Письма из прошлого

В холодные снежные зимы на Дальнем Востоке России родились три сестры: Вера, Надежда и Любовь – моя бабушка [1]. Самая старшая из них, когда будет писать свои воспоминания, скажет: «Может быть, кому-то из потомков это будет интересно…» И до чего же больно будет читать это слово «может» мне – ее потомку… «Нет, ничего не забудем!», – как будто отвечаю я ей сквозь года своим письмом.

Там же, в рукописи, Вера Филипповна вспомнит: «Я была в семье третьим ребенком. Георгий был первенцем, вторым был мальчик Сережа, но в возрасте одного года умер… После меня родилась сестра Надя, еще сестра Люба, затем брат Борис и самый маленький брат Юрик [2], который в возрасте четырех лет умер от дифтерии…» Когда читал – сердце разрывалось. Сколько судеб рождено двумя любящими сердцами! Ведь только могучее дерево может дать такой рост.

Но кем были мои предки?..

I. Мегнилевы, Котовы…

Сестры росли в любящей семье. Их заботливая мама Екатерина Филипповна Котова, в девичестве Менгилева. Их добрый, работящий отец Филипп Сергеевич Котов [3]. Все – крестьяне, выходцы из семей ремесленников и хлебопашцев.

Вспоминая бабушку по матери, Вера Филипповна, старшая из сестер, напишет: «Аграфену Прокопьевну я не знаю, так как она умерла в возрасте сорока восьми лет после родов – тринадцатых. Моей маме Екатерине Филипповне тогда было только шестнадцать лет. После смерти бабушки на ее руках остался младенец Гоша, проживший всего десять месяцев. Тогда часто, особенно летом, «косили» инфекционные заболевания: дизентерия, дифтерия, скарлатина…» Тринадцать детей! Сколько сынов и дочерей, братьев и сестер. Где же теперь их правнуки? Все затерялось в какой-то печальной темноте…

После смерти Аграфены Прокопьевны на попечении у ее дочери Екатерины остались два брата-подростка, «моложе года на два – Семен и Миша – моложе на шесть лет».

Дальнейшая судьба семьи оказалась печальной. Так, старшая сестра Екатерины Варя вышла замуж за сына состоятельных людей. Практически в то же время началась гражданская война. Когда муж был мобилизован, служил в Сибири, Варя уже ждала ребенка. После родов она «умерла от родовой горячки». Мальчик, появившийся на свет, оказался слабым и вскоре тоже умер. А муж Варвары по трагическому стечению обстоятельств утонул в течении реки Иртыш…

Филипп Алексеевич, муж Аграфены Прокопьевны, после ее смерти женился в возрасте сорока трех лет на женщине, у которой было двое взрослых детей: дочь и слабоумный сын. У последнего часто случалось «буйное помешательство». В один из таких припадков он схватил оказавшийся под рукой топор и убил мать. После этого трагического случая дед Филипп до конца своих дней жил затворником…

В семье Екатерины Филипповны, дочери Аграфены, всегда были маленькие дети (только у ее матери их родилось тринадцать). К тому же они жили в доме на две семьи.

  Постоянно за стол садилось сразу больше десяти человек. Екатерина с Варварой буквально вынянчили всех младше себя по возрасту. Зимой и летом половина домочадцев, которым не досталось печи или полатей, спали вповалку на полу. На кровати спали только родители, а днем на нее складывалась постель.

Так жила крестьянская семья. О быте до коллективизации вспоминали: «Помимо большого огорода около дома и подворья со скотиной, была заимка с зимовьем и пашней. Как только начиналась весна – работа в поле и на огороде от зари до зари, а вернее, от рассвета до темна. Зимой – молотьба, сено, дрова, скотина, наладка летних орудий труда. Для женщин – еще и прясть, и ткать…»

Екатерина Филипповна смогла пойти в школу только в одиннадцать лет.  Училась «хорошо и охотно», была очень способной ученицей, как ее старшая сестра. Окончила три класса. С ней училась еще одна девочка, остальные – мальчики. В четвертый класс Екатерина пошла уже одна. За лето подросла, на тот момент ей было четырнадцать лет. На ее беду, одна женщина в селе посмеялась над ней: «Такая большая и ходит в школу! Ужо на бабу похожа, а подвесит сумку и идет…» Конечно, девочка стыдилась этого.

Она стала ходить в школу не улицей, а огородами или по берегу. А тут еще отец стал ворчать: «Надо нянчиться, ткать и прясть, помогать управляться по дому… Какая учеба?» И Екатерина бросила школу. Несколько раз приходил учитель, разговаривал с отцом, объяснял: «Разве можно так поступать? Катя – способная ученица и бросила занятия!» Отец же отговорился тем, что он свою дочь не держит: «Она сама бросила, если хочет, то пусть ходит в школу…»

В это время Катя, спрятавшись за печь, горько плакала – хотела учиться, но стыдно было, что «уже большая». Школу в итоге бросила. Отец утешал: «Имя свое написать можешь и ладно...» Братья же Екатерины особого рвения к учебе не проявляли, но по четыре класса закончили.

Старшая дочь Варвара тоже закончила четыре класса приходской школы. После этого просила отца устроить ее в городскую школу-гимназию, что находилась в нескольких километрах от села Томское (сейчас г. Белогорск, а тогда – Белоногово). Но начались смутные времена гражданской войны: «Отец не пустил, да и не до того было...»

Вера Филипповна писала про свою мать Екатерину: «Надо отдать должное, что [она] сумела по крупицам из жизни взять для себя самое необходимое: научилась варить, шить, ткать, вязать, печь хлеб и всякую снедь из муки. Любила ходить за ягодами, грибами, орехами, была замечательная огородница. Она была очень чистоплотна, обожала и всегда старалась навести уют и порядок в доме, обладала удивительным тактом, вниманием и внутренней культурой, никогда никого не судила. Старалась сама кому-то помочь, если кто-то в этом нуждался…»

В подтверждение последних слов приводится такое воспоминание: «В войну (1941–1945 гг.) писала разные заявления по просьбам знакомых женщин, делилась семенами, кроила и шила, зачастую бесплатно, потому как у нее одной на весь поселок была швейная машина.  Всегда у нее были подопечные: вдовы, сироты, которым она давала картошку, огурцы, капусту, молоко или что-то из одежды выросших детей, делилась последним. Близко к сердцу принимала чужие беды и горести…»

Не удивительно, что уже к четырнадцатилетнему возрасту к Екатерине стали наезжать сваты. Катя отличалась скромностью, трудолюбием, была по-деревенски здорова и красива. До девятнадцати лет отец всем отказывал: «Молода еще!» К тому же, после смерти матери и сестры, она осталась единственной хозяйкой в доме. На всех стирала, варила, обшивала, «да еще развела кур, гусей, две коровы, поросята были на ней». За всей этой «оравой» нужен был глаз и уход.

По воспоминаниям, отец Екатерины был скуп. Иногда эта скупость доходила до смешного. Деньги в семье были только от продажи хлеба. Обходились, в основном, натуральным хозяйством – белье из своего полотна, шили сами и верхнюю одежду. Чулки и носки вязались из овечьей шерсти. Обувались зимой в ичиги из сыромятной кожи, летом – чирки [4]. Девчатам что-то купить – приходилось со слезами вымаливать. На мелкие покупки (ленточки, гребешки, полушалки) они старались зарабатывать сами: пололи мак у китайцев, продавали молоко и масло на рынке в городе.

Однажды отец стал ворчать на жену и дочерей, что те тратят много мыла на стирку. Пытался убедить, что белье можно постирать и без мыла на речке. Баня была у реки. После бани он решил доказать это на деле. Взял кальсоны и нижнюю рубаху, привязал за тальник, чтобы течением смывало грязь с белья. На второй день, когда пришел посмотреть, обнаружил одни рваные лоскутья…

Вспоминается и такой случай: «Екатерине были куплены ботинки для “выхода”. Разумеется, она их берегла. Если приходилось сходить в город, то до города шла босиком, а потом обувалась. Когда ботинки стали малы, она просила отца купить ей новые. И вот что он ответил ей на это: “Тебе купи ботинки, так ты еще и катанки запросишь”. Так и пришлось девушки идти в этих ботинках под венец…»

В девятнадцать лет (это был 1929 год) Екатерину просватали за городского парня из зажиточной семьи, Петра Рябухина. Сама Катя никого не любила, «мало пришлось ей, как другим девушкам, погулять». Чтобы не остаться «в девках», решила дать согласие.

Узнал про это и один парень из села – он был на год старше невесты, дружил с ее старшим братом Семеном: «Вот он и забегал, шушукался с Семеном, целый день перешептывался. И так сумел уговорить его, что тот заявил, что если сестра его выйдет за городского, то пусть не считает его братом».

Катя жениха из зажиточных не любила, а Филька, друг Семена, ей нравился – «свой парень, деревенский». Так она дала свое согласие на свадьбу с ним, хотя и была уже просватана за другого.                       

Семейство Филиппа не готовилось к свадьбе, но «сумело выкрутиться». Только рубашка была своя, костюм – старшего брата, сапоги – отцовские. С миру по нитке. Екатерина была в белом платье с розами, в тех же черных ботинках.

Так она перешла в другую семью.

К этому времени в избе Котовых (семья жениха) проживали два старших брата – Денис и Никита с женами и детьми, младший брат Николай, еще неженатый, и отец с матерью – Сергей Андреевич и Ирина Васильевна (в девичестве Вишневская). Отец был украинец, мать – украинская полячка. Родители мамы и отца – переселенцы с западных губерний России. Родители Ирины приехали со своей семьей из Могилевской и Пермской губерний. О таких в деревне говорили: «маголевцы» и «пермаки». Это были крестьяне, которые после освобождения от крепостничества остались без земли.

Дед и бабушка Филиппа тоже в прошлом – крепостные крестьяне. Дедушка работал землемером. О нем почти не осталось воспоминаний. О бабушке в рукописи сказано: «Имени ее никто не знал, потому что все внуки-правнуки обращались к ней просто “бабушка”. А за глаза называли “бабушка Котиха” …» Она родилась еще в 1843 году. Помнила, как работала на панов при крепостном праве. Была чрезвычайно кроткого нрава, «худенькая, набожная».

В 1941 году, когда «Котихе» было уже девяносто восемь лет, она «могла еще выполнять мелкие работы по дому»: подоить корову, сварить обед, подмести пол, помыть посуду, ухаживать за птицей. Носила чаще всего темную блузку и длинную широкую юбку, на голове платочек. Спереди повязан фартук с карманом, в котором для детей всегда были припрятаны нехитрые угощения – для любого ребенка, хоть родственника, хоть чужого – семечки, орехи, сухарик, печенье, сухая черемуха. К девяносто восьми годам единственной жалобой на здоровье было плохое зрение. Ходила все лето босиком в любую погоду.

Котовы – пример русской крестьянской семьи, отправившейся осваивать Дальний Восток России. Показательно то, что предки мои в своих воспоминаниях не пеняют на тяготы суровой жизни. Для них это было в пределах возможностей.

Отец Филиппа Сергей Андреевич Котов – тоже безземельный крестьянин – работал в деревне кузнецом. Жена его Ирина с девяти лет была в няньках, а с тринадцати лет служила в прислуге у зажиточных. Ее отец был портной, но очень хотел заиметь свою землю. Всего у них в семье было шесть дочерей, на которых «земли не наделяли». Как только они подрастали, их отдавали в прислуги. Дочери жили «с господского стола», а деньги, что зарабатывали, отдавали отцу на покупку земли. Вот и Ирина говорила: «Протрубенила я на панов семь годов, по три рубля в год. Отец все копил, при покупке он был обманут. Землю не купил и деньги пропали…» После этого Ирина Васильевна отказалась работать за три рубля в год. Ей назначили оплату в семь рублей.

Познакомились Ирина и Сергей на богослужении в церкви. Поженились. Потом «родился у них сын, затем второй». Решили ехать на Восток. Почти два года пришлось добираться до заветных краев. Тогда еще не было железной дороги. Шли и на лошадях, и на плотах…

Когда наконец-то добрались до Амурской области, им пришлись по душе степные земли около Белоногово. Жили первые годы в землянках, затем стали строить дом. Вначале одному, потом другому. К 1904 году у Сергея Андреевича уже был дом. Вспоминали: «Только начали немного выбиваться из нужды, подрастали дети…и тут грянула русско-японская война, затем империалистическая – в 1914 году». И Сергея мобилизовали в армию на обе войны.

Молодая супруга Ирина осталась одна с ребятишками, которые росли не очень послушными. Кроме того, из-за нехватки взрослых рук, из-за дождливых лета и осени хлеб в 1914 году остался неубранным. Женщины зимой из-под снега выручали серпами то, что осталось от урожая. В хозяйстве была корова без одного рога и лошаденка. Старшие дети почти не ходили в школу, «отчасти и рады были этому»; то – по дрова, то – по сено.

Наконец, спустя долгое время, муж Ирины Сергей вернулся с войны. Пришел и сел на скамью. Поднял свою насквозь прострелянную шинель и заплакал – не верилось, что вернулся живым.

Вскоре начались смутные времена гражданской войны…

Уточнения:

1. Даты рождения: 24 января 1935 года, 4 декабря 1938 года и 19 января 1941 года соответственно.

2. Даты рождения: Георгий – 14 января 1930 года, Сергей – 1932 год, Борис – 10 декабря 1945 года, Юрий – 16 февраля 1951 года.

3. Даты рождения: 12 ноября 1909 года и 20 октября 1908 года соответственно.

4. Чирки – это невысокая обувь из сыромятной кожи. Ичиги – легкая обувь, по форме напоминающая сапоги.

11.09.2023