Наталья Дериглазова

Бушует ветер над станицей,

пыль вековую вороша…

Песок бросает, веселится,

осокой у Лабы шурша.

Наносит трещины на лица,

как будто специальный лак.

Художник – время, он не злится,

не торжествует, просто так…

Станица Темиргоевская, ставшая мне родной за тридцать лет, которые я живу на кубанской земле. Сейчас уже сложно поверить в то, что когда-то название этого населённого пункта, которое я читала на открытках , приходящих в Тбилиси от родни, казалось мне, девчонке семи лет, несколько смешным. Потом уже, учась в университете, я  узнала, что о воинственном племени Темир-гоев, дошедших аж до Италии, писал ещё летописец Страбон. Гораздо позже довелось также узнать, что станица была линейной, дала Родине много отважных казаков-пластунов и крепко держала оборону рубежей, по наказу царицы Екатерины.

Станица пролегла вдоль бурной, как нрав соседей-черкесов, реки под названием Лаба. Здесь выросли турлучные хатки, вдоль улиц по весне зацвели вишни и жердела. Появились кузница и мельница, поднял к небу золотистые шлемы-купола белый храм. Над криком петухов, запахом дыма из труб, летел по воскресным дням колокольный звон. И все бы хорошо, но красным огнедышащим змеем на православный кубанский народ налетела революция....

В Грузию семья моего прадеда – Бобрышова Павла Васильевича - попала во времена раскулачивания. Семья вела хозяйство, как все остальные казачьи семьи. На фотографии, найденной в альбоме моих бабушки и дедушки, запечатлены мой прадед Павел Васильевич, брат Федосьи Ивановны - Трофим Иванович и их жены в казачьей одежде. Мужчины держат в руках оружие, украшенное чернью. Оказывается, чернь помимо декоративной имела и защитную функцию, так как предотвращала появление бликов от солнца на металле и тем самым возможность обнаружения казака в засаде. Как рассказывали старые люди, тогда в семьях было много детей и к качелям снизу женщины привязывали жбан со сливками, наглухо его закрыв. Пока дети качались, сливки постепенно взбивались в масло. Все братья и сестры моего деда Ивана умерли маленькими. Но в семье жило двое приёмных детей. Как рассказывал мой дед, Бобрышов Иван Павлович, он был мальчишкой 5-6 лет, когда в их дом на улице Армавирской (что в станице Темиргоевской) пришли люди с оружием – раскулачивать. Аргументом того, что их семья является «кулаками» было то, что у родителей деда – Павла Васильевича и Федосьи Ивановны были корова, лошадь и коляска. К тому же они заставляли приёмных детей – сирот «батрачить» на себя.

Дед Иван рассказывал, как главный из пришедших ударом ноги в чёрном сапоге опрокинул стол, за которым все обедали и приказал в 24 часа собраться и уехать, иначе расстреляют. Мой дед, мальчик Ваня, испугался и заплакал. Федосья Ивановна быстро расстелила покрывало и собрала самые необходимые вещи и документы, завязав его в большой узел. На следующее утро они уже ехали в поезде, идущем на Тифлис. Их большой добротный дом на улице Армавирской где «девковала» когда то моя прабабка, разобрали по брёвнышку (видимо, не все по стройки тогда делали саманными или турлучными). Лес от их дома перевезли в центр станицы (на место рядом с домом Васильевых) и построили школу.

В Грузии они жили сначала в посёлке «Цители цкаро» («Красные источники» в переводе с грузинского). Здесь фамилию Бобрышовы им записали, как Бобрышевы...

Мой прадед Павел Васильевич был человеком добрым. Про таких говорят «и мухи не обидит». Дед говорил, что он принимал власть как «красных», так и «белых» во времена гражданской войны. Я помню его голубоглазым, средней полноты стариком без волос на голове, который был очень набожным. Много лет проработал сторожем в Тбилисском зоопарке, а прабабушка ухаживала за змеями и птицами там же.

Детство моего папы, их внука, прошло в этом красивом месте. Были и курьёзные случаи: однажды одного из его друзей- одноклассников, дразнивших слона, умное животное подняло хоботом и бросило в бассейн, на другого плюнул верблюд. В Тбилиси у нас был прекрасный сад, в котором прадедушка Павел жил уединённо все лето в маленьком домике и очень часто молился. У него в станице осталась сестра Прасковья Васильевна, вышедшая замуж за Черновалова. У них был сын Александр, проработавший много лет в нефтеразведывательной организации.

Прабабушка Феня с мужем жила в основном в однокомнатной Тбилисской квартире. Как я помню, она знала толк в лечебных травах. Она была худой, с чёрными волосами и глазами. Помню её хорошей рассказчицей. Часто она рассказывала мне о приключениях Миклухо-Маклая. Из Грузии она вела переписку с племянницами из Темиргоевской, часто высылала им в подарок яркие ободки, ленты и т.д. Федосья Ивановна была из рода Топчиевых. У Ивана Топчиева были дети: Трофим, Анна, Варвара (мать Ивана Ефимовича Алексеева)  Федосья (в замужестве Бобрышова, моя прабабка), Александр, Нина (в замужестве Духина). По воспоминаниям папы, она варила потрясающе вкусный борщ. У нее был сын Петр, душевнобольной, которого после её смерти досматривали Елена Даниловна и Иван Ефимович Алексеевы. В детстве мне рассказывали, что то ли их отец Иван, то ли дед - увидел на другом берегу Лабы прекрасную черкешенку и похитил её. Дети у них родились чернявые. Не знаю, было ли это на самом деле, но мой дед Иван Павлович Бобрышов, Иван Ефимович Алексеев, мой отец Бобрышев Владимир Иванович – все темноглазые брюнеты. Иван Топчиев, мой прапрадед, в старости страдал слабоумием и утонул в реке.

Раскулачивание изменило судьбы многих в нашем роду. Так, у Варвары Ивановны, старшей сестры моей прабабушки, были верблюды. Когда началось раскулачивание, они с семьей навьючили все необходимое на верблюдов и уехали жить в Хаджох...

Пишу эти строки и думаю о том, что если бы можно было повернуть время вспять, я бы распросила у прадеда и прабабки всё до мельчайших деталей об их жизни в станице Темиргоевской.

Фото предоставлено Натальей Дериглазовой