Анастасия Ляуман

Серебряный век русской литературы известен всем своими ярчайшими представителями – А. Ахматова, М. Цветаева, В. Брюсов, О. Мандельштам, Н. Гумилев, В. Маяковский, Б. Пастернак, И. Бунин, С. Городецкий, А. Блок и мн. др. Он интересен тем, что давно устоявшиеся традиционные ценности стали претерпевать сильные изменения в тот период.

Поэты, философы, художники пропагандировали культ свободы и независимости, от чего институт семьи сильно пострадал. Теперь во главе людских желаний было удовлетворение собственных потребностей, большинство которых сводились к телесным наслаждениям. Это был надолго затянувшиеся маскарад похоти и страсти, сила влечения создала большую пропасть между человеком и верой, что в конечном итоге отразится на ее участниках.

Более подробно кризис института семьи рассмотрим на примере вышеупомянутых поэтов, чья личная жизнь просуществовала вне традиционных семейных ценностей. Книга Ст. Куняева «Любовь, исполненная зла» в этом нам поможет. Она открывает глаза на многих выдающихся личностей русской литературы. В ней автор иллюстрирует жизнь писателей такой, какой она была, без прикрас и малейшей предвзятости.

Начнем свой анализ с величайшей представительницы Серебряного века – Анны Ахматовой. Первой ее «жертвой» стал Николай Гумилев, юный и малоизвестный на тот момент поэт. Молодой юноша, прося руки и сердца своей возлюбленной, несколько раз получал отказ. Если углубиться в биографию поэтессы, то можно предположить, что его упорство, по-видимому, настолько сильно утомило ее, что в одну из таких попыток она все-таки соблаговолила согласиться.

Уже в браке Николай Степанович ощутил нечистое нутро своей возлюбленной: «я взял не жену, а колдунью» [27]. По свидетельствам того времени, складывается ощущение, будто Анна Андреевна воспринимала супруга как ношу, тянущую ее вниз. Ее поведение в его сторону тому подтверждение.

Ирина Грэм, приятельница поэтессы, вспоминала, как однажды на желание Николая Степановича пойти домой, А. Ахматова не произнесла ни слова. Это семья была не про единство, а про больную любовь одного человека к другому. Пока один страдал, второй этим пользовался, таким образом будто показывая свою власть и авторитет. Символично, что этим же вечером поэтесса познакомилась с молодым композитором А. С. Лурье, с которым в ту же ночь улетела на острова. Это второй мужчина, чью судьбу загубит всеми известная А. Ахматова, но далеко не последний.

В период ее брака с Н. Гумилевым интрижка была не только с Артуром Сергеевичем. В Париже она предавалась страсти с Модильяни, чувства к которому появились еще во время свадебного путешествия с Николаем Степановичем. С 1913 по 1915 гг. она имела любовные отношения с женатым литератором Недоброво, параллельно встречаясь с Василием Комаровским. Также в стороне не остался друг Недоброво – Борис Арнеп и его сводный брат Глеб.

Станислав Куняев столь легкомысленный подход к институту семьи не одобряет. По его мнению, надевать на Ахматову нимб идеальной жены смешно и называть ее вдовой Гумилева совершенно неправильно.

Начнем с того, что на протяжении всего брака Анна Андреевна вела себя неподобающим образом, отдавалась страсти, гналась за новыми эмоциями, совершенно пренебрегая своим супругом и маленьким сыном Львом. Смею предположить, что только в моменты своих греховных деяний она чувствовала себя поистине живой, будто вкус жизни проявлялся лишь тогда, когда она встречалась лицом к лицу с собственной безответственностью и эгоизмом.

Н. Гумилев стал жертвой ее дьявольской личности, его согласие на свободные отношения тому подтверждение. Не думаю, что его привлекала такая модель семьи, скорее всего, это было сделано от отчаяния и полного разочарования, от осознания, что остепенить А. Ахматову не удастся никому. Даже в этом случае он играл по ее правилам: она тот самый кукловод, а Николай Степанович – ее марионетка.

С. А. Коваленко, автор книги об А. Ахматовой в серии ЖЗЛ, упоминала, что развелась пара в 1918 году, после чего Гумилев сразу же женился на А. Энгельгардт, которая впоследствии носила ему передачки в тюрьму. В столь тяжелое для поэта время А. Ахматова руку помощи не протянула, кроме того, даже после его смерти не сочла нужным прийти на панихиду.

Станислав Юрьевич, анализируя эти факты, призывает перестать воспринимать Анну Андреевну вдовой именитого русского поэта. Истинная женщина, тяжело скорбящая по своему мужу, не будет заводить роман с его идейным врагом (Пуниным), как это сделала она в 20-е годы.

Конечно, этот союз не стал для нее последним, как и брак с Н. Гумилевым. Ее следующим мужем стал известный лингвист В. Шилейко, жизнь с которыми была сравнима с тюремным заключением. Владимир Казимирович перед тем, как уйти по своим делам, закрывал А. Ахматову в четырех стенах. Навевают мысли, чтобы делал он это для того, чтобы предотвратить события, порочащие честь семьи.

По воспоминаниям Ирины Грэм, приятельницы из Санкт-Петербурга, Анну Андреевну такие притеснения не останавливали: «будучи самой худой женщиной в Петербурге, ложилась на землю и выползала из подворотни, как змея», где ее встречали А. Лурье и Ольга Глебова-Судейкина. [27] Между ними было непросто общение, а любовная связь, тройственный союз, проживающий на Фонтанке, о котором впоследствии напишет А. Ахматова в «Поэме без героя» [2].

Анна Андреева для Ст. Куняева сравнима с «богиней Артемидой, вышедшей на любовную охоту с тугим луком и колчаном отравленных стрел». Но после каждого такого похода счастье не наступало ни для нее, ни для ее избранников. Станислав Юрьевич приходит к умозаключению, что любовь для поэтессы – это просто топливо, дающее вдохновение «для «строительства» литературной судьбы и всё возрастающей славы» [27].

Публицист отмечает, что при рождении она была наделена невероятным талантом и гибким умом, но природа, к сожалению, обделила ее в более важных вещах: не досталось ей ни чуткого материнского сердца, ни светлой души, не познала она ни чувства милосердия, ни самоотверженности, ни женской привязчивости, ни родственной связи. Все это обошло ее стороной, любовь тому не исключение: «Никогда не знала, что такая счастливая любовь» [27]. Такая жизнь, не приносящая ей истинного счастья – последствия ее греховных действий.

Третий муж, Николай Пунин, в своих дневниковых записях однажды напишет, что жена его, Анна Андреевна, любить совсем не умеет. Сперва она инициирует их отношения, а потом, насмехаясь, говорит: «Мальчишка мой… Думаешь, я верная тебе?» [27]. Хоть она и прожила с ним около 15 лет, но семья их была далека от образцового примера.

По Ст. Куняеву, А. Ахматова сама понимала, что ее поведение соответствует действиям блудниц и для нее это был повод для гордости. Публицист подтверждает эту мысль, вспомним реакцию поэтессы на полуобвинения-полукомплименты от Жданова («монахиня», «блудница»). Так, позже она написала стихотворение «Запад клеветал и сам же верил», в котором признается, что та ситуация дала возможность ощутить себя в центре мировой истории. А. Блок, еще один ее знакомый и возлюбленный, высказался на эту тему таким образом: «Она пишет стихи как бы перед мужчинами, а надо писать как бы перед Богом» [27]. От веры она была совсем далека, если и служила, то только одному «Богу» – дьяволу.

Стоит упомянуть последнего возлюбленного Анны Андреевны, точное имя которого так никто и не узнал, но есть предположения, что им стал А. Г. Найман. Станислав Юрьевич подметил, что стихи о любви в тот период отличались от предыдущих, будто от той «клеопатры», уверенно шедшей по головам, ничего не осталось: «Её верные слуги – слова о любви, живущие своей жизнью, не узнали в облике старой Дамы свою повелительницу и не послушались её…» [27]. Он расценивает это как урок судьбы, догнавший ее под конец жизни. Счастье, в ее понимании, любовнику она принесла – цикл стихотворений написан, но, как подметил Ст. Куняев, «стихи… наполнены другими, «заношенными» словами (штампы и лексика словно бы из бульварной прозы Серебряного века или из произведений эпигонов символизма)» [27].

Личность А. Ахматовой не вызывает должного уважения, она, ради чувства свободы и безмятежности, пренебрегала традиционными семейными ценностями. Поэтесса пользовалась другими людьми, рушила их судьбы и при этом не чувствовала себя виноватой, ее совесть ни разу не взыграла после содеянного. Страшно, что у таких людей были свои последователи.

Ее «ученицей» стала жена Н. Рубцова – Л. Дербина, чья натура была далека от христианского идеала истинный русской жены. Николай Михайлович был полной противоположностью своей возлюбленной: добрый, беззащитный, миролюбивый человек, погрязший в чувствах к тщеславной, высокомерной, несчастной женщине. Это удивительно, как поэт, вечно пытающийся осветить мир в своем творчестве, добавить как можно больше красок, в настоящем жизни встретился лицом к лицу с кромешной тьмой, которая в один роковой день поглотит его окончательно. То, что Л. Дербина сделала с Н. Рубцовым, логическое завершение их союза.

Сам поэт, будучи живым, в стихотворении «Венера» писал: «Душа, как прежде, жаждет света, / Но я, как зверь, бегу во мрак» [42]. Это было противостоянии двух совершенно разных миров, где победу мог одержать лишь один. Станислав Юрьевич, близкий друг поэта, истинную причину январской трагедии видит именно в этом: она «примеряла на себя роль «роковой женщины», играющей мужскими судьбами…» [27].

Людмила была человеком хищным, самолюбивым, волевым, вот поэтому она изжила Н. Рубцова, довела его сперва до моральной смерти, а затем физической. Станиславу Юрьевичу мотив ее понятен – задушив Николая Михайловича, она навсегда связала свою жизнь с ним, что, конечно же, сыграло ей на руку.

После содеянного жизнь Л. Дербиной превратилась в жалкий концерт одного героя. На суде она в негативном ключе отзывалась о Н. Рубцове, выставляя его тираном-алкоголиком, в тюрьме назвала поэта никчемным, чьи стихи не лучше ее собственных. Во всех ее поступках прослеживается зависть, личная несостоятельность в этом мире.

Те, кто знали Николая лично, убеждались в сатанинской натуре его возлюбленной. Людмила, оскорбляя своего мужа на судебном процессе, упрекая его во всех смертных грехах, после, как ни в чем не бывало, посвящала посмертные любовные стихотворения:

Я стою и молчу средь шумливого люда,

И всё кажется мне, что на том берегу

Вдруг появишься ты вон оттуда, оттуда!

Я наверно, к тебе по воде побегу… [8].

Она наделена дешевым самомнением и непомерной гордыней, но при всем этом жаждущая хорошего отношения в свою сторону. Станислав Юрьевич, наблюдая за ее поведением, подмечал, что «она поистине не отличала славы от позора» [27].

Неспроста любимой писательницей Дербиной была А. Ахматова, чьей славы нормальный человек никогда не позавидует. Но Людмилу личность поэтессы вдохновляла, причем настолько сильно, что она стала такой же: самоуверенная, беспринципная, независимая, не испытывающая никаких угрызений совести женщина. 

Любовь для нее – это доминирование над мужчинами, намеренное принижение их личности, это лишь игра, цель которой – потешить свое тщеславие, преклонив желаемый «объект» к своим ногам.

Станислав Юрьевич, наблюдая схожесть этих женщин, осознает, насколько губительно отразилось поведение Анны Андреевны на других девушках: она своим примером дала «право на любые грехи, на полную свободу от запретов, изложенных на скрижалях Моисея, в сурах Корана, в Нагорной проповеди» [27]. Вспомнить только Людмилу Дербину, которая писала заглавными буквами «ЕЕ», будто речь идет не о человеке, а о Божестве, ожидавшего сиюминутного преклонения. Публицист уже предрекает, как новое поколение девушек поставит памятник поэтессе, если матриархат все-таки восторжествует в нашей стране.

Все «клеопатры» Серебряного века – личности обезбоженные, стремившиеся к полной свободе. Семья для них – тяжкий груз, избавиться от которого нужно как можно скорее, дабы дальше продолжить поддаваться плотских утехам и вечным увеселениям. Они плохие жены, ужасные матери, но такая оценка их несостоятельности, как женщин, не задевала ни одну из них.

А. Ахматова в своем стихотворении «Буду тихо на погосте» признавалась, что сын, приходя к ней на могилу, вряд ли вспомнит хоть какие-то совместно нажитые эмоции, ведь его воспитанием она не занималась [1].

Дочь М. Цветаевой в свои четыре года усомнилась в правильном поведение своей матери. Маленькая девочка отмечала ее полное равнодушие к детям, а также некую нервозность в их сторону, чего быть не должно. Конечно, такие комментарии ее дочери вовсе не удивляют, ведь Марина Ивановна ничем не отличались от других, она также стала участником сексуальной революции, ею владела лишь похоть и безнравственность.

Брак с С. Я. Эфроном не остановил ее в построении любовных отношений с С. Парнок, которая имела немалый опыт в женских связях. Отталкиваясь от стихотворения «Под лаской плюшевого пледа…», написанного в период их первых встреч, Марина Ивановна сильно не сопротивлялась чарам Софии Яковлевны [52]. Погрузившись в чувства с головой, совершив грехопадение во имя любви, построить совместное счастье им не удалось.

С. Парнок – личность паткая, хладнокровная, эгоистичная, сметающая все и всех на своем пути, ей совершенно безразличны чувства других людей, в центре ее вселенной – она и ее низменные желания. После близости с Мариной Ивановной ее целью стали уже другие девушки. Сперва она вернулась к Ироиде Альберхт, прежней пассии, а после стала пополнять свой донжуанский список новыми лицами.

Марина Цветаева в то время не отличалась достойным поведением. Удивительно конечно, что при всех нарастающих страстях со своей возлюбленной, совесть все-таки сподвигла ее провести время с мужем, когда он оказался на лечении в больнице. Скорее всего, это было связано с предательством С. Парнок. В любом случае этот поступок не способен обелить личность Марины Ивановны, ведь дальнейшие ее действия были чудовищны.

Станислав Юрьевич пишет о потерянном здравом уме М. Цветаевой, о чем свидетельствуют записи Е. Парнова: «Марина загорелась желанием родить от Сони ребёнка. Каким образом? Неважно!» [27]. Чернь запретной любви настолько сильно поглотила поэтессу, что желания ее стали на грани безумия и невменяемости.

Мне кажется, что она всегда была в роли жертвы, причем делала она это осознанно. Страдать, убиваться, унижаться перед кем-то доставляло ей неимоверное удовольствие, будто все это украшало ее как личность, как женщину, как жену. Параллельно с тоской о неразделенной любви к С. Парнок, Марина Ивановна пыталась влюбиться в О. Мандельштама, встречалась с Соней Галидей.

Серебряный век крутился в круговороте обмена – женами, мужьями, любовниками, и чем больше, по-видимому, тем лучше. Плата за такую жизнь настигнет многих уже после революции.

Так, после совершаемого произвола, в 1941 году, расценивая случившееся как расплату за грехи, как конец света, поэтесса покончит жизнь самоубийством. Как скажет Станислав Куняев: «искоренить из своей сущности образ Божий чрезвычайно трудно или даже невозможно», Верховный час настигнет даже тех, кто отрекался всю свою жизнь от божественной силы [27].

К слову, Марина Ивановна – олицетворение человека неправославного. Еще ребенком, находясь в церкви, она испытывала лишь скуку [53]. Главной опорой для нее был не Бог, а Черт. Душа не справилась с греховным грузом, последствия вседозволенности полностью поглотили ее нутро.

Если уйти от произведения Станислава Юрьевича «Любовь, исполненная зла», то можно посмотреть на М. Цветаеву чуть с другой стороны, ведь в этой работе публициста она мне показалось жалкой личностью, не находящей себе место под солнцем.

Не такой несчастной она кажется, если углубиться в разбор других ее романов. Одним из ярких примеров является тройственная связь между Рильке, Б. Л. Пастернаком и самой поэтессой, где Борис Леонидович – лишь посредник в осуществлении низменного замысла Марины Ивановны. Ее цель – заполучить любовь австрийского поэта, но без участия в их романе третьих лиц, что удивительно, ведь раньше такой формат любовной связи ее не смущал.

Познакомившись благодаря Б. Л. Пастернаку с Райнер Марией, М. Цветаева стала самым высокопарным образом признаваться в любви к нему: «Чего я от тебя хочу, Райнер? Ничего. Всего. Чтобы ты позволил мне каждый миг моей жизни подымать на тебя взгляд – как на гору, которая меня охраняет (словно каменный ангел-хранитель!)» [39].

Важно упомянуть, что после его смерти Марина Ивановна горевать не стала и сразу же вспомнила о существовании Б. Л. Пастернака. Взор опытной хищницы с одной жертвы перешел на другую: «Его смерть – право на существование моё с тобой, мало – право, собственноручный его приказ» [39].

Вот такими были представили «Серебряного века», все они шли наперекор традиционным национальным ценностям нашей страны, их нерусскость, неправославность наблюдается в каждом совершенном поступке.

Их открытое богохульство, приводящее к растлению душ, кончалось жестокой расплатой. Многие, не справившись с собственными любовными чувствами, заканчивали жизнь самоубийством. Огромное количество смертей выпало на предвоенный 1913 год: В. Гофман, В. Князев, Н. Львова, В. Комаровский, а также на 1916 г. – Лозино-Лозинский, С. Киссин, А. Мар. Станислав Юрьевич посчитает, что такого рода систематическое явление происходило потому, что «торжествующее греховное зло… согласно неотвратимому закону природы соскальзывало на путь самоистребления» [27].

Эти люди, полные эгоизма и самодовольства, не просто шли на поводу телесных соблазнов, но и устраивали целые собрания, где встречали себе подобных. Один из таких салонов находился в Санкт-Петербурге и назывался «Башней». Место, где все твои грехопадения сопровождались одобрениями и похвалой. Его создателем был поэт Вячеслав Иванов, и, судя по воспоминаниям его дочери, идея собрать всех участников антисемейной и антирелигиозной революции была реализована вполне успешно.

Очевидно, что к данному замыслу пришел человек, давным-давно погрязший в сексуальном мире. Личная жизнь поэта полностью соответствует особенностям «Серебряного века»: жена, дети, измены, тройственные союзы, в которых порою входит даже 4 человека (В.  Иванов – Л. Зиновьева-Аннибал – М. Сабашникова – С. Городецкий). Но больше всего поражает тот факт, что его нравственные принципы позволили жениться на дочери своей умершей жены.

Для полной картины всех «прелестей» салона «Башня» немного остановимся на самих ее участниках. Главный его завсегдатай – Валерий Брюсов, человек женатый, но при этом имеющий личную жизнь на стороне (романы с Ниной Петровской, с Надеждой Львовой). Его биография и походы в подобные салоны уже многое говорят о нем как о семьянине, но все же хочется вспомнить творчество поэта, которое скажет не меньше. Валерий Яковлевич был способен открыто описывать лесбийские страсти («Рабыни») [3], кроме того, мог переходить на звериные описания вспыхнувших чувств («Вся белая, мглу надвое деля…») [4].

Другой участницей была Александра Чеботаревская, чья внутренняя душевная организация не справлялась с реалиями той жизни, что ее окружала. Во время панихиды близкого друга она поняла, что единственный выход в сложившейся ситуации – смерть: «Вот он открывает нам единственно возможный путь освобождения от этого ужаса! За ним! За ним!» [27]. Этим же днем ее тело было найдено в Москве-реке.

Конечно, мы сами строители собственной жизни, и ее несовершенства – лишь наши упущения. К сожалению, с ними она справиться не смогла. Наверное, в ее душе умерла надежда на спасение, на милосердие Всевышнего, правилами которого она и все ее близкое окружение пренебрегали.

Салон «Башня» не единственное развлечение для людей тех годов – «Вена», «Бродячие собаки», «Привалы комедиантов» также были популярны. Затишье подобных заведений наступило во времена Гражданской войны, но уже после ее завершения они вновь стали набирать обороты. Московский салон, получивший большую популярность среди мэтров литературной арены, принадлежал Лили Брик. Станислав Юрьевич замечает его схожесть с питерскими собраниями: коллекционирование любовников, устраивание маскарадов, мысли о самоубийстве и т. д.

О личной жизни В. В. Маяковского известно многим, это история до сих пор вызывает интерес у современников. Остановимся на личности Л. Брик, одной из главных охотниц Серебряного века.

Станислав Куняев подмечает, сравнивая ее с А. Ахматовой, что Лили Юрьевна к выбору мужчин относилась куда ответственнее, точнее ее критерии к ним были в разы выше: она «коллекционировала самых успешных, самых честолюбивых, самых близких к власти или обладавших ею» (В. Маяковский, А. Краснощеков, Я. Агранов, В. Примаков, В. Пудовкин, Ю. Тынянов, А. Мессерер и др.) [27]. Количество мужчин в ее послужном списке было настолько велико, что порою она не могла вспомнить не только поочередность каждого, но даже их имена, о чем свидетельствует А. Ваксберг в книге «Лиля Брик. Жизнь и судьба» [5]. Даже в глубокой старости Л. Брик продолжит коллекционировать мужчин. Ее последним ярким возлюбленным станет Франсуа-Мари Банье, журналист парижской газеты «Монд», разница с которым 55 лет [18].

Управлять людьми она научилась еще в детстве, без труда находила тех, кто способен выполнить любую ее прихоть. Одним из первых стал учитель словесности. Он, сильно влюбившись в юную Л. Брик в стенах гимназии, согласился писать за нее сочинения, от которых близкие девочки оставались в восторге [17].

Что касается Владимира Владимировича, то любовь к Лилии Юрьевне он называл пыткой, избавиться от которой можно только умерев, в чем признается в своей поэме «Флейта-позвоночника» [30]. Подобные мысли поэта женщину раздражали, но больше не из-за боязни потерять любимого человека, а из-за постоянного навязчивого разговора об этом: «Мысль о самоубийстве, – пишет Л. Ю. Брик в воспоминаниях, – была хронической болезнью Маяковского… Всегдашние разговоры о самоубийстве! Это был террор» [27]. Его мысли ее не интересовали, она не желала тратить свое время на такие пустые разговоры. Это очередной пример властной женщины, со своими амбициями и желаниями, сводящимися к полному игнорированию чувств окружающих.

Итак, углубившись в биографию основных поэтов Серебряного века с помощью Ст. Куняева, выяснили, что:

1.понятие любви крайне искажено. Своими действиями они лишь отдаляли себя от познания столь великого человеческого чувства;

2. брак – не повод хранить верность. Брачный союз они расценивали как формальность, не обязывающая их ни к чему, что идет против их желаний;

3. образ традиционной женщины подвергнут изменениям. Теперь она ни верная жена и любящая мать, готовая к самопожертвованию во благо своей семьи, а легкомысленная девушка, в обязанности которой входит удовлетворение собственных желаний;

4. дети не в приоритете у своих родителей: у них нет ни времени, ни желания их воспитывать. Им проще взять на себя груз плохой матери/отца и нести его до конца своих дней;

5. измены, свободные отношения, лесбийские страсти, гейские отношения, любовные треугольники – все это норма для представителей данной эпохи, не шедшая против их морально-нравственных принципов;

6. отрицание Бога, пренебрежение религиозным устоям настигнет многих.

Вышеизложенное помогает нам сделать вывод, что эпоха Серебряного века совершила разлом традиционных семейный ценностей. Это исторически значимое явление, которое показывает трансформацию нашего общества в негативном ключе.

Иллюстрация