Бабанова Софья

Искренность, добросердечие и долг:

заметки к паре стихотворений Натальи Возжаевой

В полуреальности, где все зримые и незримые границы оказались стёрты или же сознательно проигнорированы, очень часто ощущаешь себя одинокой фигурой, стоящей посреди пустыря – некогда сада, так близкого эдемскому. И ты совершенно потерян, обескуражен и истощён, действительно ощущая, что «некому руку подать в минуту душевной невзгоды». И всё – люди, пространство, тебя окружающее, сама природа, руинные изваяния улиц, зданий – растворяется в потоке сумрачного сознания.

Ощущаешь себя потерянным и в мире идей. Как определить подлинное, вечное, прекрасное от преходящего, пустого, мелочного и отвлекающего? Как примирить себя внешнего, защищающегося, и внутреннего, утверждающего? Как объять весь мир и каждого человека в нём, заглянуть в недра своей души и уловить те тончайшие струны, которые станут живительной влагой? Ответ – в искусстве.

Поэзия не должна быть подобна сладкоголосому, но усыпляющему и погружающему в туман инструменту, а должна быть прежде всего побудительной, животрепещущей мелодией, которая ещё больше раздует в тебе пламя любви ко всему насущному. А это возможно только тогда, когда поэт становится очарованным странником. Из калейдоскопичных деталей человеческого быта он способен соткать тончайшее полотно бытия, где есть место любви, жизни и смерти.

Быть очарованным странником – значит быть прежде всего человеком чувства и ответственности, воспринимающим прикосновение к прекрасному не как доказательство своей избранности, а как необходимое бремя, когда знаешь, что тяжело и больно, но не можешь иначе, ведь из души пробивается, рвётся наружу невысказанное, сокровенное, взращённое слезами. О нелёгкой судьбе поэта не единожды писали русские классики и поэты Серебряного века – мерцающие огонёчки ушедших веков. И отрадно осознавать, что и по сей день не прерываются традиции. Примером тому является поэзия Натальи Возжаевой.

В немногочисленных интервью Наталья Васильевна чётко обозначала своё кредо как поэта. Стихи для неё – не просто звук в пустоту, шум на фоне, для неё важен диалог, но приглашает она к нему не навязчиво, не агрессивно (найдётся ещё та сотня, которая в погоне за признанием и обогащением будет крикливой и эгоистично-полифоничной, подобно рекламной табличке с её «яканьем»). И вместе с тем для неё это не просто механическое «сложить два плюс два», ведь «стихи – это очень тонкий организм», в котором должна соблюдаться гармония идеи и формы (см. статью «"Недопустимо прогибаться под читателя", – поэтесса Наталья Возжаева о лжи, чтении и творчестве» Л. Гречишниковой).

Для Натальи Возжаевой естественно любить. Любить – значит видеть прекрасное и вечное в каждом мгновении собственной и чужой (но такой уж ли чужой в этом контексте?) жизни, быть искренним и благодарным. И больше, чем сама Наталья Васильевна в интервью, скажут как раз её стихотворения.

В сборнике «Крабик улепётывает боком» выражены наиболее волнующие самого поэта темы, касающиеся воспоминаний, человеческих отношений, отношения к искусству, где сплетается гармоничным образом обыденность и вечность. И всё такое родное, знакомое – и соседка, жарящая лук, и мужички подшофе, и подросток-«философ». Все они – маленькие миры, в которые можно заглянуть только робко, осторожно, чтобы не потревожить. При этом в каждом стихотворении красной нитью тянется тема скоротечности жизни, которая иногда ощущается как естественный и оттого спокойно воспринимаемый ход вещей, но нередко с горечью осознаётся как суета, которая является чертой жизни современных людей.

Наиболее ярко эта тема проявляет себя в стихотворениях «Какое счастье, что не видишь ты», «Смотри, в ладонях серого гранита», «Сиюминутность», «Пускай пустеет наших дней поленница» и «Что сказать? Ни черна ни бела».

Каждая строка в стихотворении «Какое счастье, что не видишь ты» наполнена чувством светлой грусти, вызванной принятием неизбежного. В нём лирический герой навещает место, в котором ранее кипела жизнь. С тех пор многое изменилось: у милого дома отсутствуют окна и крыша, пуст погреб, в котором теперь только сырость, висит замок и лишь ветер приводит в малейшее движение соломенную труху, которая была травой. Всё стихотворение проникнуто неспешным повествованием и позволяет читателю вместе с лирическим героем сосредоточенно, не без нотки меланхолии осмотреть заброшенное место. Именно сосредоточенно и медленно – на это указывает акцент на деталях (дом без окон и крыши смотрит на кусты, судя по всему, бывшего палисадника, открытый сарай, наличие замка, сырой погреб). Благодаря изобилию олицетворений (дом «уставился безоко», «сквозняк играет», «тишина лежит», «улыбается замок»), метафорам («тёмный зев открытого сарая», «Земля-веретено») создаётся многомерный слой нашей реальности, обласканной прозорливым и чувственным взглядом художника, действительно очарованного окружением. Но он при этом не растворяется в нём, не теряет свою личность, а вписывается в него.

Поразителен при этом переход от бульдозера, навсегда стирающего «в пять соток уместившуюся жизнь», к Господу, «искусно скручивающему пряжу». Подобная градация заостряет внимание на естественности, неотвратимости происходящего, когда жизнь продолжается, несмотря ни на что.

Одной из наиболее характерных черт поэтического мира Натальи Возжаевой можно отметить в первую очередь диалог не только внешний по отношению к читателям, но и внутренний, с самой собой и людьми, природой, которые находятся в тесной взаимосвязи. Природа у неё – тихий собеседник, наблюдатель и хранитель воспоминаний, который поможет познать себя. Так, в стихотворении «Смотри, в ладонях серого гранита» лирический герой оказывается у берега моря. Море здесь можно трактовать как символ свободы, убирающей любую скованность, способной устранить душевный разлад. Сам же лирический герой сравнивается с псом, которого в силу инстинктов притягивает море (не намёк ли это на то, что, согласно русским литературным традициям, человек всегда ищет успокоения и ответов на вопросы в природе?). Не случайно был упомянут душевный разлад: в строке «Халтурит ком изношенного сердца / Не в такт прибою и строке не в такт» об этом явно говорится, подчёркивается, что он мешает наслаждаться окружающим миром (быть в темпе самой жизни?) и творить. Отсюда выстраивается цепочка: гармония с собой – гармония с миром – гармония в творчестве. Снова подчёркивается быстротечность времени через образ отрывного календаря («Теряет дни и сохнет, истончаясь, / Наивный календарик отрывной»), тогда как мирская суета – через сравнение фраз и слов с собачьим лаем, шумным и бестолковым.

Иной оттенок быстротечность времени обретает в стихотворении «Сиюминутность», посвящённом любовным отношениям. В каждой строке – описание тихой, размеренной семейной жизни, которая находит своё отражение в сравнении («Любовь поблёкшая, как мы, / А всё ещё жива») или же через образы, характерные для русского сознания, раскрывающиеся в психологическом параллелизме (упоминание печи как символа традиций, мудрости, духовности, которое усиливается благодаря важной детали: в ней нет огня, но есть тепло от золы, что перекликается с отношениями лирических героев – у них уже нет страсти, которая бы сжигала их, подобно огню, но остались тёплые чувства друг к другу и появилась контролируемая умеренность). Последние строки «Как краток век, как долог день, / Сиюминутны мы» являются последними штрихами, говорящими о характере отношений. Не единожды было замечено, что зачастую теряешь счёт времени, когда находишься рядом с любимым человеком, то есть действительно живёшь, что называется, «здесь и сейчас» в сменяемых друг друга бытовых эпизодах.

Смирение с быстротечностью времени можно отметить также в стихотворении «Пускай пустеет наших дней поленница». Через олицетворения (зеркала напомнят, мгла, что не отразит звук, тополя пенятся) вновь идёт обращение к ответам на вопросы извне, у безмолвного окружения, причём как к природе, так и к тому, что создано человеком. Текучесть времени демонстрирует также лексический повтор («Горят в костре негаснущем, горят...»), а вновь использующийся психологический параллелизм («поленница наших дней») дополняет образ времени как костра, в который закидываются поленья – отдельные отрезки человеческой жизни. В конце лирический герой предлагает не смотреть в «правдивые до жути зеркала», чтобы уверить в том, что молодость ещё не ушла, подчёркивая свою ложь, но при этом говоря, что это прекрасно. Почему же прекрасно? Во многом из-за романтического флёра, ведь молодость может быть внутренней, а не только внешней, хотя чаще всего подобное является попытками убедить себя в собственной свежести, так как и внутренне человек неизбежно меняется.

Совсем иное настроение, более пессимистичное и даже трагичное, в стихотворении «Что сказать? Ни черна ни бела». Чувство безысходности лирической героини усиливают соответствующие глаголы (увяла, истощилась, рвётся, улетели, утомилось), подчёркивающие подведение итогов, но не удовлетворительное, а, скорее, разочарованное – будто бы обрывающие жизнь на корню. Стоит отметить также и изобилие частиц «ни» и «не»: «ни черна ни бела», «не случится», «ни журавль, ни ладонь, ни синица», усиливающие неизбежность, которая передаётся и через олицетворение («утомилось шальное солнце»), через образы природы (чернозём, ставший глиной, улетающие журавли, готовящаяся улететь синица). И в этом стихотворении, в отличие от других, отсутствует смирение или даже удовлетворение в светлой грусти – лирическая героиня констатирует печальный факт собственного увядания...

Таким образом, человек в поэзии Натальи Возжаевой, именно человек со своими простыми радостями и горестями, вписывается в координаты вечного, становясь частью круговорота жизни. В его буднях, бытовых мгновениях, которые, подобно сценам в киноленте, сменяют друг друга, выражена та самая сиюминутность «здесь и сейчас», но в своей совокупности переходящая в «везде и навсегда». И его отношение к этому может быть самым разным, от более оптимистичного к более пессимистичному, но при этом являющимся знакомым и понятным каждому.

Анастасия Захарова

Сборник стихотворений Натальи Возжаевой «Крабик улепетывает боком» охватывает темы любви, скоротечности жизни, прошлого и настоящего. Практически в каждом произведении чувство высокого находится рядом с житейским. Эти две ипостаси, идя бок о бок, создают неповторимый почерк автора. Читая, мы будто ощущаем родственную душу в лице лирического героя, видим схожие воспоминания. Мы чувствуем, что слова в строчках описывают нашу историю, о чем бы она ни была.

Образность языка автора, благодаря которой у нас возникают подобные впечатления, насыщена различными художественными тропами – сравнениями, метафорами, эпитетами. Ситуации, в которых оказывается лирический герой, описаны точно и легко, хотя они – не самые легкие.

Любовная линия сборника раскрывается в ряде стихотворений, пронизывая красной нитью темы любви матери и дочери, жены и мужа, трудности и величия любви. Стихотворение «Ты» доносит до читателя самую важную мысль: «Но разве лёгкие пути / Доводят до любви?» Автор описывает весенний пейзаж, когда все «весной пьяны», с помощью эпитетов «стрекочущей», «гремящих», «звонкой». Все вокруг шумит, тих лишь герой, который чувствует себя отрешенно, грустит, ведь тому есть причина – «только ты».

Любовная тоска есть в стихотворении «Я верила – кто любит, тот спасен…» Здесь автор широко использует сравнения: память – «воспалённая десна», любимый – «мой бог», судьба просящих – холодный белый февраль. Читатель ощущает холодность места и бедную душу героя, разрушенную любовью.

Стихотворение «Фонари» словно наполнено запахами осеннего мокрого города – тянет «мокрой псиной», «подъездной пастью». Город-больница холоден и пуст, в нем не хватает «живых и теплых» губ. Он «обезмолвлен» и «обеспоцелуен». Эта игра слов воссоздает городской облик, которому контрастируют сблизившиеся на кухне сердца.

Новые игривые топонимы «вместестаны», «любвеграды», «нежностьгорода» встречаются в стихотворении «Какие правила в житейских вместестанах…» Они помогают создать образ вечной любви, в которой любящие люди метафорично «проросли друг в друга навсегда». Автор подбирает синонимичный ряд: «Единомышленники мы, единоверцы, / Неразлучимы – крестик и гайтан». Так есть в земной жизни, так будет и в «Смертегорске», «Тараканейтьме». Главная философская мысль здесь – величие и вечность любви, верность одному-единственному.

Она есть и в стихотворении «Он такой…» В нем любимый человек предстает зверем для всех и самым любящим человеком – «милым зверем моим» для героини. Она противопоставляет: «Когти – это для всех, подушечки – для меня». В произведении – обилие существительных: боль, нюансы, компромиссы, удар, огонь, загривок. Они создают образ простого, но мощного и сильного человека, который не даст в обиду, за ним, как за стеной. Однако величие любви дало побочный эффект – созависимость. Героиня сквозь «любовный дым» не может понять: «Я нужна ему жизненно, или он мне / смертельно необходим…»

Любовные стихотворения Натальи Возжаевой наполнены чувствами, ощущением тепла и холода, тоски и радости, вечности и скоротечности. Автор мастерски подмечает оттенки слов и в речи смешивает их со средствами художественной выразительности. Именно образность языка Натальи Возжаевой помогает воспринять произведения близко к сердцу, прочувствовать их всеми фибрами души.

Жигалкина Татьяна

В стихотворении Натальи Возжаевой «Балаклава». Крымский город описывается как простое, душевное и живое место, одухотворенное присутствием Бога. С «простоты» начинается стихотворение:


Всё просто, Боже мой, ну как всё просто!
Пучком из лыка выбелен забор,
Ватажка кур, толкущихся на просе,
Очеловечивает прицерковный двор.


Со словом «простота» может ассоциироваться заурядность, серость и обыденность. Однако в стихотворении Натальи Возжаевой это слово расцветает и показывает уют, человечность и духовную красоту окружающего пространства. И даже образ кур указывает на живость и присутствие людей во дворе церкви. Простота города заключается в неброскости, естественности, неспешности. Кругом царят умиротворение и покой. И всё это освещается Божественным присутствием:


Тут лики на иконах – просто лица,
И храм – не храм, а светлый Божий дом,
Где по утрам по чистым половицам
В рубахе белой тихо бродит Он.
 

То есть здесь святые на иконах «оживают», и поэтесса чувствует, как сам Бог ходит по церкви. Такое явное Божественное участие, на мой взгляд, указывает на веру людей этого города, на их духовную и воцерковленную жизнь.

В начале третьей строфы мы видим бытовую сцену, где «батюшка в застиранной бандане, пока не жарко, дёргает сорняк», здесь священнослужитель предстает перед нами в образе простого трудящегося человека. А далее:

И здесь не удивительно, когда мне
Поставить свечку разрешат «за так».

Эти строки, как предыдущие и последующие, показывают, как материальное отодвигается городом далеко на второй план. Природа, вера, Бог, умиротворение и спокойствие – вот чем живут здесь.

О том, какое это место тихое, неспешное и спокойное, подробно наблюдает лирический герой в четвёртой строфе:

Тут зной душист, как шардоне в бокале,
И хохотом заходится мартын.
Минуты спят, свернувшись на причале,
Как, осовев от праздности, коты.

Таким видел это место и Александр Куприн, прожив в Балаклаве чуть больше года, писатель навсегда оставил в своём сердце этот Крымской городок. Он видел эту размеренность во всех обитателях: «Ленивые, объевшиеся рыбой коты с распухшими животами валяются поперек тротуаров, и когда их толкнешь ногой, то они нехотя приоткрывают один глаз и опять засыпают».

В следующей строфе мы снова видим тему простоты:

Да, всё так просто: рыба, соль и ветер.
В оправе скал горит аквамарин.

И в продолжении строфы упоминается памятник Куприну:

И, как живой, стоит у парапета,
Вернувшийся, задумчивый Куприн.

Особый интерес лично у меня вызвала завершающая стихотворение строфа:

Останешься, смирившийся и кроткий,
Без парусов, с поломанным веслом.
Привяжешь сердца ссохшуюся лодку
К вот этому всему морским узлом.

Передо мной возникает образ человека, который заблудился в суетном и крикливом материальном мире. Разочаровавшись, потеряв себя, надежду и веру, пережив трудности и испытания, он приезжает в этот тихий уголок Земли. Тот не совершенный мир не смог ничего дать человеку, а лишь отнял и искалечил, поэтому человек оказывается «без паруса» и «с поломанным веслом». И вот смирившись, то есть осознав всё, он приплывает в городок, чтобы спастись и оживить своё иссохшее сердце. Для этого человек привязывает его к «вот этому всему», то есть к миру, спокойствию и Богу.

Артём Арутюнов

«Дождик ночью то скулил, то плакал…»

Это очень живое и чувственное произведение, наполненное глубокими образами природы и воспоминаний о детстве. Наталья мастерски передаёт атмосферу раннего утра после дождя – и скулёж дождя, и свежесть влажного воздуха, и пробуждение птиц создают целую картину живого мира. Особо трогает контраст между старостью и молодостью, символами нежности и быстротечности времени.

Стихи наполнены мягкой меланхолией и тёплыми, почти осязаемыми деталями: дедова соломенная шляпа, бабины перины, лохматая фигура в пижаме. Они словно приглашение почувствовать мир через маленькие знаки, понять красоту мгновения.

Очень понравились поэтические метафоры – «молодость – пушинка на губе», «утро прижимается к тебе», – которые делают строки лёгкими и глубокими одновременно. Произведение впечатляет своей искренностью, лиричностью и умением видеть в простом особенное.

Если в целом, это стихи о жизни, времени и природе, написанные с душевной теплотой и тонким чувством.

«Пятнистые аллеи мореграда…»

Стихотворение пронизано осенним настроением – лёгкой грустью и созерцательностью, с оттенком ностальгии и предчувствия конца. Образы августа и сентября очень точны: август как украденный день, сентябрь с «цыганским солнцеклёшем» – яркий, но уже неспокойный и изменчивый. Это вызывает ощущение перехода, смены эпохи и времени года.

Очень выразительно показано противоречие между красотой и обманом: «золото – рандоль» и «слова – неправда» подчёркивают иллюзорность временного счастья и обмана, которые манят и одновременно предают. Метафора «улыбающегося обмана» звучит особенно остро – как предостережение о быстротечности и мимолётности.

Линия с журавлиным табором символизирует уход, утрату и природный круговорот, подчёркивая неизбежность перемен и приближение зимы, как итог.

Стихи отличает глубокий философский подтекст, гармоничное сочетание образности и эмоциональности. В них звучит мудрый взгляд на жизнь, где красота и обман идут рука об руку, а конечная истина – в неизбежности перемен и времени. Очень выразительно и проникновенно.

Дарья Серёгина

В поэзии Натальи Возжаевой прослеживается глубокий, неповерхностный смысл. В ней переплетаются философские искания и земные чувства. Мотивы ее стихотворений – одновременно хрупкие, ранящие воспоминаниями, словно стекло, и в то же время устойчивые, откликающиеся в сознании ее читателей. Через простые метафоры и образы, знакомые каждому, Наталья подталкивает их к поиску себя и осмыслению собственной идентичности.

Поэзия Возжаевой изысканна, но при этом не вычурна. Её язык –доступен, но полон символов. Эти образы просты и сильны одновременно, они легко читаются, но глубоко резонируют. Так, например, стихотворение «Бегущая по волнам» описывает бытовые детали, от которых так хотела бы сбежать по волнам продавщица Надя. Но именно они и создают ту трогательную картину, где прячется сама жизнь.

Наталья Возжаева умело переплетает повседневность и символизм: в стихотворении «Соседка жарит лук» летняя кухня становится сценой для внутреннего размышления и тонкой лирики. Запах жареного лука, томаты в тазу, старенькая плита – всё это живое, «так по-свойски простое», но в этом простом быте отражается вся глубина человеческих чувств.

Ритм ее стихотворений спокойный, ненавязчивый, как речь человека, который ведет доверительный монолог художника. В нем нет надрыва, но есть эмоциональная сила.

Складывается впечатление, что Наталья Возжаева – человек, который много думает о памяти, времени, семье, любви и своем месте в этом мире. Её лирическая героиня ранима, но стойка, она переживает утраты и тоску, но не теряет надежды. Она ощущает в себе связь с детством, предками, домом, но одновременно с этим её тянет к бескрайнему, к вечности.

Тема неумолимого течения времени поднимается в стихотворении «Время – золотой топорик…». Возжаева представляет инструмент как течение жизни, что с каждым ударом все глубже рубит ствол и превращает его в пень, который станет перегноем и даст жизнь чему-то новому. Здесь смерть воспринимается не как страх неизбежного, а как закономерность.

Возжаева, кажется, размышляет о том, что жизнь – это череда «отливов» и «приливов»: чувств, воспоминаний, боли и радости. Её стихотворения – это попытка ухватить мимолётное, остановить звук сердца, поймать моменты в памяти, сохранить эти образы, прежде чем они уйдут. В стихотворениях «Деду» и «До последнего…» эти воспоминания нежны и болезненны одновременно: память «всё ещё свежа», и она не отпускает то доверчивое детское «я».

Её чувства – тонкие и разнообразные: грусть, нежность, любовь, одиночество, благодарность, боль и умиротворение. Мысль автора –одновременно приземлённая и возвышенная: она видит мир в его простых деталях, но через эти детали говорит о вечном.

Тонкость и искренность Возжаевой поражает. Её стихи вызывают лёгкую, но устойчивую меланхолию, чувствуется тепло домашнего очага и одновременно бескрайняя широта мира, его бесконечность.

В стихотворении «Городкоторогонет» Возжаева рисует урбанистический пейзаж, полный изменений, боли и одиночества: город, разлезшийся «по швам», люди, которые приходят и уходят – всё чужое и неприветливое. Город становится метафорой внутреннего состояния – чувства отчуждённости, тоски.

После прочтения её стихов остаётся светлая, теплая грусть: хочется задержать это мгновение, уловить и запомнить то, что есть сейчас. Она предлагает читателю не просто эмоции, а возможность задуматься – о времени, о себе, о своих корнях и мечтах.

Фото: Наталья Возжаева