Сулине и один раз к мысу Олинька. 21 сентября у мыса Тарханкут Кудряшов, как и Суров, едва не совершил атаку по своим, но вовремя опознал силуэты наших тральщиков. Впрочем, М-60 всё-таки произвела в первый год войны торпедный выстрел. Правда, случилось это по ошибке, когда лодка, 28 октября находясь на позиции, готовила аппараты к возможному применению. В период с 30 декабря по 5 января «60-я» безрезультатно сходила к Одессе из Севастополя. В мае она перешла в Новороссийск, откуда два раза направлялась к берегам Крыма.

22 июня экипаж лодки приступил к приёмке груза для осаждённого Севастополя. Помимо боеприпасов, «60-я» должна была доставить защитникам черноморской твердыни несколько тонн бензина, которые перекачивались с танкера «Передовик». В 14.20 на «малютке» произошёл взрыв: из рубочного люка вырвалось пламя, вслед за которым повалил чёрный дым. Лодка дала ход и отошла от борта танкера. Из центрального поста начали выбираться обгоревшие люди. Командир БЧ-5 старший лейтенант А.П. Кокин вместе со старшиной группы электриков вынес из второго отсека ящик с горящими минами, предотвратив новый взрыв. В результате пожара шестеро подводников получили ожоги и ранения, но, к счастью, никто не погиб. В июле и августе М-60 дважды направлялась к Феодосии, однако встретить противника ей не довелось. 16 сентября «малютка» ушла на позицию к Одессе и пропала без вести.

Как известно, северная часть Чёрного моря мелководна, и поэтому наше командование приняло решение посылать в данный район малые подводные лодки типов А и М. Противник в 1942 году начал осуществлять более интенсивные перевозки по морю, используя наиболее ценные транспорты на коммуникации порты Румынии – Одесса. Именно на подходе к Одессе советским подводникам удалось нанести врагу два серьёзных удара. Причём сделали это самые старые наши субмарины типа А, построенные по американскому проекту времён Первой мировой войны. 29 мая А-3 потопила румынский транспорт «Сулина» (3493 брт), перевозивший орудия, боеприпасы и 4500 тонн зерна. Спустя небольшой промежуток времени, 11 июня, А-5 торпедировала крупное судно «Ардеаль» (5695 брт), которое выбросилось на отмель. Встревоженный действиями советских подводных лодок немецкий «Адмирал Чёрного моря» Кизерицки принял решение о постановке минного заграждения в Одесском заливе. 25 июня румынские заградители «Адмирал Мурджеску» и «Дакия» выставили двумя линиями 260 германских якорных контактных мин UМВ с интервалом 100 метров. Как уже отмечалось, на этом заграждении 25 июля подорвалась А-5. Взрыв произошёл в 11.02 справа за кормой находившейся под водой лодки и едва не стал причиной её гибели. Лишь умелая и самоотверженная работа экипажа, сумевшего исправить некоторые повреждения, позволила субмарине, которую наше командование уже считало погибшей, вернуться 4 августа в Очамчире.

Таким образом, командир отправленной на позицию к Одессе М-33 знал о том, что противник поставил на подходах к порту противолодочное минное заграждение. Вероятно, капитан-лейтенанту Сурову даже были сообщены примерные его координаты. Однако со времён Первой мировой войны считалось, что подлодки в погружённом положении могут без особого риска форсировать минные поля, а в случае соприкосновения с минрепом у хладнокровного командира хватит времени для соответствующего маневрирования, чтобы избежать подтягивания мины к корпусу. Да и опыт Сурова, пересекавшего заграждения под Констанцей, вполне подтверждал справедливость подобного мнения. Увы, теория не учитывала развитие техники и тактики минного дела. Немецкие противолодочные мины UМВ были снабжены противотральными трубками КА, что сыграло в боевой карьере М-33 роковую роль.

Известно, что 22 августа «33-я» прибыла на позицию. Вечером в один из дней 22 – 25 августа (более точную дату определить не представляется возможным) она шла на глубине 9 метров курсом 110 градусов в район зарядки аккумуляторов, пересекая северную линию заграждения S-33 под прямым углом. Следовательно, у неё было не так уж много шансов наткнуться на мину, по теории вероятности – чуть больше 3 процентов. Однако в 20.26 (время определено по остановившимся часам) «малютка» ограждением носовых горизонтальных рудей правого борта задела трубку КА, которая соответственным образом сработала, что привело к взрыву мины в 5 – 6 метрах от корпуса лодки в районе первого отсека. Суров моментально принял верное решение, приказав всплывать. Однако перекладка рулей и продувание цистерн главного балласта из-за стремительного затопления торпедного отсека, в котором образовалась пробоина размером 400Х80 мм, должного эффекта не возымели. «Малютка», которая, надо полагать, совершила последний рывок на полном ходу, лишь достигла второй линии минного заграждения и упала на дно на глубине 27 метров.

В течение 4 часов экипаж вёл борьбу с просачиванием воды из первого отсека во второй и готовился к повторному всплытию. Обстановка осложнялась тем, что часть воздуха высокого давления была уже израсходована, а аккумуляторы имели низкую плотность. Решив спасать людей, Суров сосредоточил основную часть экипажа в центральном отсеке. Причём радист оставался в своей рубке, один человек стал к станции аварийного продувания балласта, одного тяжелораненого моряка положили на штурманский стол, несколько членов экипажа поднялись в боевую рубку. Шесть человек находились в задраенном шестом отсеке, надеясь выйти из лодки через спасательный люк. Один подводник по какой-то причине решил остаться в 4-м отсеке. Около 00.47 по команде Сурова механик продул балласт, лодка начала медленно подниматься с возрастающим дифферентом на нос из-за того, что первый отсек был полностью затоплен. Возможно, через какие-то мгновения вначале корма, а затем и рубка показались бы на поверхности моря, и тогда нашим подводникам осталось бы только открыть люки и выбраться наружу. Однако внезапно произошёл новый взрыв, теперь между 3-м и 4-м отсеками: злосчастная «малютка» задела мину второй линии заграждения. Боевая рубка была оторвана по шву от прочного корпуса, в котором образовалась огромная пробоина. Несколько человек были выброшены взрывом из рубки через верхний люк, который уже успели отдраить, ещё 12 человек почти мгновенно погибли в рубке и в третьем отсеке. Та же судьба постигла и остававшегося в 4-м отсеке подводника. М-33 рухнула на дно.

Однако в 6-м отсеке ещё оставались живые люди, положение которых не представлялось совершенно безнадёжным: отсек сохранил герметичность, на всех хватало спасательных приборов ИСА-М. Увы, когда приготовления к выходу были закончены, выяснилось, что открыть люк невозможно: для преодоления давления водяного столба высотой 24 метра не хватило воздуха. Обречённые люди через какое-то время просто задохнулись от недостатка кислорода. Всего на М-33 погиб 21 черноморский подводник в возрасте от 20 до 30 лет.

М-60 прибыла на позицию под Одессой после 22 сентября, хотя должна была оказаться там ещё 19 числа. Вероятно, она исправляла какие-то повреждения, маневрирую около Тендровской косы. По неизрасходованным запасам продовольствия можно предположить, что её подрыв на мине произошёл не позднее 26 сентября. Лодка находилась в подводном положении при опущенном перископе и двигалась курсом 300 градусов, когда в 14.25, как раз во время обеда, прогремел взрыв у её носовой части. В первом отсеке образовались четыре пробоины, которые заделать не представлялось возможным. Торпедисты мигом выскочили из затапливаемого отсека, однако загерметизировать его не удалось, поскольку дверь в переборке была сорвана с верхней петли и подверглась деформации. Напор воды во второй отсек был настолько силён, что находившиеся в нём подводники в спешке перебежали в центральный пост, причём предпоследний, выскакивая из отсека, споткнулся о комингс и упал. Бежавший за ним уже с потоками воды моряк совершенно автоматически захлопнул за собой крышку лаза с такой силой, что она закрылась на защёлку, прищемив голень упавшего! Попытка открыть дверь и втащить перебитую ногу мгновенно привела бы к затоплению третьего отсека, поэтому несчастный подводник так и остался лежать с защемлённой голенью.

Тем временем расчёт центрального поста пытался всплыть, продувая цистерны главного балласта. Лодка, приобретя большой дифферент на нос, упёрлась им о грунт. Поскольку вода продолжала прибывать в третий отсек, было принято решение незамедлительно спасаться, выбросившись с пузырём воздуха из лодки через рубочный люк. Восемь человек, в числе которых, скорее всего, был и командир, сумели покинуть обречённую субмарину. Вероятно, все они погибли на поверхности, поскольку до берега было 7 миль, а приборами ИСА-М ни один из них по какой-то причине не воспользовался. Впрочем, в жизни всякие чудеса случаются. Как знать, может быть, кто-то из вынырнувших на поверхность моряков всё-таки доплыл до берега? Ссылки на то, что вышедших из лодки людей погубила кессонная болезнь, вряд ли полностью правомерны, поскольку верхний рубочный люк находился от поверхности моря на глубине не более 20 – 22 метров.

После заполнения водой центрального поста М-60 легла на дно. Внутри лодки оставались 13 человек: 9 в 4-м отсеке и 3 в 6-м. Причём шансы на спасение имелись только у тех, кто оказался в кормовой части лодки. Собравшиеся в 4-м отсеке сразу же почувствовали запах хлора, выделявшегося из аккумуляторных батарей, в которые попала вода. Обречённые люди легли на койки и палубный настил и, не предпринимая никаких действий, через какое-то время задохнулись. Оставшиеся в 6-м отсеке пытались выйти из затопленной лодки, но, как их товарищи на М-33, тоже не смогли открыть люк, прижатый к корпусу давлением воды. На М-60 погибли 22 человека в возрасте от 20 до 31 года.

Обстоятельства гибели двух наших «малюток» у мыса Большой Фонтан поражают сходством деталей: обе они задели противотральную трубку КА правым ограждением носовых горизонтальных рулей, а взрывчатого вещества одной немецкой противолодочной мины UМВ вполне хватило для их уничтожения. Правда, М-60, в отличие от «33-й», пресекала смертоносный «баражул» под довольно острым углом.

После гибели М-60 позиция у Одессы была закрыта. Современные исследователи Морозов и Кулагин критикуют советское командование за то, что оно после подрыва А-5 «с упорством, достойным лучшего применения, продолжало посылать корабли в миноопасные районы». Однако противник очень умело использовал на Черноморском театре минные заграждения, прикрывая ими свои базы и коммуникации. Достаточно сказать, что жертвами мин стали 13 наших подводных лодок – больше половины от числа погибших в боевых походах 24 единиц. Чрезмерная боязнь потерь могла вообще парализовать действия нашего флота, что, кстати говоря, в известной степени и произошло в 1944 году, когда крупные советские надводные корабли отстаивались в базах. Главной причиной недостаточно результативных действий советских подводных лодок следует считать утрату нашим флотом господства на Черноморском театре, что не позволяло, в частности, наладить взаимодействие кораблей и авиации, а также проводить дальние наступательные операции.

Очевидно, что М-33 и М-60 погибли не зря: отважные рейды наших подводников в Одесскую бухту вызывали большое напряжение румынского флота и нервировали немецкое командование. В качестве посмертной награды экипажам «малюток» акватория на траверзе мыса Большой Фонтан приказом Главнокомандующего ВМФ СССР № 310 от 19 декабря 1986 года была объявлена местом отдания воинских почестей.

Илл.: В. Г. Пузырьков