Валерия Погорелая

Тема национального вопроса занимает значимое место в работах Владимира Григорьевича. В его творчестве существует несколько ключевых тематических направлений:

- Литература как основа национального начала. 

- Русскость культурно-историческая категория. 

- Имперскость как цивилизационный идеал.

- Русские как государствообразующий народ.

Бондаренко, в своих работах, через призму истории, культуры и литературных процессов формирует значимый дискурс о судьбе России и русских в современном мире.

В книге «Трудно быть русским» В. Г. Бондаренко определяет приоритет путинской России 2007 года – политкорректность, вокруг которой по утверждениям критика собрались «бывшие патриоты и бывшие либералы», позорящие русский язык. Как отмечает Владимир Григорьевич все это спонсируется из государственного кармана. Политкорректность он определяет как «новую форму мировой цензуры» [9, с.27]. Подобную тенденцию он замечает как на Западе, так и в России: «Похоже, на западе кончилась эпоха полных либеральных свобод. <…> Известных лидеров «литературы протеста» обвиняют в расизме, женоненавистничестве <…> иных в антисемитизме» [9, с. 27].

С политкорректностью автор связывает и замену исторического названия «русский» на «россиянин». Что вызывает у Бондаренко чувство неприятия и ненависть, поскольку для является прямым продолжением политики Ельцина, а также угнетением русских. ода, отсюда идет разделение на русскую и русскоязычную культуру.

Бондаренко подчеркивает, что на телевидении активно используют обращение «россияне». Политизация языка вместе со словом «русский», как считает публицист, удаляет и русскую культуру. Для Владимира Григорьевича отказаться от определения «русский» в пользу «россиянин» означает «заменить национальное самоопределение <…> чем-то национально безразличным» [9, с. 38]. Эта проблема носит также идеологический характер. Как отмечает автор, в Советском Союзе была сильная промышленность, но ослабла идеология, что привело к развалу государства. Если следовать его логике, то стоит убрать русских и заменить их на россиян, то Россия потеряет свою опору.

Бондаренко пишет: «Народ обладает подлинной свободой и подлинной независимостью, когда владеет культурой. <…> Народ, не имеющий своей народной культуры или уж мертвый народ или обречен на вымирание» [9, с. 40].

Во-первых, подменяя понятия «русский» на «россиянин», правительство пытается изменить тысячелетней истории русского государства, то есть отделить народ от культуры.

Во-вторых, Бондаренко подмечает следующую тенденцию среди интеллигенции разных поколений: отказ от русскости вплоть до религии, переход из православия, которое является основой русского национального характера в пользу католицизма, более сосредоточенного на личности, нежели на общности: «Дело в отчуждении от "мы" <…> от нежелания общинности и соборности» [9, с. 39].

Это является маркером серьезной проблемы, а именно отказа от традиционных для русского человека ценностей и как следствие отказ от русскости в целом. Такая Россия для Бондаренко – «Россия без русских». Подмена понятий, как считает Владимир Григорьевич, происходит и в литературе, где по его утверждению многие авторы лишь имитируют искомое для Руси православие, абсолютно не понимая его.

Русскость для Бондаренко включает в себя всечеловечность и освоение благ других цивилизаций. Об этом говорит в беседе с Владимиром Григорьевичем и А. Проханов. Среди русских гениев автор выделяет Пушкина, Лермонтова, Есенина, Блока. Русские они для Владимира Григорьевича именно потому, что в их творчестве отражалась народная культура. Поэтому в настоящее время государственную поддержку должны получать именно творцы, пропагандирующие и воспевающие русскую народную культуру.

Подобную мысль высказывает В. Мокрова в статье «Есть ли у России "мягкая сила? "» Автор в работе делает акцент на том, что пока в зарубежных странах, таких как Корея кинопроизводство и мода стали мировыми трендами, в то время как русская фильмография демонстрирует зрителям стереотипный и антипатриотичный образ русского.

В статье «Страсти по Андрию. Никита Михалков» Владимир Григорьевич критикует Н. Михалкова за демонстрацию стереотипного русского в кино, ориентированное на западного зрителя: «И вдруг замечаешь, что тебе это не интересно: это не про тебя и не для тебя. Это национальное достояние сделано специально для западного зрителя» [9, с. 339].

Критикует В. Бондаренко и В. Астафьева за некорректное изображение войны и дегуманизацию образа русского солдата в статье «Порча Виктора Астафьева». Автор пишет: «всякий героизм ему противен, а именно – "страдальца", потому что его уже заставили защищать какую-то Родину» [9, с. 294].

Подобные произведения вызывают у В. Бондаренко непринятие потому что воспринимаются как глубокий разрыв с национальной культурой. Роман «Прокляты и убиты» В. Астафьева уничтожает трагический пафос Великой Отечественной войны, отрицая духовно-нравственные основы русской литературы. Экранизация «Тараса Бульбы» Н. Михалкова псевдопатриотична, очерняющая образ русского на потеху западной публике. Причины этому Владимир Григорьевич видит именно самих авторов с русской культурой.

Согласно убеждениям Владимира Григорьевича, нация сильна, когда способна воспитать сильного героя, без него нация обречена. Сила русского человека заключается в беспредельности его воли. Рассуждая о силе русских как нации Бондаренко указывает и на мирное сосуществование христианства и ислама на протяжении всей истории России.

Личностное самоуважение русских строится только на национальном самоуважении. Как и Вадим Кожинов, Владимир Бондаренко считает, что Россию невозможно построить, опираясь на западную систему ценностей и взглядов. По Бондаренко, опорой России должна стать сильная русская национальная самоидентичность.

Рассуждая о русском характере Владимир Григорьевич отмечает, что индивидуализм для русских опасен, он разрушает. Отказываясь от коллективности, соборности русское общество может превратиться в общество самодуров. Сравнивая западный и русский индивидуализм, автор приходит к выводу что в странах запада индивидуализм носит дисциплинарный характер: «у западного человека в голове сидит маленький полицейский» [9, с. 143].

Владимир Григорьевич считает, что само существование России уже вызов западу, более того, противостояние двух миров существует потому что их пугает то, насколько русские отличаются от них. Основную причину этого Бондаренко видит в нескольких факторах: расово Россия западу идентична, религиозные корни одинаковы – христианство, однако и здесь Бондаренко подмечает существенные различия в подходе к религии. Западное христианство видоизменялось с течением времени, русское – нет [8, с. 243].

Владимир Григорьевич относит себя к почвенникам, либерализм и космополитизм ему претят. Как замечает сам критик в статье «Почва и космос» творцы, не имеющие связи с корнями «голые люди» [9, с. 55].

В статье «Либеральный лохотрон» Бондаренко объясняет преимущество консервативного направления: «консерватизм редко бывает кровожадным» [9, с.168], в то время как либеральные преобразования в России он считает революцией.

Подобной позиции Бондаренко придерживается и относительно литературы и жизни «консерватизм становится могущественным только тогда, когда он устремляется в будущее самыми разными путями» [9, с. 169]. Идеологически, как считает автор, либералы не способны понять русскую литературу, жизнь русского человека, поскольку классические русские произведения тяготеют в большей степени к «почве», к консерватизму, которые необходимы русской, литературе: «Почвенное искусство <…> дает нам каждый раз не только личностное видение художника, но и видение его народа, видение родной ему почвы» [9, с. 52–62].

В статье «Русский вызов» консерватизм В. Бондаренко определяет как «путь вперед». Несмотря на то, что русской культуре, по его мнению, свойственно перенимать достижения иных стран, в виду консервативности русской национальной ментальности в ней не все приживается, а если приживается, то видоизменяется в соответствии с русским консерватизмом. Владимир Григорьевич видит одной из миссий русского человека дать урок правильного консерватизм Западу: «Излишний консерватизм вреден в технике, в науке, но не может быть прогресса в понятии добра и зла, сострадания и жалости, любви и ненависти. Отказ от четкости этих понятий в западной культуре и привел их к «концу истории», к потребленческому тупику» [8, с. 13].

Интеллигенцию Владимир Григорьевич определяет как класс людей, приближенных к элите. Рассуждая об интеллигенции как о явлении автор в статье «Тяжесть свободы и сытость подневолья» пишет о том, что они вместе с Ельциным разрушали Россию, призывая к расстрелам и публикуя политические доносы. Бондаренко характеризует их следующим образом: «Люмпен-интеллигенция, чернь всех наций и сословий. <…> среди убийц, окружавших Дом Советов не видел я ни одного еврея – все наши люмпенизированные откормленные хари» [9, с. 126]. Вместе с отказом от служения народу, новая интеллигенция потеряла свою национальную миссию, а все их творчество – фальшь, поскольку сделано не для общества, а для себя. Круг либеральных писателей Бондаренко называет русскоязычными, то есть не принадлежащих к русской культуре.

Критикует интеллигенцию Бондаренко и за пренебрежительное отношение к поколению ветеранов. В статье «Репрессированное поколение» он пишет: «Коротичи, окончательно оскотинившиеся Оскотские, годами натравливали читателей на ветеранов с орденскими ленточками под одобрительные аплодисменты Горбачева и Ельцина» [8, с. 236]. По его мнению, это бессмысленное глумление над поколением, которое стало основой советской и постсоветской эпохи, для которых русскость стала основой выживания: «Именно они, может быть подсознательно, несли в себе неистребимую русскость, русскую культуру, русские традиции», «Я поклоняюсь вам, мои родители из репрессированного поколения» [8, с. 237]. Для Бондаренко «репрессированное поколение» является символом жертвенности и стойкости, которое было предана интеллигенцией и властями.

Подобной позиции придерживается Ст. Куняев, который в статье «За Родину, за Сталина...» высказывает мнение, что интеллигенция стремилась к личной выгоде, подстраиваясь под политическую конъюнктуру. Критикуются в частности и шестидесятники, которые для автора являются символом предательства Родины, идеологической несостоятельности либеральных ценностей, а также культурного разложения: «Ненависть к Сталину лишала “шестидесятников” не только литературных способностей, <…> не только ума, но и честности по отношению к истории Отечества. Мы, русские патриоты, не выдёргивали имя и дела Сталина из потока истории, но, наоборот, погружали в неё, понимая, что при тогдашних обстоятельствах картина жизни эпохи не могла быть другой» [34]. Станислав Юрьевич понимает действия интеллигенции как разрыв с народом.

В работе «Либеральный туберкулез» Владимир Григорьевич называет тех, кого в политической и экономической деструкции: Горбачева, Ельцина, Гайдара, Чубайса, то есть либерально настроенную политическую элиту, и А. Коха в частности. Бондаренко дал резкую негативную реакцию на его интервью, в котором он выдвигал идею о несостоятельности России как государства и о бесплодности идеи русского национализма, основанного на духовности. Автор отвечает на это резкой критикой, обвиняя их в предательстве национальных интересов и идеологической русофобии: «но неужели за такие слова всей этой компании Чубайса Коха-Немцова-Кириенко, всей этой русофобской команде не придется платить?» [8, с. 485].

Роль интеллигенции в истории В. Бондаренко характеризует негативно: «Не мы ли, начиная с декабристов 1825 года, упорно противостояли во всем государству, не из наших ли кругов вышли убийцы царя-освободителя?». [8, с. 272]. По его мнению, интеллигенция поддерживала различные деструктивные идеи, пропагандируя ложные ценности, которые впоследствии могли привести страну к гибели: «Разве Максим Горький не “освятил” архипелаг ГУЛАГ? Разве А. Твардовский не воспел коллективизацию?» [8, с. 272]. Бондаренко предлагает совершить переоценку роли интеллигенции в истории. Чтобы пережить системный кризис необходим возврат к национально-религиозным ценностям, которые исторически являются объединяющими для русского народа.

Рассуждая о ценностях русского общества, в статье «Особый путь России» Бондаренко называет Россию «страной третьего пути», в которой есть много и от Европы, однако, приходит к выводу, что перестроить Россию по западному образцу не получится. Этому, по его утверждению, удивляется и по-европейски настроенная интеллигенция, поскольку их политическая программа по определению не может совпадать с желаниями русских людей.

Политическое разделение на монархистов и коммунистов после развала Советского Союза автор считает необъективным, так как «белые» ценности уже утрачены, нет и «красных», которых, как считает Бондаренко
 истребил И. Сталин.

Первое, что необходимо России, – здоровое русское национальное сознание, которое можно обеспечить, только добившись уравнения прав всех русских: «Почему нефтяная Тюмень имеет меньше прав, чем нефтяная Башкирия, почему архангелогородец обладает меньшими политическими, социальными, экономическими правами, чем житель Коми?» [8, с. 9].

Бондаренко выдвигает 5 идей, которые должны лечь в программу национального движения:

1. национальная идея, по мысли автора, должна учитывать все интересы малых народов, но также уважать основной народ, населяющий Россию, – русских;

2. обеспечивая здоровую государственность нельзя отказываться от важнейшего дара социалистического прошлого – сильную социальную защиту населения;

3. нельзя отказываться от христианства, как от главной ценности России на протяжении всего времени ее существования. Православие пронизывает всю русскую культуру;

4. нельзя отказываться и демократических ценностей, но они должны быть «переварены» русским обществом и отвечать его запросам;

5. русская идея должна стать государственной.

По мнению Бондаренко, во время революции русский народ шел не за ценностями марксизма, а социальной справедливостью. Однако, Н. Бердяев критиковал революцию как антирусское движение, подменяющее марксизмом веру в Бога, то есть подменяющим основу России – православие. Критикует революцию также И. Солоневич, характеризуя революцию как антинародное движение и заговор элит.

В статье «Либеральный лохотрон» Владимир Григорьевич обвиняет творческую интеллигенцию в сознательной фильтрации литературы. В частности, приводит высказывания Аллы Латыниной, которая утверждает, что 90-е годы проигранное в отношении литературы десятилетие. На что автор закономерно протестует: «Исключить из общенационального литературного процесса последнего десятилетия имена Бондарева, Алексеева, Белова, Распутина, Личутина, Бородина, Полякова, Афанасьева, Крупина, Ворфоломеева. <…> И не стыдно, <…> неужели вам незнакомы эти имена?» [9, с. 160]. Бондаренко намеренно перечисляет широкий список фамилий, чтобы показать читателю, что имена в русской литературе были, и их немало, а, следовательно, десятилетие не проиграно. 

В статье «Тщета гуманитарных усилий» Бондаренко также поднимает тему либеральной цензуры и касается споров относительно авторства стихотворения Иосифа Бродского «На незалежность Украины», тема поднималась «неким Александром Даниэлем», который отрицал возможность написания Бродским этого стихотворения, что Владимир Григорьевич считает актом либеральной цензуры, ведь стихотворение не является политкорректным, не воспевающим либеральные ценности и даже наоборот: «Блюстители чистоты готовы обкорнать кого угодно. <…> Все русофильские стихи вымываются из всех собраний сочинений» [9, с. 250]. Бондаренко также отмечает, что это стихотворение с течением времени становится все более злободневным, учитывая и русофобию, воцарившуюся на Украине, и «захват Крыма и Новороссии».

Например, В. Бабенко считает, что национальная идентичность на Украине строится неонацизме и русофобии, а также на идее виновности России в проблемах и неуспехах политических, социальных и экономических проблемах Украины. Исследователь также отмечает популярность таких лозунгов как «москалей на ножи» и подобные, что означает построение государственной политики Украины именно на ненависти к русским. И, как считает В. Бабенко, «может привести к полной потере государственного суверенитета» [4].

Поколение шестидесятников Бондаренко характеризует как безответственных болтунов, инфантилов, «прооравших страну». Е. Евтушенко, по мнению Владимира Григорьевича, наряду в М. Горбачевым «два наиболее страшных символа поколения шестидесятников» [9, с. 305]. Творческая интеллигенция 60 годов, по мнению Владимира Григорьевича способствовала разрушению русской экономики, политики, культуры, науки. Бондаренко справедливо критикует Евтушенко и за оправдания чеченского терроризма и попытку сделать виноватым в череде терактов Сталина: «Евтушенко, что самое страшное, <…> признает за чеченцами право на Беслан, на убийство христианских детей, на взрывы русских домов» [9, с. 320].

Тема расстрела белого дома имеет большое значение для В. Бондаренко. Он называет это «национальным кризисом» и «катастрофой». На фоне происходящего в то время беззакония. В статье «Тяжесть свободы или сытость подневолья» он задается вопросом: «А если танки ударят снова, но теперь уже по Кремлю – дело-то ведь привычное?!» [9, с. 129]. Критик поднимает не только вопрос неправомерности происходящего, но в большей степень кризис имиджа власти, вопрос профессиональной непригодности Ельцина как президента. Закономерно, отмечает Владимир Григорьевич, и то, что пока либерально настроенная интеллигенция пишет доносы на своих оппонентов, рано или поздно они истребят друг друга сами.

Например, А. Татаринов характеризует Ельцина и расстрел Дома Союзов так: «Ельцин – фигура русского поражения и не символической, а вполне осязаемой гибели страны <…> Это он – среди самых заметных авторов нынешней войны. Став инициатором освобождения Украины от России, предложив документ о расставании славянских народов, Ельцин прочертил прямую линию от «перестройки» к апокалипсису» [67]. Как отмечает Ю. М. Павлов в статье «Игорь Золотусский: путь критика», И. П. Золотусский, упоминаемый также и самим Бондаренко, считал Ельцина невинным, в эссе «Сердце Ельцина» Игорь Петрович пишет, что Ельцин «дитя» и невиновен в происходящем.

Расстрел Белого дома Бондаренко характеризует как «тоталитарную либеральную революцию», следствием которой стало отстранение всех писателей «русской национальной направленности» от средств массовой информации.

Владимир Григорьевич предлагает следующие решения проблем, созданных перестройкой и правительством Ельцина:

1. рыночная плановая экономика, где государство и предпринимательство существуют сообща, обеспечивая как свободную конкуренцию, так и защиту прав трудящихся, включая социальную защиту населения;

2. восстановление и развитие науки;

3. восстановление исторических границ России, контроль Россией земель, которые преимущественно населяют русские;

4. Россия должна стать союзным центром, объединяющим дружественные государства;

5. не допустить расширение НАТО на восток, что воспринимается как прямая угроза суверенитету;

6. христианизация культуры, нравственных ценностей, политики, экономики;

7. демографическая политика, основанная на семейных ценностях;

8. уважение русских и полное признание их как государствообразующего народа.

Предложенное Бондаренко преобразование экономической модели, включающую в себя элементы капиталистической и административной экономических моделей, то есть совмещенную, направленно получение как можно больших экономических благ населением. Как отмечают исследователи, подобные модели характерны для бывших социалистических стран, где государство продолжает обеспечивать граждан сильной социальной поддержкой. Г. Сапожников отмечает, что в условиях санкций, возникает все большая необходимость в государственном администрировании и переходе «в интервал рынок-план» [62], что может сделать экономику в России более эффективной.

Расширение НАТО на Восток В. Путин характеризует как намеренную изоляцию России, в условиях Специальной Военной Операции и проводит прямую параллель между расширением НАТО и историческими попытками других государств завоевать Россию.

За христианизацию культуры, экономики, политики выступал Леонид Бородин, который определяет подобный шаг как привязку государственных ценностей к национальным. В этом Бондаренко полностью солидарен с Бородиным.

Демографический кризис в современной России отмечает Т. Воеводина, которая видит проблему низкой рождаемости не только в экономических факторах, но в нравственных в том числе: «Следует упорно формировать в сознании связь многодетности и успешности. Богатые и знаменитые – это многодетные. Их надо находить (они есть!) и продвигать в качестве ролевой модели…» [13]. Об этом пишет и А. Проханов, который в статье «Встань и иди» выдвигает тезис о том, что чтобы предотвратить вымирание русского народа необходимо насаждение традиционных ценностей, укрепление русского национального самосознания.

События 1991-1993 годов расцениваются Владимиром Григорьевичем как крах державы. Несмотря на то, что русский народ смог отстоять свою честь и попытался бороться с «либеральной диктатурой» Ельцина, это привело к серьезному экономическому спаду в современной России. После перестройки, как утверждает Бондаренко в статье «Хороним Геббельса» в России качество жизни упало до «уровня людоедских стран» [9, с. 200].

Проблема культуры для Бондаренко стоит остро. Как и Вадим Кожинов, он говорит об исчезновении русской песни, атрибутов русской культуры: «Барби уже давно вытеснили матрешек» [8, с. 246]. Именно на культуру должно опираться государство, на культуру должен опираться народ. Владимир Григорьевич пишет, что властитель не способный понять культуру – слабый. Сильное национальное государство невозможно без национальной культуры. Владимир Григорьевич приводит в пример годы Великой Отечественной войны, где народная культура, а именно православие, имена великих полководцев, стала одним из факторов стойкости народа перед лицом опасности.

Народная жизнь для В. Бондаренко непосредственно связана с культурой, и отражает нравственность общества. Поэтому настоящий писатель всегда должен: «обязан знать культуру своего народа и отталкиваться от его традиций» [8, с. 44].

Бондаренко выделяет два типа культуры: культура, идущая от народа, то есть снизу, и культура, идущая от хранителей культуры, то есть сверху. Рассматривая культуру как средство народного ополчения Владимир Григорьевич пишет: «не вижу ничего зазорного в том, чтобы национальную навязывать самой нации как картошку» [9, с. 208]. Забытая не только по утверждениям критика русская культура должна поддерживаться государством в первую очередь. Как считает автор, сама суть русской культуры заложена в каждом творце, при этом культура русского человека тяготеет к православию. Миссия культуры как средства ополчения – писать о народе, для народа, «из недр народа». В этом случае у культуры не должно быть идеологии, это делает государство слабым, но «государственная поддержка должна быть сосредоточена во имя развития и упрочения национальной культуры» [9, с. 208].

Рассуждая о литературе В. Бондаренко позднее приходит к выводу, что партийность характерная черта русской литературы, которая находится в «красно-белом состоянии» вместе со всей Россией, при этом она все равно не имеет идеологии: «Пусть в идеологические игры играют бездари» [9, с. 209], поскольку отражает народные взгляды разной направленности.

Империю Бондаренко считает явлением культуры, которое позволяет русским творцам сочетать в себе типичные черты русской культуры: всечеловечность, приверженность к корням. Империя, как видит ее                Владимир Григорьевич, позволяет достичь мирового размаха в понимании и отражении действительности: «Имперскость в культуре всегда понималась как выход на мировое пространство» [9, с. 254], ведь вся русская литература была изначально имперской и на основе империи росла русская национальная культура.

Имперской литературе можно противопоставить «литературу катастрофы», которая вытеснила имперскую, как считает Бондаренко, эта литература учит жестокости: «Никаких правил чести <…> В такой стране, какую демонстрируют по всем телеканалам на самом деле жить нельзя» [6, с. 257]. По утверждениям автора, тяжелую ношу по возвеличиванию русской имперскости взял на себя А. Проханов, которому принадлежит философская концепция 5 империи, которая должна объединить в себе все лучшее, что было раньше. Литературу Бондаренко называет «промысел Божий», но считает, что писатель способен написать нечто великое, если он находится в глубокой связи со своими корнями и народом, приводя в пример Чингиза Айтматова, про которого пишет: «Чингиз, не помнящий родства, лишен дара художественной речи» [9, с. 288].

Приведенные выше факты позволяют сделать следующий вывод по разделу. В. Бондаренко определяет литературу как стержень и опору русской нации. Именно в культуре должны воплощаться мировоззрение, проблемы и идеалы народа. Литература является связью с историей, а также империей, то есть «почвой». Это является одной из причин, почему Владимир Григорьевич выступает против «русскоязычной» культуры, другой – ее идеологический антирусский пафос.

Выступая с резкой критикой русофобии политических элит Бондаренко способен предлагать компромиссные решение: не отказываться от демократии полностью, но и не исключать достижений Советского Союза. При этом, обязательно учесть культурные традиции русского народа. В связи с этим Бондаренко предлагает христианизацию основных сфер жизни населения России, в соответствии с национальной религией большинства – русских.

Проблема смены слова «русский» на «россиянин» воспринимается Владимиром Григорьевичем как системная русофобия правительства и разрыв с корнями, то есть империей и несет серьезную угрозу русской идентичности. «Русский» - борьба за выживание русской нации.

Имперскость воспринимается Бондаренко как высшая точка национального самосознания. Имперцами Владимир Григорьевич считает всех людей осознающих и понимающих истинную русскую культуру. Примечательно, что имперскость не сводится к монархическому или коммунистическому прошлому, а является константой русской идентичности и воплощает в себе черты национального характера русского человека.

Непризнание на законодательном уровне русских как государствообразующего народа трактуется Владимиром Григорьевичем как либеральный глобализм, подменяющий национальную идентичность космополитизмом. Бондаренко, не раз повторявший, что он является консерватором, закономерно считает это угрозой русской нации, уничтожением национальной гордости. 

Иллюстрация