Исторический контекст национальных проблем в России

Статьи, посвященные национальному вопросу, занимают большое место в публицистике Юрия Полякова. Ему посвящена уже несколько раз переизданная книга «Желание быть русским. 2020. Заметки об этноэтике» [35], на статьи из которой мы и будем опираться при исследовании.

По умелому обращению с представителями разных этносов и национальностей, населяющих территорию нашей страны, публицист оценивает компетентность правителей России разных периодов. Через призму национального вопроса он рассматривает и исторические события, происходящие в нашей стране: революцию, Гражданскую войну, Великую Отечественную войну, развал Советского Союза, период девяностых годов и нашу современность. Публицист справедливо говорит о том, что вопрос национального самоопределения в нашей стране всегда стоял особенно остро. И в определенные исторические периоды политика государства в этой области была в разной степени успешна.

Одной из главнейших проблем национальной политики в России Юрий Поляков считает «русский вопрос». А именно пренебрежительное отношение к нации у собственно русских людей и иностранцев, постоянные попытки соответствовать западным стандартам, процентное соотношение русских и иностранцев, находящихся у власти, что на прямую влияет на политику государства.

По мнению Юрия Полякова, «терпимость и коммуникабельность русских уходит корнями в глубокую историю. Соседская община восточных славян, построенная на сотрудничестве и соратничестве, не давала той непроницаемой сплоченности, какую сообщает племени кровнородственная порука» [39]. Славянская нация без «наряда», то есть порядка, становится легко подвержена ассимиляции. Вероятно, по этой причине в истории нашей страны можно найти много периодов, когда у власти находились люди другой национальности.

«Может сложиться неверное впечатление, будто "русский вопрос" возник при советской власти, а при царях-батюшках его и в помине не было. Но это не так. Конечно, в ту пору башибузуки с Кавказа не обижали тихих жителей Кондопоги, а дехкане, ставшие гастарбайтерами, не теснили московских обывателей, вологодских пахарей и присмиревших до поры чалдонов. Но межплеменные "терки", как нынче выражаются, конечно место имели» [27].

И не только межплеменные. К концу XIX века в России немецкой буржуазии было около 25 %, еврейской – 12 %. Юрий Поляков упоминает, что восстание декабристов Николай I воспринял как «мятеж русской родовой знати против "немецкой" династии» [27].

Подобная ситуация возникала и раньше, пишет Юрий Поляков: «Еще Иван Грозный замещал родовитую и амбициозную московскую знать энергичными выходцами из Литвы, доверяя им высокие посты» [27]. Но, по мысли публициста, подобные кадровые решения не были полезны в первую очередь для страны. Например, именно представители «московской Литвы» поддержали идею свержения Василия Шуйского, место которого должен был занять польский королевич Владислав. Или плоды работы Карла Роберта фон Нессельроде, «результат – изоляция России и крымская катастрофа» [27].

Не менее известен в истории нашей страны и «польский вопрос». Именно к полякам общается в своем стихотворении «Клеветникам России» Александр Пушкин. В этот период внимание многих императоров было направлено в сторону «царства Польского».

«Ни постоянные мятежи, ни заговоры-"рокоши", ни регулярные измены никак не могли поколебать клиническую "полонофилию" русских царей, что вызвало недоумение и негодование в обществе», – пишет Юрий Поляков.

В подтверждение своих слов публицист приводит исторический факт: Александр I после победы над Францией потратил контрибуцию на восстановление Варшавы, при том, что в России были разрушены и разорены не только города, но и деревни.

Польская тема – самая болезненная в дореволюционной России. На протяжение всех лет польское влияние на власть так или иначе имело место быть. Многие выходцы из Польши получали дворянский титул в России, а после использовали свое привилегированное положение для возрождения своей страны.

Юрий Поляков уверен, что ненависть шляхты к русскому миру никуда не делась. При этом воздействие идет как из вне, так и изнутри. Многие потомки приезжих поляков трудятся в сфере искусства. Сегодня они пишут книги, снимают фильмы, где всячески искажают исторические факты. «Я считаю так: ощущаешь себя потомком "крылатых гусар", нет проблем, получай "паспорт поляка", учи язык Мацкевича и вали на историческую родину. Но жить в России, внедряться в нашу культуру и работать на разрушение страны – это совсем другое», – пишет публицист [27].

При этом Поляков признает, что среди представителей других национальностей были и есть те, кто верно служил и служит нашему Отечеству. Он называет фамилии Фонвизина, Тотлебена, Крузенштерна, Дельвига и Брюллова.

Среди всех правителей России публицист выделяет Александра III. Поляков развеивает миф о том, что он был антисемитом, и призывает уважать венценосного Александра за то, что «к русским подданным он относился явно лучше своих предшественников» [48]. И чувствуя приближающиеся мятежи, правитель хотел укрепить положение русского народа.

Говоря о «русском вопросе», Юрий Поляков особое внимание уделяет периоду революции и установлению Советской власти. По мнению публициста, национальную политику в период существования Советского Союза сложно охарактеризовать однозначно. Обозначим основные вехи развития:

1) борьба с «великодержавным шовинизмом» и притеснение этнически русских;

2) формирование образа многонационального государства и развитие национальных культур;

3) формирование негативного образа русского человека;

4) отделение национальных культур и «Парад суверенитетов».

После окончания Гражданской войны и полного установления Советской власти в стране, пропаганда была направлена на консолидацию общества, разделенного гражданской войной.

Однако от установок об ужасах имперского прошлого отказываться не спешили. Вокруг царской России стали укрепляться мифы о «тюрьме народов», всяческом закабалении русскими, коих среди высшего класса – дворян – было явно больше, чем тех же ненцев или казахов. В связи с этим даже детей русской элиты того периода всячески преследовали. Например, им запрещалось обучаться в высших учебных заведениях, занимать ответственные должности, преподавать в вузах.

 В умах жителей нашей страны продолжала жить установка: «русский – значит православный». Новой власти необходимо было искоренить всяческое упоминание веры, которая, безусловно, ассоциировалась с венценосными императорами, ставленниками божьими на земле. Для того, чтобы соединить людей, разобщенных за долгие годы гражданской войны, уже на основе других сходств, на место религии и национальности пришел космополитизм. Он должен был заставить людей не только признать власть легитимной, но и безропотно трудиться на благо страны и всего мира.

Итак, мы выяснили, что русские как этнос были опасны для новой власти. Юрий Поляков называет три причины, по которым долгое время русским землям даже не давали статус отдельной республики:

1. боязнь гидры «великодержавного шовинизма»;

2. организационные трудности: почти все столицы союзных и автономных республик тогда являлись по этническому составу русскими городами, да и зачастую основаны были русскими;

3. власти боялись, что, получив свою, пусть и квазигосударственность, свои органы власти, русские сосредоточатся, откажутся от экономического донорства и займутся собственными проблемами, которых со времен царя-батюшки накопилось выше крыши [50].

Публицист убежден, что на протяжение многих лет именно этнически русским насаждалась идея виновности в эксплуатации малых народов. От них требовалось стыдиться своего имперского прошлого. Подобная ситуация вполне объяснима, ведь именно русскими было заселено большинство плодородных и богатых земель Российской Империи. К тому же, большая часть населения территорий, получивших звание отдельных республик, говорила именно на русском языке. Не знать русского было стыдно.

Однако большевики быстро осознали, что подобные притеснения русских ослабляют военную мощь страны. И уже в 1930-х годах многие потомки дворян были реабилитированы в правах, о которых мы писали выше.

Но, как известно, у всего есть свои последствия: «Целое поколение образованных носителей русского мировоззрения выпало из структур, определяющих духовную и культурную жизнь страны, их места заняли те, кто считал, будто именно великороссы виноваты во всех реальных и мнимых гнусностях царизма» [39]. Действительно, сложно представить себе более интернациональный орган, чем Политбюро.

Особое внимание Юрий Поляков уделает беженцам, которые, по его выражению, «освежили одряхлевшее тело Европы» [39]. Многие из тех, кто не смог смириться с Советской властью, уехали на Запад. И добились там больших успехов. Яркий тому пример, Владимир Зварыкин – один из тех людей, благодаря уму которых, мы сегодня можем посмотреть телевизор и считаем это неотъемлемой часть своей жизни.

Еще один способ уменьшения силы русских – переселение. В 1920-1930 годы именно русских выселяли из столиц и крупных городов центральной России. Советской власти было необходимо подкреплять разговоры о равенстве всех людей действиями. Для этого они радикально изменили этнический состав населения. По версии Юрия Полякова, многие русские люди уезжали на периферию, чтобы помогать «запоздалым» народам развиваться. К сожалению, после распада Советского Союза и «парада суверенитетов» наша страна потеряла многих талантливых ученных, актеров, писателей. Внуков тех, кто протянул руку помощи, в лихие 90-е назовут оккупантами и начнут выселять уже в Россию.

Вторая волна реабилитации русских как нации произошла в период Великой Отечественной войны. По мнению Юрия Полякова, Иосиф Сталин понимал, что в этот период интернационализм выглядел просто смешно. Ведь никто и подумать не мог, с чего бы немецким пролетариям поднимать штык на братьев по классу? По этой причине и пришлось, как выражается Поляков, «интернационализм временно сдать на ответственное хранение» [68].

Публицист приводит и другой факт: по свидетельству некоторых историков, в ряде различных национальных соединений был распространено дезертирство. Юрий Поляков отмечает, что в любой военной части, независимо от национального состава, подобная проблема встречается. Однако в период войны русские люди в очередной раз проявили свое особое качество, уходящее корнями в обычаи восточнославянской общины – сплачиваться, когда угрожает опасность.

«Генералиссимус же на победном банкете 1945 году произнес отдельный тост за русский народ и его долготерпение. Он знал, что говорил: в секретной папке вождя хранились отчеты "особистов" о том, как сыны разных племен державы вели себя на фронте и в тылу. Массовый героизм и трусость тоже подлежали учету-контролю…», – пишет Юрий Поляков. К сожалению, после окончания войны, ситуация вернулась к исходному состоянию.

Рассуждая о национальных проблемах в Советском Союзе, публицист не обходит и литературу. Как уже говорилось выше, умственные и физические ресурсы русских людей были брошены на помощь многочисленных малых родов, в том числе и на литературной ниве. Помимо того, что благодаря русским лингвистам у многих народов появился свой язык, русские писатели и поэты занимались переводами произведений национальных литераторов на русский язык. Им отдавалось особое место в Союзе писателей, у самого начинающего автора, пишущего на национальном языке, было больше шансов издать собственный сборник, чем у хотя бы немного известного в узких литературных кругах, но русского по национальности писателя.

Такие писатели и публицисты, как Федор Абрамов, Валентин Распутин, Василий Белов, Вадим Кожинов, Юрий Селезнев долго и с большим трудом прокладывали себе путь к читателю и в большую литературу. Советской власти не хотелось признавать свои ошибки, жестокость в отношении жителей деревни, хотелось замолчать трагедию русского крестьянства. Ведь в этот период о проблемах деревни говорили только великороссы – представителям других национальностей это проблемой не казалось.

Именно в деревнях сохранялись многовековые традиции и обычаи русского народа. По мнению «деревенщиков», благодаря деревне сохранялась историческая память русского народа. Закономерно, что с уничтожением деревень и крестьянства, трудящегося в колхозах и совхозах, исчезала и память как основа любой народности.

Мы полагаем, что из-за частичной утраты исторической памяти стали возможны многие преступления, совершенные в период перестройки и 90-х годов ХХ века.

Современная национальная политика и её перспективы

Юрий Поляков убежден, что многие проблемы в современной национальной политики России берут своё начало в 90-х годах ХХ века. Этот период в истории нашей страны публицист справедливо считает одним из самых страшных. Не только потому, что страной буквально управляли западные кураторы, но и потому, что интересы русских по национальности людей были заброшены на периферию.

Большую роль в этом сыграл так называемый «парад суверенитетов». Юрия Полякова возмущает поведение глав республик, входивших в состав Советского Союза, которые буквально заявили, что советская власть их поработила. По этой причине, день, когда республики покинули СССР, в странах СНГ стал называться «Днем независимости».

Это, по мнению Полякова, просто абсурд: «Но день-то независимости празднуют не Хива и Коканд, а Узбекистан, обретший имя от сибирских тюрок, а сформировавшийся в нынешних границах в составе СССР и получивший государственность от советской власти как союзная республика. Вряд ли плод в чреве материи стоит называть узником совести, а перерезывание пуповины – обретением независимости» [57].

Юрий Поляков справедливо называет отношения между РСФСР и союзными республиками отношениями матери и ребенка. Давно известно, что в республиках советские граждане жили гораздо лучше, чем жители территорий, которые сейчас входят в состав России. В тот период в них можно было достать дефицитные продукты и одежду. Кроме того, Россия отдавала свои лучшие умы для развития науки и искусства, строительства городов и крупных промышленных объектов в республиках.

«Более того, все соглашались с тем, что там, в бывших республиках СССР, остался уникальный "человеческий материал", ибо на помощь "запоздалым народам" Центр направлял лучших специалистов», – пишет Юрий Поляков [57].

Неудивительно, что после отделения республики русские специалисты не вернулись на Родину. Ведь за годы долгой работы многие обзавелись семьями, переняли какие-то обычаи, ассимилировались. К сожалению, не со всех новоиспеченных странах СНГ русских продолжили уважать. Многим пришлось испытать на себе ненависть, обвинения в том, что Советский Союз использовал их ресурсы.

Были и другие причины, не давшие русским вернуться на Родину. Юрий Поляков называет две. Во-первых, это заинтересованность бизнеса в дешевой рабочей силе, основная часть которой – гастарбайтеры, не претендующие на какие-либо права и защиту закона, так как зачастую пребывание их в России незаконно. Русские люди за работу захотят получать достойную оплату, что никак не устраивало бизнесменов. «Такой подход меняет этнокультурное лицо России, нашу перелетную элиту не беспокоит: их дети учатся в "кембриджах", а окна квартир выходят на "елисейские поля". Россия для них – вахтовый поселок. Ничего личного просто бизнес» [27].

Вторая причина – это несомненное укрепление пассионарности народа, которое наступит, как только количество русских увеличится. По мнению публициста, власть не готова была к укреплению народных позиций. Тогда ей пришлось бы решать «русский вопрос», который «с кухонь может переместиться на улицы» [27].

Проблема возвращения на родину русских по национальности людей из стран СНГ остро стоит и в публицистике Егора Холмогорова. В статье «России нужны не мигранты, а русские» он акцентирует внимание на трудностях получения российского гражданства. Журналист убежден, что русские по национальности люди должны иметь преимущество в получении гражданства перед людьми другой национальности. «России необходимо четко различать – на уровне закона и административной практики – возвращение русского населения из стран ближнего зарубежья и миграцию из государств, которые выбрали три десятилетия назад отдельное от нас политическое существование, а порой и вовсе являются открыто враждебными», – пишет Холмогоров [84].

По его мнению, в мерах поддержки нуждаются именно этнически русские люди, решившие вернуться на историческую Родину, так как им получить его гораздо сложнее: «Они вынуждены оформлять гражданство индивидуально. Их не поддерживают никакие диаспоры, нет накатанных схем получения заветных красных паспортов с орлом» [84].

Еще одна проблема, волнующая Егора Холмогорова, – это ухудшение криминальной обстановки в стране. По мнению публициста, происходит это в большей степени из-за мигрантов. К тому же, большинство мигрантов исповедуют ислам, и, вырванные из привычного жизненного уклада, они начинают пропагандировать исламизм, что нередко заканчивается жертвами среди мирного населения. По мнению публициста, часть мигрантов, безусловно, может ассимилироваться. Но наша национальная политика не имеет такой цели, поэтому происходит наоборот: мигранты, живя в России, ассимилируют русских и начинают устанавливать свои правила и традиции.

Единственный выход из этой ситуации Егор Холмогоров видит в возвращении в Россию как можно большего количества русских людей для того, «чтобы Россия могла "переварить" существующих мигрантов».

Юрий Поляков смотрит на эту проблему с другой стороны. По его мнению, многие жители республик, переезжая в Россию, оставались верны своей культурно-религиозной общине. Они продолжали чувствовать себя частью другого государства, все больше ощущали необходимость подчеркивать свою национальность. К чему привела подобная политика? К тому, что в 90-х и 00-х ХХ века многие приезжие разыми способами, в том числе и нарушая закон, открыли бизнес в России. Без каких-либо сомнений эти «новые русские» разоряли и без того бедных людей, устраивали бойню в центрах городов. Отношение этих людей к русскому народу было исключительно потребительским – ведь часть его они никогда не были.

Особую роль в формировании нынешнего отношения русских к своей же нации Юрий Поляков отдает культурной политике, которая велась с 1990-х годов. Публицист приводит в пример эстрадную сатиру того периода. Для нее свойственны были всяческие унижения русских: «Он выходил на сцену и начинал изобретательно издеваться над людьми, собравшимися в зале: "Посмотрите друг на друга! Видите, какие вы унылые, нищие, нелепые, бестолковые, уродливые! Зачем вы живете на этом свете, кому вы нужны? "» [45]. К сожалению писателя, только один человек из всего зала не поддался гипнозу и ответил сатирику. Остальные смеялись над унизительными шутками.

Искажалась и историческая правда о народе-победители в Великой Отечественной войне. Вспоминая военные фильмы того периода, Юрий Поляков не находит в них ни одного положительного русского персонажа. Все героев режиссеры превратили в жестоких монстров, на фоне которых немцы выглядят человечными. Фашисты и красноармейцы в этих кинолентах словно меняются местами.

Цель подобных фейков публицист формулирует так: «В сущности это была та же "историческая идеология" Акимбекова, но с отрицательным знаком, ибо по отношению к России преследовались совсем иные цели – не помочь выстроить новую государственность, а напротив, разрушить тысячелетнюю державу, не способствовать футурологическому прорыву, а лишить самый большой народ страны будущего» [71].

Таким образом после подобной пропаганды в России на долгие годы стало стыдным называть себя русским. Более того, у жителей нашей страны отложилось в памяти: русские – это жалкая нация, способная только повторять за более развитыми странами, такими как США, например.

И хотя после начала спецоперации ситуация начала меняться, изменения эти коснулись далеко не всех сфер нашего общества и не всех его членов. В творчестве многих культурных деятелей мы даже сегодня находим откровенную русофобию.

Юрий Поляков выделяет два лагеря современной русской словесности: почвенническая община и интертекстуальная община.

Особенность первой заключается в том, что она продолжает считать литературу частью общенародной жизни. Народ и народность в её понимании – «не в графе, а в сердце или в голове» [51]. В этой общине есть свои фракции, однако одно у писателей остается неизменным – они чувствуют ответственность за написанное перед государством (не властью), понимают, что их слово должно нести ему благо, и, самое главное, они ощущают свою связь с народом, с его бедами и радостями.

Авторы, относящиеся ко второй общине, «воспринимают творчество как сугубо лично дело». Юрий Поляков называет это «чем-то средним между мелким семейным бизнесом и альковными изысками» [31]. Лидеры этой общины зачастую живут заграницей. Оттуда они и вещают на русскоязычную аудиторию о своих внутренних переживаниях и проблемах. Оттуда и высказываются о политике, всегда «подзападно». Юрий Поляков пишет, что до западников они не доросли, им все равно, что станет с Россией, по какому пути она пойдет. Но, чтобы не злить тех, кто спонсирует издательство их книг, они поддерживают «западническую линию».

«Наконец, самое главное: патриот гораздо требовательнее к власти. А либерал и его литературный клон "интертекстуал" к слабостям верхов относятся с пониманием», – считает Поляков [31]. Книги последних работают на разрушение целостности и единства нашей страны, разжигание ненависти между русскими и представителями других наций.

Например, произведение, в свое время ставшее очень популярным – «Зулейха открывает глаза» Гузели Яхиной. По тексту романа в России даже был снят сериал. Изначально произведение было принято хорошо, его положительно оценили Захар Прилепин и Павел Басинский. Но позже в медиапространстве произошел скандал, стало понятно, что автор намеренно искажает историческую правду.

«"Гормональных либералов" книга Яхиной заинтересовала, конечно, не своей художественностью, а "свежим" русофобским трендом: изображением этноцида татар, которого никогда не было…» – комментирует Юрий Поляков. По мнению публициста, книга начинающей писательницы стала популярная за счет того, что прекрасно вписалась в культурную повестку, которую педалируют жюри многих литературных конкурсов в России, – всяческая поддержка автофобии, то есть ненависти к себе, к своему народу и национальности.

Поляков обращает внимание о на то, что сериал, снятый по книге, начали показывать в преддверии 75-летия Великой Победы. Подобная манипуляция общественным сознанием должна была привести к тому, что зрители восприняли бы идейное содержание сериала как истину. Однако этого не случилось: «Реакция зрителей выплеснулась в Интернет (вот уж по истине глас народа!), была однозначна: сериал слаб, затянут, алогичен, маловыразителен, актерские работы неубедительны. Но главное, люди сразу почувствовали лживость всей истории, поняли, что им навязывается "черный миф" об отечественной истории» [31].

Режиссеры этой кинокартины остались безнаказанными, никакой реакции от власти не последовало. По мнению Юрия Полякова, это вполне закономерная ситуация, которая свойственна для российского кинематографа русофобского по большей части.

Так, сами за себя говорят кинокартины режиссера Андрея Звягинцева. «Характерна концовка фильма Андрея Звягинцева "Нелюбовь". Там героиня, чье материнское равнодушие привело к гибели ребенка, появляется в последних кадрах облаченная в красный спортивный костюм с белой надписью "Россия". Неверная жена и преступная мать равнодушно крутит педали стационарного тренажера, тупо глядя вдаль. "Куда мчишься, птица-тройка?"» [70]. Вообще весь фильм Звягинцева наполнен отчаянием, безысходностью. По сценарию у отца погибшего мальчика должен появится ещё один ребенок. И режиссер дает зрителю понять, что судьба у новорожденного малыша будет такая же печальная, как и у его брата.

Кино – «главное орудие агрессивной американизации, а точнее голливудской жизни» [70]. Иными словами, зритель при просмотре фильма, на экране своего телевизора видит жизнь никчемных русских людей, которые из поколения в поколения только приумножают ненависть друг к другу. У русского зрителя формируется стереотип о том, что Россия – страна печали, жители которой черствые и безжалостные люди, не любящие даже собственных детей.

Эта тенденция, по Полякову, свойственна всему телевизионному эфиру, а не только кинематографу. Публицист убежден, что в нашем информационном пространстве нет этноэтики, которая регулировала бы уважительное отношение ко всем этносам нашей многонациональной страны.

На примере собственного опыта публицист рассказывает об печальной закономерности: в телевизионном эфире звучат зачастую имена нерусских звезд, отмечаются памятные даты, дни рождения и годовщины смерти западных знаменитостей. Более того, если в эфире говорят о русских, то ведущие непременно выискивают у них корни других народов, словно стараясь показать, что русские могут создать что-то талантливое только, если они не русские.

По мнению Юрия Полякова, этноэтика или «народоведение» – это смесь многих наук: литературы, истории, археологии, генетики, этнографии, фольклора, психологии и социологии. Эту науку должны преподавать на всех уровнях обучения, начиная со школьной скамьи. «Люди, которые принимают политические решения, учат, воспитывают, оглашают эфир, снимают фильмы, пишут книги и командуют многонациональной армией, обязаны понимать: национальное чувство, хоть оно и гнездится в голове, но это объективная реальность, которую необходимо учитывать» [42]. Действительно, в эпоху социальных сетей и телевидения одно необдуманное слово, сказанное в эфире, может привести к межнациональной розни и даже забрать человеческие жизни.

Публицист осознает, что появление или отсутствие в публичном пространстве представителей разных национальностей оказывает влияние на психологическом уровне: «Виртуальная реальность во многом заменяет нам действительный мир. Некогда в давние времена, было так. Видит человек на его исторической земле все меньше соплеменников, людей, с понятным языком, привычной внешностью, обычаями, повадками, – и сразу же включаются этнические защитные механизмы» [44].

В связи с этим Юрий Поляков выражает надежду, что, если в правительстве нашей страны станут больше задумываться о том, чтобы представитель каждой из национальностей, в ней проживающих, не чувствовал себя жалким и ущемленным, то Россия укрепит свою целостность и силу.

Публицист видит Россию – общностью, сильной независимой державой, которая соединила множество национальностей и культур. В связи с этим перед властью и деятелями культуры Поляков ставит особую задачу: «И если это общность, то надо понять, что у нас будет общим, а что должно навек остаться уникально национальным, потому что "общность" – это не "одинаковость"» [44].

В похожем ключе мыслит и публицист Егор Холмогоров. Рассуждая об инициативе создания российской нации, он пишет: «Вот мне кажется, что вся эта затея, которую я наблюдаю уже много-много лет с российской нацией так называемой, с попыткой переименовать русский народ в неких загадочных россиян, вот это примерно тоже самое, что переименование Егора в Юру» [84]. По мнению журналиста, у этого закона нет права на существование сразу по нескольким причинам: во-первых, никто, кроме русских, российским народом называться не станет, во-вторых, переименование может привести к полнейшему уничтожение русских как нации, а это уже этноцид или геноцид.

Холмогоров приводит интересный и актуальный пример: до присоединения Крыма к России на полуострове жили украинцы, а после, получается, – уже русские. Журналист справедливо утверждает, что «нация – это не чисто политическое образование». Это, прежде всего, «образование, у которого есть собственная идентичность, есть собственная культура, есть собственное я, есть собственная гордость» [81].

По мнению Холмогорова, русская нация должна окрепнуть в России, утвердиться на своей позиции государствообразующей нации, в том числе и законодательно. Особенно в условиях, когда консолидация общества и поддержка лидера просто необходима.

Юрий Поляков словно вторит Егору Холмогорову: «Подчеркиваю: говоря "русский", я, упаси Бог, не имею ввиду чистоту крови. Русский тот, кто считает себя таковым, говорит, мыслит, чувствует по-русски – и все!» [20].

Особенно актуально звучат слова публицистов сегодня, когда полным ходом идет спецоперация. На Украине долгие годы создавались условия, где русским быть опасно и даже преступно. Год за годом русских по духу людей старались превратить в украинцев, насаждались чуждые ценности, шло переформатирование людей в новую нацию. По мысли Юрия Полякова, при таком жестоком режиме нация исчезает уже во втором-третьем поколении [20].

Таким образом, мы приходим к выводу, что трудности в национальной политике присутствовали в России на всех этапах её исторического развития. В разные периоды существования государства этот вопрос либо обострялся, либо ситуация стабилизировалась. Так или иначе на современном этапе развития России пока не удалось избавиться от русофобии, исходящей как извне, так и изнутри. Более того, мировая политическая обстановка способствовала укреплению национальной идеи русских и консолидации российского общества вокруг идеи того, что быть русским – понятие не национальное, а скорее духовное, основанное на внутреннем чувстве.

Иллюстрация