Н.П. Смирнов

Воспоминания о станице Отрадной и отрадненцах 1920-х - 1930-х гг.

Во времена НЭПа на Кубани, как и везде по стране, было хорошо и с продуктами пита- ния, и с «мануфактурой», как в то время называли все ткани для одежды – и хлопчатобу- мажные и шерстяные. После гражданской войны и голода, разрухи 20-х годов – это «хорошо» считалось изобилием. Начала работать и промышленность – появилось много сельхозинвентаря и предметов домашнего обихода. Особо заметно было появление в стране первых американских тракторов «Фордзонов». Я помню, с каким удивлением и восторгом у нас в Отрадной все радостно встретили появление первого «Фордзона», за рулём которого сидел наш сосед Ватулин, в кожаных брюках, в крагах на ногах, в кожаной куртке, в длинных по локоть кожаных перчатках и противоветровых очках, «запакованный» как космонавт! Он гордо сидел на решетчатом сидении трактора, вы- сокомерно поглядывая по сторонам, «несся» по улице со скоростью километров в 10 не больше, поднимая клубы пыли, в которой бежали с криком мальчишки, в том чис- ле и я, и собаки с громким лаем. А жители Отрадной с большим удивлением, молча, смотрели на это «чудо»! Некоторые старухи истово крестились и отворачивались от «нечистого духа»!.. Это я сам видел…

Примерно в то же время у нас и первая электролампочка засветила, тоже произве- ла целый фурор среди кубанских казаков. Еще через год – первый радиорепродук- тор, вывешенный на нашей избе-читальне, перепугал половину станичников!.. Потом радиоприемники – тогда детекторные – появились и в частных домах. Слушали их через наушники, положенные в глубокую тарелку, собирались к счастливцу-хозяину, имевшему приемник, целыми улицами в одну хату или комнату и слушали, как чуть слышный голос произносил: «Алло, Алло, говорит Москва, радиостанция имени КО- МИНТЕРНА!..» Жизнь, как говорили тогда, налаживалась. Но в то время в стране появились первые враги партии и советской власти. Теперь это объяснено внутрипар- тийными оппозициями, выступавшими со своими программами, которые были не в согласии с программой ленинской партии.

В Донбассе была разгромлена так называемая «Промпартия», во главе которой были зам. Наркомтяжпрома Пятаков и другие видные ученые и государственные деяте- ли – «вредители», как их тогда называли. Они действительно были вредителями, были против развития нашей промышленности, особенно в Донбассе, где они устраивали очень много диверсий в шахтах, так как рабочий класс Донбасса был активнее, чем где-либо в другой части страны, самозабвенно взялся за восстановление заброшенных шахт, повышая выработку и поднимая выше производительность труда. Ведь имен- но в Донбассе первым таким героем труда был Стаханов, давший начало великому «стахановскому движению» по всей стране. Вот эта вредительская «Промпартия» и была ликвидирована, как первая организованная вражеская группировка. Очень хоро- шо помню, как в то время писалось об этом в газетах. Помню и такой случай: в числе тех вредителей промпартии был профессор Рамзин, осужденный на 10 лет. Ученый он был очень крупный, известный чуть не на весь мир. И вот пошла молва о том, что этого Рамзина освободили из тюрьмы, он сам себе это освобождение заработал.

В то время на нефтепромыслах Майкопа в одной фонтанирующей нефтескважи- не вспыхнул пожар. Пламя горящей нефти сжигало всё по берегам реки Белой, куда нефть попала и плыла по реке, уничтожая всё, что было на её берегах. Потушить пожар никак не могли. Фонтан нефти бил очень сильно, полыхающее уже в течение месяца пламя, не позволяло приблизиться к скважине, огонь свирепствовал... И вот тогда профессор Рамзин предложил свои услуги по тушению пожара, с обещанием за несколько дней пожар ликвидировать. Что и сделал за три дня. Укротил огонь. По его распоряжению, как можно ближе к скважине, прокопали туннель, занесли туда взры- вчатку и сделали большой взрыв, после которого пласты земли сместились и закрыли выход фонтана – и... потушить уже не фонтанирующую струю нефти большого труда не составило. Рамзин был освобождён из тюрьмы. А что с ним дальше было – просто не помню. Об этом в печати не сообщалось.

Потом пришло время отменить НЭП, и началась подготовка к сплошной коллекти- визации и индустриализации страны. В это время я и был принят кандидатом в чле- ны комсомола. Уже будучи кандидатом, а я всё время был членом духового оркестра и струнного оркестра, которым руководил мой отец – это давало мне возможность чаще, чем кому-либо другому быть на разных собраниях, митингах и других меропри- ятиях, где оркестр был просто неотъемлемой частью программ мероприятия, если так можно сказать!..

Я был молод, всё отлично слышал и видел, всё впитывал как губка и всем интересо- вался. Часто у старших комсомольцев спрашивал обо всём, мне непонятном. Почему был отменен НЭП – в то время никто вразумительно не мог ответить, потому что, просто не знали. Но когда через два года все продукты из магазинов исчезли, ког- да и «мануфактуры» в них не стало, когда не стало хлеба и была введена карточная система – началась сплошная коллективизация с раскулачиваниями и выселениями «социально-опасного элемента» (как тогда писалось в газетах), когда в 1932/33 году начался просто голод – в то время прекратила свое существование и «Синяя блуза» – этот орган Профсоюзников. Затем распался наш большой хор и струнный оркестр. Половину активной интеллигенции, принимавшей участие во всех культурных в то время мероприятиях, как ветром сдуло. Всё разлетелось в пух и прах, и такое время настало тяжелое, что было уже не до самодеятельности.

Вот в то время я и видел, как бригадир колхоза, верхом на лошади с плёткой в руках и с криком «А ну-ка вы, спекулянтки, что тут расселись на базаре, а кто за вас в брига- де будет кукурузу пропалывать? А ну давай с базара, забирайте ваши кувшины и геть отсюда...», размахивал перед бабами-колхозницами плетью и гнал их с базара прямо в поле. И они, эти бабы, подхватив с собой свой базарный скарб, покорно уходили с ба- зара под крики верхового бригадира. Плёткой он никого не бил, видимо был доволен эффектом, произведенным его руганью на баб. Так он их всех с базара разгонял. Это я сам видел, и не раз.

На мой вопрос секретарю нашего комсомола: «Почему не стало хлеба, по карточкам и то стали давать не хлеб, а кукурузную муку и очень мало», мне пояснил секретарь:

«Вот завтра вы пойдете по станице, по дворам со старшими комсомольцами и буде- те им помогать выявлять излишки хлеба у тех, кто не выполнил хлебозаготовку, не сдал хлеб (или кукурузу, или картофель в счёт хлебопоставок) будете сами видеть, как несознательные люди тормозят хлебозаготовку, тем самым создают трудности с хлебом по всей стране». Наш секретарь был, как тогда говорили, дельным человеком. И мы кандидаты и уже старые комсомольцы ему верили, как все. Раз такая установ- ка, раз надо выполнять хлебозаготовительную компанию, комсомольцы был первыми помощниками во всех мероприятиях, никто не смел хоть маленько сомневаться, или просто не верить в это. Тогда было все этому подчинено, мы просто не имели права в чем-нибудь в то время сомневаться.

Для выполнения комсомольского поручения нам выдали длинные железные стерж- ни, как палки, с заострёнными концами с одной стороны, вроде небольших пик. Вы- полняя поручение, мы – группа в пять человек во главе со старшим комсомольцем – на следующий день пошли по дворам станицы. У старшего был список, не выполнивших хлебопоставки.

На наши вопросы есть ли у него излишки, и если есть, то почему хозяин сам не сдал на хлебозаготпункт – некоторые отвечали: «Вот приготовил, завтра сдам». И мы про- веряли на следующий день таких, кое-кто сдавал. А кто не сдавал – мы снова приходи- ли и уже хозяину не верили, а искали эти излишки. А хозяйка со слезами причитала:

«Да у нас вон трое детей, чем кормить будем? Зима только началась, а у нас всего пять мешков зерна да десять мешков картофеля»… Где они, эти излишки – нам показали, но их было мало для погашения долга. И мы пошли по огороду, тыкали в землю этими железными пиками весь огород, а он вскопан. Если была яма, она досками заложена и присыпана землей сверху. Этой пикой мы и находили ямы с картошкой, кукурузой, и у некоторых даже с мукой. Обнаружив такую яму, мы заставляли хозяина (и сами ему помогали) выгребать из ямы всё, что там было. И подошедшие по вызову автома- шины, а то и просто подводы вывозили все эти «излишки» на хлебозаготпункт, под возмущенные крики хозяина, иногда сопротивляющегося и с топором в руках. Но у нашего старшего был наган, поэтому эксцессов не было, а хозяйка с воплями и крика- ми проклинала нас всех на чем свет стоит!..

Так всю зиму тридцать второго и весну тридцать третьего годов мы «помогали» вы- полнять хлебозаготовки, изымая у населения, не выполнившего своих обязательств,

«излишки хлеба». К концу зимы всё хуже было с хлебом и этими «заготовками». Мы, ходившие по дворам с «пиками», проверяя огороды, видели опухших от голода детей, обозлённых до предела единоличников, которых было очень много. Они и составляли ту часть населения, «не выполнившего своих обязательств по хлебопоставкам», у ко- торых и производилось «изъятие» излишков. Понималось это так тогда – раз не сдал, значит «излишки»!.. По карточкам почти ничего не выдавалось, с базара исчезли все продукты, и о голоде уже не говорили, что он наступит – голод уже наступил и очень тяжелый. И уже пошли разговоры о людоедстве. Почти каждый день можно было слышать рассказы о том, что… а вот в Невинномысской, или в Удобной, или в Арма- вире арестовали старуху, которая давно подозревалась и вчера попалась – продавала на базаре пирожки с человеческим мясом. Эти сплетни некоторым казались правдо- подобными, потому что к тому времени по всем станицам не стало видно на улицах ни кошек, ни собак, раньше стаями бегавших по улицам – их всех просто люди поели. Начала цвести акация, цветы её называли кашкой. Всю эту кашку также поели, по- всюду уничтожили крапиву... Слухи про людоедство долго и упорно повторялись, ноконкретного случая я не знал, да и никто достоверно об этом не мог сказать – это были, наверное, кем-то «пущенные утки», каких в то время было немало. От недоеданий и различных отравлений желудков пошли повальные болезни и повальные случаи смер- ти. Больница была переполнена истощенными, умирающими людьми, так как было очень много их, и очень много было случаев, когда мертвых находили по дворам – некому было хоронить, а также под заборами на улице, их подбирали, и на подводах, свозили в общую могилу. Время было страшное…

По поводу наступившего голода на Кубани и по всей стране, разговоры были о том, что всё это работа, этот искусственный голод – деятельность Рыкова, который был организатором и вдохновителем такого рода «хлебозаготовок». Его вскоре не стало в правительстве. Наш комсомольский секретарь разъяснял нам, что в настоящий мо- мент идёт организационно-хозяйственное укрепление колхозов, а дальше будем ждать разъяснений. Скоро всё нормализуется и будет хорошо… Не верить этому мы не име- ли права и считали, что так и нужно. Всё принимали на веру…

И вот это «хорошо» вроде начало наступать. Появился в магазинах так называемый коммерческий хлеб – без карточек, но дорогой и только кило в руки!

Конечно, страшные очереди за ним стали везде. Появился он сначала в больших го- родах. Вскоре открылись «Торгсины». Что это такое, надо описать подробно. Это пре- жде всего рог изобилия, который раскрылся на прилавках и витринах магазинов (они были смешанные). В «Торгсинах» было изобилие любых продуктов питания: мясо, колбасы, сыры, ветчина, сосиски, окорока копчёные и простые, икра всех цветов и сортов, овощи, фрукты – ну, в общем, что хочешь, конечно же, тут и вина, коньяки всех сортов и марок, папиросы всевозможные, а также и промтовары – одежда, обувь и прочее готовое платье – костюмы, плащи, пальто, шапки, шляпы – ну, в общем, всё, всё, всё! И цены, как при НЭПе. Помните, я писал, сам покупал масло подсолнеч- ное – 2 коп. бутылка. Такие в этих «Торгсинах» были низкие цены, все стоило бук- вально копейки! Но это все покупалось только на золото и на серебро. Сдашь золотые или серебряные изделия – всевозможные – вплоть до иконных окладов – получай квитанцию и иди «отоваривайся» в «Торгсине».

Как расшифровывалась вывеска магазина «Торгсин» – я узнал, будучи уже на Ко- лыме, в лагере, а «познакомился» с этим магазином «вплотную» – в июне месяце 1934 года – и вот каким образом. Познакомился в том смысле, что в то голодное время самолично откушал всего того «дефицита», которым был переполнен «Торгсин» в то страшное время.

Нас было пятеро друзей-товарищей по футбольной команде, которых в то время называли среди молодежи «братва». Так вот у нас в нашей «братве» был Шурка, наш товарищ, футболист, работал тогда в райпотребсоюзе счетным работником. Его отчим был красным партизаном, как в то время называли на Кубани героев гражданской во- йны, он был известным в Отрадненском районе бывшим партизаном...

Однажды этот Шурка нам похвалился, что дома нашел английские деньги – купюру в 50 фунтов стерлингов и сдал их в «Торгсин». Госбанк эту купюру послал на экспер- тизу в краевую контору Госбанка в г. Ростов-на-Дону (тогда был Азово-Черноморский край с центром в Ростове). Если бумажка не фальшивая, то Шурка получит более 300 рублей «торгсиновскими», а это в те дни – целое состояние!.. Цены-то в «Торг- сине» копеечные на все продукты и товары, которыми магазин был до отказа набит, торговля шла не бойко, и очередей в нём не было никаких.

И вот пришло извещение, по которому Шурка получил заветную торгсиновскую книжку на право покупок в магазине товаров на сумму 342 рубля с копейками!.. Пред- ставляете себе, как это много в те времена!..

Нам он объявил, что после работы всей компанией – нас было пять человек – идём в магазин, что мы с удовольствием и сделали. По его разрешению покупал каждый себе, что кому нравилось, конечно, из вин и закусок, выбор-то в «Торгсине» был бо- гатейший! Купили по две бутылки вина, кто какого хотел – мускату, мадеры, хересу, ликёров, наливок и всевозможных рыбных и других консервов, разных колбас, коп- ченостей, сыров, конфет и, конечно же, самых дорогих папирос в больших картонных пачках. Нагруженные всеми этими «дарами божьими», «торгсиновскими дефицита- ми» пошли на берег реки, в сад, и там, на лоне природы, вдали от всех неприятностей и невзгод, открыли пир, настоящий пир горой!.. В то время все давно забыли запах и вкус не только хорошего вина или колбасы, или сыра и ветчины – обыкновенного хлеба запах забыли!..Разумеется, к вечеру, по темноте, все расползлись, кто куда... По всей станице нау- тро только и было разговоров про этого Шурку, который где-то взял эти заграничные деньги, сдал в «Торгсин» и перепоил всех своих друзей-товарищей...

А мать его, – когда он явился пьяным домой, – отобрала у него эту книжку и нау- тро – прямо в магазин. Накупила там продуктов: муки несколько мешков, также раз- ных круп, сахара, сала, копченостей и других нескоропортящихся продуктов, разных вещей и мануфактуры, которая тоже была давно острейшим дефицитом. И весь этот воз вечером отвезла к родственникам на хутор Грушка – в 10-ти километрах от Отрад- ной. Сделала она это, как говорят, «тихо».

На второй день нас всех вдруг забрали в НКВД, где каждого подвергли обстоятель- ному допросу: «Где Шуpкa взял эти 50 фунтов?..» Нам пришлось отвечать так, как он сам каждому из нас рассказывал. Наши ответы на этот вопрос были у каждого разными, что и послужило причиной того, что самого Шурку держали в НКВД целый месяц. Мне, например, он говорил, что нашел их дома, в бумагах: «Отец, мол, с войны их принёс». Другому сказал, что обнаружил в книге, заложенными, а книгу взял по- читать у одной девчонки Сони, брат которой работал вместе с ним в райпотребсоюзе. Третьему сказал, что эти деньги ему дали интуристы в Красноводске, где он был, когда

«шпановал» – у него был такой факт в жизни, когда он украл у матери деньги и сбежал из дому. Из Средней Азии его домой привезла милиция и сдала матери… Четвертому сказал, что нашел на улице, но где и когда – не сказал. Короче говоря, нас всех держа- ли в НКВД полдня, потом сначала отобрали у нас его подарки, которые он нам купил в магазине. У меня взяли футболку трикотажную, очень красивую, такой не было у нас ни у кого; у второго отобрали хромовые сапоги; у третьего – прорезиненный плащ; у четвертого – белые брюки, а потом отпустили по домам. А самого Шурку держа- ли в НКВД, что там с ним было мы не знали, но нам казалось, что своими разными рассказами об этих фунтах – где он их взял – он сам запутал всё и сам отбрехивался, расшифровывая свои же «байки», поэтому его и держали в НКВД целый месяц – вы- ясняли. А дома у его матери пытались всё купленное ею в магазине тоже отобрать, но ничего не обнаружили. Мать хитро сделала, отвезенное на хутор к родственникам всё осталось в целости, а туда они не догадались проехать...

Сам Шурка, после месячного пребывания в НКВД, никому ничего не сказал, и мы все, «пострадавшие», были в абсолютном неведении. С нами он ничего не выяснял, видимо, там его предупредили, он был для нас нем, как рыба... Мы только с удоволь- ствием вспоминали тот вечер, когда нам пришлось от души «вкусить» всего торг- синовского дефицита к немалой зависти всей нашей отрадненской молодежи, да и взрослых, так как по всей Кубани, да и везде – хлеб был по карточкам, голод 33-го года был ещё не забыт... Откуда у него появились эти деньги и почему у нас всё отобрали и хотели отобрать всё, купленное его матерью, спрятанное ею на хуторе – это всё так и осталось покрытым мраком неизвестности; и до сих пор нам непонятно: «Почему? Как назвать такие «меры»?..»

Но перед этим незадолго прошла так называемая компания по «мобилизации вну- тренних ресурсов». Прошла по всей стране, эту «мобилизацию» нам объяснил наш комсомольский секретарь – и мы должны были верить, и верили. А куда нам девать- ся – всюду и всё правильно, никто не возражал, и даже не пытался. Не знали в то вре- мя слова «боюсь» или «опасно», это ведь был ещё не 1937-й год, а только 1934-й… И вообще, тогда никто не рассуждал, всё делалось под лозунгом «Догнать и перегнать!» Имеется в виду тогдашний призыв – догнать и перегнать капиталистические страны по индустриализации страны, строительству средств производства, промышленных предприятий и выпуску промышленной продукции. И для выполнения этой програм- мы по строительству, надо было как можно больше своих денег [вложить в производ- ство], чтобы не одалживать их у капиталистов – найти средства внутри страны. Вот и была проведена компания по этой мобилизации внутренних ресурсов – негласное органами НКВД изъятие ценностей у населения путём обысков.