Евгений Кривобоков

9. КО ВСЕМУ (АНАФЕМА)

Нет.
Это неправда.
Нет!
И ты?
Любимая,
за что,
за что же?!
Хорошо —
я ходил,
я дарил цветы,
я ж из ящика не выкрал серебряных ложек!

Белый,
сшатался с пятого этажа.
Ветер щеки ожег.
Улица клубилась, визжа и ржа.
Похотливо взлазил рожок на рожок.

Вознес над суетой столичной одури
строгое —
древних икон —
чело.
На теле твоем — как на смертном о́дре —
сердце
дни
кончило.

В грубом убийстве не пачкала рук ты.
Ты
уронила только:
«В мягкой постели
он,
фрукты,
вино на ладони ночного столика».

Любовь!
Только в моем
воспаленном
мозгу была ты!
Глупой комедии остановите ход!
Смотри́те —
срываю игрушки-латы
я,
величайший Дон-Кихот!

Помните:
под ношей креста
Христос
секунду
усталый стал.
Толпа орала:
«Марала!
Мааарррааала!»

Правильно!
Каждого,
кто
об отдыхе взмолится,
оплюй в его весеннем дне!
Армии подвижников, обреченным добровольцам
от человека пощады нет!

Довольно!

Теперь —
клянусь моей языческой силою! —
дайте
любую
красивую,
юную, —
души не растрачу,
изнасилую
и в сердце насмешку плюну ей!

Око за око!

Севы мести в тысячу крат жни!
В каждое ухо ввой:
вся земля —
каторжник
с наполовину выбритой солнцем головой!

Око за око!

Убьете,
похороните —
выроюсь!
Об камень обточатся зубов ножи еще!
Собакой забьюсь под нары казарм!
Буду,
бешеный,
вгрызаться в ножища,
пахнущие по́том и базаром.

Ночью вско́чите!
Я
звал!
Белым быком возрос над землей:
Муууу!
В ярмо замучена шея-язва,
над язвой смерчи мух.

Лосем обернусь,
в провода
впутаю голову ветвистую
с налитыми кровью глазами.
Да!
Затравленным зверем над миром выстою.

Не уйти человеку!
Молитва у рта, —
лег на плиты просящ и грязен он.
Я возьму
намалюю
на царские врата
на божьем лике Разина.

Солнце! Лучей не кинь!
Сохните, реки, жажду утолить не дав ему, —
чтоб тысячами рождались мои ученики
трубить с площадей анафему!

И когда,
наконец,
на веков верхи́ став,
последний выйдет день им, —
в черных душах убийц и анархистов
зажгусь кровавым видением!

Светает.
Все шире разверзается неба рот.
Ночь
пьет за глотком глоток он.
От окон зарево.
От окон жар течет.
От окон густое солнце льется на спящий город.

Святая месть моя!
Опять
над уличной пылью
ступенями строк ввысь поведи!
До края полное сердце
вылью
в исповеди!

Грядущие люди!
Кто вы?
Вот — я,
весь
боль и ушиб.
Вам завещаю я сад фруктовый
моей великой души.
[1916]

10. «ПОХАБНЫЙ СЕКС» С КУЛЕШОВЫМ, «ВЕРОНАЛ» ПОСЛЕ ПУДОВКИНА 

Так же истерически он отреагировал однажды на слова Лили о том, что она по-прежнему любит Осипа. «Маяковский всхлипнул, почти вскрикнул и со всего роста бросился на диван. Его огромное тело лежало на полу, а лицом он зарылся в подушки и обхватил руками голову. Он рыдал. Лиля растерянно нагнулась над ним. - Володя, брось, не плачь. Ты устал от таких стихов. - Ося побежал на кухню за водой. Он присел на диван и попытался приподнять Володину голову. Володя поднял лицо, залитое слезами, и прижался к Осиным коленям. Сквозь всхлипывающий вой выкрикнул: «Лиля меня не любит!» - вырвался, выскочил и убежал в кухню. Он стонал и плакал там так громко, что Лиля и Ося забились в спальне». (Бенгт Янгфельдт «Ставка - жизнь. Владимир Маяковский и его круг»)Наверняка, с не меньшей ревностью он следил за романом Лили и А.Краснощёкова, понимая, что по интеллекту соперник превосходит его и может увести Лилю навсегда. Здесь надо заметить, что Лиля всегда выбирала лучших. Н.Пунина признавали лучшим даже его коллеги-искусствоведы, экономиста А.Краснощёкова выделил сам В.И.Ленин, о кинорежиссёре Л.Кулешове, с которым Лиля сблизится позже, говорили: «Мы делаем картины, а Кулешов создал кинематографию». В ряду лучших стоят: советский российский артист балета, балетмейстер, хореограф, педагог, публицист, лауреат двух Сталинских премий, народный артист СССР Асаф Мессерер; французский живописец и скульптор, мастер декоративного искусства Фернан Леже; русский советский прозаик, поэт, драматург, сценарист, переводчик, литературовед и критик Юрий Тынянов; командир украинского Червоного казачества, командир корпуса, дипломат Виталий Примаков. Хоть и после смерти, о самом В.Маяковском И.В.Сталин сказал: «Маяковский был и остается лучшим, талантливейшим поэтом нашей советской эпохи». И это не полный перечень любовников Лили. Таковым был и С.Параджанов, стоящий в конце этого списка.Однако, вернёмся к А.Краснощёкову, который влюбился в Лилю. В.Маяковский ревновал и бушевал, но Лиля, обливаясь слезами, отстаивала свою независимость. Осип Брик сохранял нейтралитет, оставаясь хладнокровным. К концу 1922 года отношения между Лилей и Краснощёковым достигли апогея. Маяковский стал требовать разрыва отношений любовников. Но не тут-то было! «Делу дать хотя законный вид и толк», Лиля придумала оригинальный ход – она обвинила поэта и в какой-то степени себя в мещанстве. «Ко всему привыкли — к любви, к искусству, к революции. Привыкли друг к другу, к тому, что обуты-одеты, живем в тепле. То и дело чай пьем. Мы тонем в быту. Мы на дне. Маяковский ничего настоящего уже никогда не напишет…» На два месяца (с 28 декабря 1922 года по 28 февраля 1923 года) Лиля отлучила поэта от себя, якобы на обдумывание принципа «так жить нельзя». За это время В.Маяковский сочинил поэму «Про это». Роман с А.Краснощёковым временно прервался тюремным заключением Александра Михайловича, якобы за растрату казённых средств и аморальное поведение. Летом 1926 года Краснощёков был уже на свободе (он вышел через год по амнистии) и в компании Лили поправлял здоровье в Крыму, в модном курортном посёлке Чаир. Здесь же, в Чаире отдыхал Маяковский, на виду у всех ухаживавший за молодой харьковской студенткой Наташей Хмельницкой. Краснощёков никак не мог оправиться от затяжной и мучительной болезни, обострившейся в тюрьме. Болезнь ускорила завершение их с Лилей любовной истории, и Лиля уже высматривала новую жертву. Такой жертвой стал активный лефовец, друг Маяковского и Брика, очень известный в ту пору кинорежиссер Лев Кулешов.

В отличие от 48-летнего «потрёпанного судьбой» и больного А.Краснощёкова, Л.Кулешов был молод (27 лет), красив и спортивен. Вот какой портрет мы находим в книге А.Ваксберга «Лиля Брик. Жизнь и судьба»: «Он был мужественно красив, поражая женщин не только талантом, но и своеобразной внешностью: серо-синие глаза, каштановые волосы, белозубая улыбка в сочетании с благородной спортивностью (он увлекался охотой, мотоциклом, пластикой движений) заставляли трепетать не только Лилино сердце...» О его мировой кинематографической славе было сказано выше. 35-летняя Лиля вполне могла рассчитывать на пламенную страсть в объятиях такого мужчины. Тем более, что он и не скрывал своих чувств, восторженно говоря Лиле: «Вы до того соблазнительны, что это просто неприлично!»[66] Как пишет доктор социологических наук, профессор Э.Ф.Макаревич в книге «Интимные тайны Советского Союза», «Кулешов «запал» на Лилины ноги, и загорелся роман, бурный и нескрываемый. Пораженная жена Кулешова чуть не полезла в петлю, на что Лиля изрекла: «Бабушкины нравы». Вот такие салонные страсти терпел Маяковский»[67].  

Эдуард Топельберг, более известный как Эдуард Тополь, в книге «Русские на Ривьере», написанной совместно с А.Стефановичем, дополняет портрет Л.Кулешова. «…Мне он запомнился не только как замечательный режиссер, которого то хвалили, то хулили, но и как остроумный человек, заядлый автогонщик, первый любовник Москвы и гурман. Эти его качества вызывали у меня восторг.

Когда я первый раз пришел в гости в его квартиру на Ленинском проспекте, меня поразила одна вещь. На стене у этого патриарха, забывшего, как мне казалось, все бренные радости жизни, висела большая фотография обнаженной женщины с распущенными волосами, которая, стоя на коленях и подавшись вперед своей прекрасной грудью, как бы отдавала свое страстное тело фотографу. И на фотографии надпись: «Дорогой Лева! Запомни меня такой навсегда! Твоя Лиля».

И далее.

«Конечно, он мне рассказывал про свои отношения со многими людьми, в том числе и с Маяковским.

– Мне Маяковский, между прочим, посвятил стихотворение, он мне написал на книжке:

«Кулешову Льву Владимировичу

– селезень,

А строчки никак не выверчу!»

Сначала эта надпись показалось мне загадочной – почему селезень? Почему он не мог вывернуть Кулешову и строчки? Но при воспоминании о фотографии Лили Брик у меня возникли кой-какие предположения, которые потом подтвердились самым необычным образом – после выхода в Швеции романа «Я горю», посвященного жизни Маяковского. Тогда возник проект его экранизации, я должен был ставить этот фильм и начал собирать материалы о жизни поэта. Вскоре все мои представления о Маяковском, которые были почерпнуты из школьных учебников, оказались полностью опровергнуты. Оказалось, что Маяковский в начале своей карьеры жил на средства Осипа Брика, то есть мужа своей любовницы. С Лилей Брик он познакомился во время съемок фильмов «Барышня и хулиган» и «Не для денег родившийся», где оба играли как актеры. В процессе съемок они стали любовниками, и Лиля Брик познакомила Маяковского со своим мужем Осипом – книжным издателем и умницей, знавшим несколько языков. А Маяковский был малообразован, провинциален, плохо разбирался в столичной жизни и в политике, но как поэт был необыкновенно талантлив. И Брик стал его идеологом и покровителем. Брик читал в оригинале всевозможные иностранные журналы, вылавливал в них новые эстетические концепции и подкидывал эти идеи Маяковскому. Брик на свои деньги издал первую книгу молодого поэта, стал создателем его имиджа и издателем журнала «ЛЕФ», то есть «Левый фронт искусства», редактором которого был Маяковский. Помнишь их манифест «Левый марш»: «Кто там шагает правой? Левой! Левой! Левой!».

Конечно, Осип Брик прекрасно знал о любовных отношениях своей жены и Маяковского, но он и Лиля держали поэта на коротком поводке. В частности, в доме, который пролетарской властью был дан пролетарскому поэту Маяковскому и его журналу «Новый ЛЕФ», жили Лиля и Осип, а Маяковский продолжал жить в съемных квартирах и покончил жизнь, если ты помнишь, в коммуналке. Но это отдельная история.

Так вот, когда я стал собирать эти материалы, я наткнулся на воспоминания художницы Степановой о ее визите на дачу, где у Маяковского произошел «Разговор с солнцем». Помнишь? «Поселок Пушкино горбил Акуловой горою…» Степанова не была, конечно, свидетельницей визита солнца на эту дачу, зато она была свидетельницей другой истории. Она пишет, что когда приехала туда, то обнаружила, что вокруг этой дачи бегают вдоль забора с одной стороны Маяковский, весь в слезах, а с другой – Александра Хохлова, жена Кулешова, и тоже в слезах.

Оказалось, что на этой даче происходило любовное свидание между Львом Кулешовым и Лилей Брик! Так вот откуда взялась та замечательная фотография обнаженной Лили Брик, вот почему Маяковский, который мог написать стихи о чем угодно, даже о «Моссельпроме», не мог «вывернуть» Кулешову и строчки.

Эту историю я рассказал не ради смакования пикантных подробностей жизни великих людей, а чтобы показать тебе, что те, кого мы теперь называем великими, жили страстями. Может быть, поэтому они и оставили нам шедевры»[68].

Помимо непревзойдённых профессиональных качеств, личного обаяния, сформированного из множества составляющих, в том числе гурмана и любовника, Лилю в Л.Кулешове привлекала его техническая оснащённость – у него был мотоцикл с люлькой. В этой люльке с удовольствием каталась и сама Лиля, и В.Маяковский. Можно поспорить с авторами романа «Золотой телёнок» И.Ильфом и Е.Петровым, утверждавших устами одного из персонажей, что «автомобиль – не роскошь, а средство передвижения». В 30-е годы ХХ века даже в Москве автомобиль являлся несомненной роскошью, а дама за рулём вообще воспринималась, как экзотика. Первой такой дамой в столице СССР была жена французского посла, на второе место претендовала Л.Брик. Автомобиль был атрибутом модного «технического» стиля жизни, о котором ещё в 1915-м году вдохновенно написал И.Северянин – «Стрекот аэропланов! Беги автомобилей! Ветропросвист экспрессов! Крылолет буеров!»[69].

Не исключено, что В.Маяковский поддался на уговоры ЛЮ купить «автомобильчик», чтобы оторвать её от «Л.Кулешова-селезня». Кстати, селезнем В.Маяковский обозвал Л.Кулешова, намекая на его любвеобильность и внешний лоск, поскольку в утиных стаях на несколько уток-самок приходится один утиный самец. Но это встречается и у других животных. Более колким сравнение с селезнем становится, если вспомнить пословицы, описывающие экстерьер и повадки селезня, например, «На то у селезня зеркальца (на крыльях), чтоб утки гляделись» или «Хвост крючком, так селезень». Известен также фразеологизм «ходить гоголем», то есть, важничать. «Гоголь» - порода диких уток, которые ходят, задрав голову, выпятив грудь и переваливаясь с одной лапы на другую. Эдакие «гордецы». Однако, возвратимся к «автомобильчику». 

Не без помощи Народного Комиссариата Внешней и Внутренней Торговли, а также Эльзы Триоле, проехав по многим автосалонам, в конце 1928 года поэт телеграфировал: «Покупаю «Рено». Красавец серой масти 6 сил 4 цилиндра…» Это была недорогая модель Renault 6CL 4 cyl type NN за 20 тыс. франков. Расчёт В.Маяковского оправдался, и, несмотря на «похабный» секс, которым Л.Кулешов якобы удерживал Лилю, их романтическая история внезапно завершилась.

О «похабном» сексе вскользь упоминается в статье «Лев в зоопарке» на одном из сайтов[70]. Вот эта цитата: «Появление в «кисячье-осячьей семье» льва по понятным причинам не вызывало у Маяковского большого восхищения, тем более что сексуальные увлечения Кулешова были такими же «похабными», как те, которые когда-то испытала Лили с Гарри Блуменфельдом в Мюнхене». Далее находим небольшое пояснение этой «похабности». «Гарри приехал в Мюнхен, чтобы написать Лили в образе «Венеры» и «Женщины в корсете». Для полотна с Венерой она позировала обнаженной, лежа на диване, покрытом белоснежной накрахмаленной простыней. «Женщина в корсете» создавалась по образцу рубенсовских мадонн - с той разницей, что на Лили был розовый корсет и тонкие черные чулки. Картины, похоже, остались незаконченными, а сеансы прекратились сами по себе из-за сильных головных болей, которыми страдал Гарри вследствие сифилиса. Только ближе к вечеру боль отпускала, и они занимались любовью. По словам Лили, Гарри «в своей эротомании был чудовищен» и принуждал ее к действиям, которые она никогда прежде не совершала и о которых даже не слышала. Врач предупреждал Лили о том, что болезнь Гарри опасна и что ей следует быть предельно осторожной, чтобы не заразиться. Несмотря на это, они продолжали жить вместе. «Ужасно мне было его жалко», - объясняла Лили»[71].

Мы второй раз упомянули об этом эпизоде, чтобы подчеркнуть беспредельное лукавство ЛЮ. Проникновение же в суть «похабности»[72] не является попыткой смаковать её интимную жизнь, но приближает к разгадке причины её преждевременной смерти. 

А роман с Л.Кулешовым завершился неожиданным образом. Вот как пишет об этом А.Ваксберг. «В июле 1927 года Лиля, ни от кого не таясь, отправилась с Кулешовым в поездку на Кавказ. Сначала они побывали в Тбилиси (тогда Тифлис), потом поехали в маленький курортный поселок Махинджаури под Батумом, у турецкой границы. В это же время Маяковский готовил очередную свою поездку на Украину и в Крым. По чистой ли случайности — а скорее всего, сознательно, по точному расчету — его маршрут и путь Лили с Кавказа в Москву пересеклись в Харькове.

Глубокой ночью Маяковский встречал на вокзале московский поезд. «Неужели тебе не хочется, — спросил он, — остаться на день в Харькове и послушать новые стихи?» Лиля тотчас решилась. Передав чемодан через окно, она успела спрыгнуть со ступеньки двинувшегося вагона, очутившись в объятиях Маяковского. Кулешов возвращался в Москву один. Спираль их бурного романа уже пошла вниз».

По «сценарию» Лили Юрьевны, «эстафета» любовников должна была перейти от Л.Кулешова к его коллеге и тоже классику советского кино кинорежиссёру Всеволоду Пудовкину. Всеволод был на два года моложе Лили – в 1927 году ему исполнилось 34, ей - 36. Как и другие её мужчины, он был знаменит - фильмы «Шахматная горячка» и «Конец Санкт-Петербурга» в ту пору смотрел весь Советский Союз, а экранизация романа Горького «Мать» обошла весь мир. Манерами и светским лоском В.Пудовкин походил на Л.Кулешова: был спортсменом (блестяще играл в теннис) и в совершенстве владел французским языком. К тому же он был вхож в дом Бриков-Маяковского, а со своей женой жил порознь.

Но на этот раз, несмотря на высокий профессионализм и опыт обольщения, чары ЛЮ на объект сексуального домогательства не подействовали, В.Пудовкин предпочёл остаться только её другом. Это был сильный удар по самолюбию ЛЮ, отказ выбил её из психологического равновесия и она приняла большую дозу снотворного под названием «Веронал». Заметим, что именно с помощью снотворного, которое успокаивает и вызывает глубокий сон, навечно заснула Джульетта Капулетти из города Вероны в знаменитой пьесе Шекспира «Ромео и Джульетта». Немецкий химик Герман Эмиль Фишер, разработав в 1903 году снотворный лекарственный препарат, не случайно назвал его «Вероналом». Но, в отличие от Джульетты, ЛЮ повезло – доза, хоть и была опасной для жизни, оказалась не смертельной, и самоубийцу привели в чувство.

Не будем прослеживать всю сексуальную составляющую на протяжении долгой жизни ЛЮ. Поверим писателю, драматургу, критику и публицисту Ирине Чайковской. «Рассказывают, что как-то после бессонной ночи («Веронал» не помог) в ответ на вопрос, кого она пересчитывает, чтобы заснуть, Лиля озорно ответила: «Любовников. Насчитала 32»[73]».

[66] https://www.kp.ru/daily/26605/3621754/

[67] https://biography.wikireading.ru/153803

[68] https:www.e-reading.by/chapter.php/57095/25/Topol%27%2C_Stefanovich_-_Russkie_na_Riv%27ere.html

[69] Игорь Северянин «Увертюра», или «Ананасы в шампанском» (http://lib.ru/POEZIQ/SEWERYANIN/pineapples.txt)

[70] http://www.famhist.ru/famhist/majakovsky/000fc259.htm

[71] http://www.famhist.ru/famhist/majakovsky/00059d49.htm

[72] Похабный — слово, заимствованное из старославянского, образовано суффиксальным способом от существительного похабъ – дурень, юродивый , восходящего к той же основе, что и диалектальное хабалка – нахалка …   (Этимологический словарь русского языка Крылова), а также - 1. Неприличный, грубо бесстыдный. 2. Позорный. (Современный толковый словарь русского языка Ефремовой)

[73] Ирина Чайковская «Пристрастный свидетель. Впервые на русском языке появились записки легендарной Лили Брик» - https://www.chayka.org/node/274