Уж точно не собирался писать эти заметки, но случилось странное: Союз писателей России решил провести Форум критики, назначил меня ведущим секции, посвященной литературе СВО, при этом – не оповестил. Часов за восемьдесят пять до мероприятия позвонил Юрий Поляков. Он удивился, что я ничего не знаю, ведь все детали должен был сообщить Сергей Шаргунов. С Шаргуновым я не говорил лет тринадцать.

«Бардак, великий хаос!», - так оценил ситуацию в Союзе писателей в разговоре с опытным другом. «Хаос – контролируемый», - поправил он меня.

.. Если хотите моего присутствия, закажите доклад о главной стратегии и объектах моих литературно-критических ударов. Это интересно, важно и логично, но этого нет.

Если вы без согласования назначили меня одним из модераторов, сообщите. Сообщили, когда (как пела Агата Кристи) «все билеты проданы». Что ж, есть онлайн.

Раз в программе оставили меня модератором секции литературы СВО (я уж тут точно не главный), подключите к пленарному заседанию, где я заявлен выступать. Я выступлю! Там хоть какое-то движение. Не подключили.

Если вы сделали отдельную секцию литературы СВО, пригласите кого-нибудь из сотни поэтов и прозаиков, пишущих об СВО. Нету, ни одного.

Если называете «Критика и литература СВО», позовите хоть одного критика (кроме меня), разбирающего тексты воинов и примкнувших к ним авторов. Отсутствует.

И если уж дали мне слово, дайте договорить до конца...

Ладно, зачем сетования, если – всё понимаю…

Что я хотел сообщить на Форуме литературной критики в докладе «Проза СВО как литературное событие»? Очень кратко, совсем тезисно.

Большинство книг об этой войне – для своих, а писать надо так, чтобы не могли не прочитать чужие.

Следовательно, фронтовой натурализм (опыт участников, дневниковость текстов) хорош (как в прозе Анны Долгаревой или Дмитрия Артиса), еще лучше – поиск преодоления «натурализма» и даже «реализма».

Это может быть внутренняя мудрость войны (вполне простая), как в книге Евгения Журавли «Линия соприкосновения» – она в речах вроде бы эпизодических героев.

Это может быть эпический императив, «классицистический» путь, как в повестях Алексея Шорохова «Ромаядины» и «Бранная слава».

Интересен опыт Евгения Николаева (увы, закончившего жизненный путь – на фронте), создавшего разножанровый текст «Моя Новороссия» (рельеф эпизода + автобиография + историософия + публицистика + миф + проповедь). В этой жанровой неопределенности значима интрига читательской реакции. Она заставляет собеседника шевелиться и больше бороться за «соавторство».

Роман Александра Можаева «За чертой» в целом соответствует «шолоховскому» статусу, однако эпиграф из «Книги Иова» вряд ли для одного меня расширяет философско-богословский контекст донбасских событий, поощряет модернистскую интригу в реалистическом повествовании, 

Может ли модернизм быть нашим? Даже постмодернизм – может. Посмотрите давнюю статью Бондаренко «Жрецы русского постмодерна».

Реализм хорош, когда он в исполнении Бунина или Распутина. Когда уровень художественности скромен, все швы повествования видны сразу.

Роман Филиппова «Промка» соответствует горизонту ожидания читателя новой военной прозы, но в пяти движениях (я столько насчитал) будто провоцирует его.

Смерть, удаляясь от Бога и судьбы, превращается в тяжелейшего из субъектов сюжета.

Война многократно аттестуется как работа, с акцентом на страшном прагматизме, во временном снижении мысли о подвиге.

Жизнь труса (Чижа/Чижика) рвется на первый план, стремится «обыграть» сюжеты, связанные с Вожаком и его товарищами.

Отказ от мата, от привычной на фронте брани сигналит о том, что литературное преображение жестокого мира возможно и необходимо. 

У Филиппова есть романный «Борхес» (эксперименты со временем и пространством – сюжет Калины), и это хорошо.

Значительны тексты, в которых Донбасс и спецоперация входят в иные, более объемные авторские контексты, как в только что изданном «Возвращении» Михаила Тарковского, «Как исчезает дым» Платона Беседина, в повести священника Андрея Ткачева «Сеня Столпник». Чтобы стать для сознания всем, СВО в литературном произведении иногда стоит оставаться частью.

Именно так продуктивнее спорить с либерализмом «Одсуна» (Алексей Варламов), «Майора Чистова» (Евгений Водолазкин) или «Поповича» (Сергей Шаргунов).

Однородность повествования редко бывает благом. Я не был внимателен с книгой Кирилла Минина «Доброволец» – возможно, именно усыпляющие повторы помешали мне на старте, и я вспомнил кошмарное стилистическое «ничто» в рубановской «Ледяной тетради» и веркинской «Сороке».

Мне ближе произведения, в которых унылый современный профессионализм блокирован искренностью и отсутствием как бы эффективных выдумок. Например, рассказы Дмитрия Чуркина («Родные души», «Сотворение чуда), военного врача из Донецка.

По-настоящему сумеет победить на полях прозы СВО тот, кто...

Кто увернется от бывалых редакторов и премиальных прохиндеев?

Нет, сложнее. В воздухе наших дней есть нечто – против обретения гениев словесности. Да и сторонников у этого «воздуха» немало.

… На странице Союза писателей В Контакте решил посмотреть, чем форум литературной критики (16-18 сентября 2026 года) завершился. Пришлось сконцентрироваться на присутствии Сергея Шаргунова, хотя он интересен как объект критики, но уж точно не ее субъект. Прошу прощения за дальнейший усыпляющий текст, как-то не смог воздержаться от объемной цитаты: «Задача, по мысли Шаргунова, не в том, чтобы поставить между разными подходами знак равенства: «Вопрос только в том, чтобы сблизить. Не через знак равенства позиций, а позволить людям общаться друг с другом». Именно поэтому одним из ключевых слов форума стал диалог — не формальное согласие, а возможность спорить о конкретных книгах, аргументировать оценки и слышать позицию человека из другой литературной среды. (...)

Сергей Шаргунов говорил о потребности в критике как самостоятельном авторе — человеке с собственным стилем, системой координат и литературным миром: «Мне очень хочется, чтобы был критик со своим миром». При этом наличие собственной позиции не должно превращать критику в систему безусловной поддержки «своих» и отрицания «чужих». По словам Шаргунова, хороший критик «не закапывает и не облизывает, а разбирает».

Отсюда — ещё один важный запрос форума: вернуть в литературную жизнь оттенки и аргументированный спор, в котором можно признать одну книгу автора сильной, другую — менее удачной, не превращая разговор в борьбу литературных лагерей. Главным доказательством профессионального существования критика остаются его тексты. Поэтому Шаргунов отдельно призвал современных критиков двигаться к большим работам и книгам о литературном процессе. (...)

К финалу Сергей Шаргунов предложил участникам блиц-вопрос: что сегодня происходит с литературной критикой — день, ночь, сумерки или уже рассвет? Прозвучало слово «сумерки» (...)

Но критика существует только там, где литература становится предметом серьёзного разговора — а этот разговор предполагает присутствие другого мнения. Поэтому, пожалуй, итоговую формулу форума можно вывести из слов Сергея Шаргунова: задача не в том, чтобы всех уравнять, а в том, чтобы позволить людям говорить друг с другом».

И снова Шаргунов: «Люди консервативные, пожилые говорят, что с критикой всё кончено, люди из глянца говорят, что с глянцем всё кончено. На мой взгляд, ни то, ни другое неправда. И всё нужно просто перепридумывать».

Такое вот миролюбие, прямо – АСПИРовское! Надо только помнить, что Союзом писателей (в версии 2026 года) литературная критика была взорвана в финале второго сезона премии «Слово», а потом и вовсе исключена из номинаций сезона третьего.

Это главное, что необходимо знать не только литературным критикам, но всем, кто считает словесность СВО достойным служением мастера литпроцесса и хочет видеть, как с ней борются – по-тихому.

Илл.: художник М.О.Анаев, "С нами Бог" 2024г.