Кирилл Штейнбах

Роман Захара Прилепина «Санькя» (2006) обращается не только к сюжету о взрослении молодого мужчины в очень непростых обстоятельствах. Существенная роль в сюжете отведена идеологическим спорам, в которых главный герой, Саша Тишин, отстаивает свое понимание справедливости, Родины, собственного жизненного пути. С другой стороны, те же эпизоды демонстрируют его максимализм и нежелание встраиваться во «взрослый» мир со своими правилами. В свете этого важно, что практически все, с кем ведет беседу протагонист, старше его или же явно обладают более весомым социальным положением. Не менее важно и то, что главный герой не включен в какое-либо окружение, кроме «Союза созидающих» (о котором ниже), не работает (во всяком случае, постоянно) и не учится. Именно поэтому для понимания мировоззрения главного героя мы считаем целесообразным сперва описать то окружение, которое он считает своим.

По своей структуре «Союз созидающих» является весьма разнородным сообществом; так, при входе Саши Тишина и Негатива (одного из друзей главного героя) в подвал многоквартирного здания, который сами они называют «Бункер» (фактически – штаб «Союза созидающих) автор описывает его как место, где «...всегда было шумно и весело. Он был схож с интернатом, мастерской безумного художника и военным штабом варваров, решившихся пойти войной неведомо куда» [3, с. 140]. Обитатели его тоже различаются: «Было много молодых людей, которые всевозможным образом выстригали волосы на голове», «...встречались... юноши с безупречными прическами, в отличных пиджаках» и «...простые рабочие пацаны, с простыми лицами» [3, с. 140]. Также мы встречаем намеки на то, какие именно причины побудили всех этих ребят присоединиться к «Союзу созидающих». Судя по описанию, кто-то из них приходил из-за внешней атрибутики и общей атмосферы радикальной партии, кто-то – из-за транслируемых партией политических убеждений, третьи же находили отдушину в патологической склонности к асоциальному поведению. В целом же даже глава, где политизированность, на первый взгляд, должна была проявиться в наибольшей степени, как раз не дает пример четких идеологических установок, в дальнейшем как будто подтверждая некоторые высказывания Сашиных идейных оппонентов о том, что идеологии у «союзников» нет. «На вопрос “Для чего?” у героя Прилепина нет ответа. И он не пытается его сформулировать. Будущее – явно не его забота, он весь в настоящем. Он живет обостренным чувством справедливости», – отмечают Н.И. Николаев и Е.С. Воробьева [2, с. 135–136].

Первый из идеологических диалогов происходит уже в третьей главе с университетским преподавателем Безлетовым, или Алексеем Константиновичем. По сути излагаемых идей мы можем назвать его спором патриота и либерала. Конфликт обозначается еще до начала разговора. Выражается это уже во внешнем виде двух сторон; Саша выглядит и ведет себя как маргинал, наделенный «...выражением забубенной озлобленности, которое он нес, не стирая, на лице» [3, с. 66]. Безлетов же – по виду и манерам – производит гораздо более благорасполагающее впечатление: «...преподавательская осанка», «...по-профессорски улыбаясь» [3, с. 66], «...он стал похож повадками на маститого театрального актера» [3, с. 67]. Таким образом, неприязнь главного героя к данному персонажу предопределена; это неприязнь на уровне социальной принадлежности каждого из них.

В чем же заключается их спор? Формально Безлетова не устраивают методы «союзников», агрессивные и провокационные, равно как и то, что когда они, по его же выражению, «...вспомнят о своем завалившемся под лавку величии, о судьбах Родины, о... о чем вы там все время говорите?... тогда вы начнете пускать друг другу кровя» [3, с. 71]. В своей речи Безлетов дает понять, что Саша и его товарищи были ему милее в «беззубом» варианте, когда не готовы были по-настоящему проявить свой русский патриотизм: «Мне было симпатично то, что вы делаете. Такой эстетический проект, интересный на фоне воцарившейся тоски» [3, с. 72]. Он настаивает на том, что Россия уже обречена и ее окончательная гибель – лишь вопрос времени. И тут Сашин товарищ, Веня, задает простой и вполне логичный вопрос: «А нам куда уйти?» [3, с. 73]; «мы» здесь, разумеется, обозначает не только «союзников». После этого вопроса Безлетов, не сказав им более ни слова, покидает их компанию. У него нет ответа на вопрос, что делать молодым, оказавшимся фактически на обочине этой жизни, исключенным из нее капиталистическими порядками – и требующим свое место.

Эта встреча позднее получает продолжение в одиннадцатой главе – в тот момент, когда Саша переживает кризис после своей «миссии» в Прибалтике с убийством судьи, выносившего огромные сроки ветеранам Великой Отечественной войны. Казалось бы, здесь должно наступить примирение – о встрече просит сам Саша, да и Безлетов, сменивший университет на администрацию губернатора, обещает позвать на встречу кого-то особенного, кого-то более близкого к Саше по убеждениям. По отношению к либералам, и Безлетову в частности, впрочем, протагонист все так же непримирим: «Если соскоблить всю шелуху, в России [либерализм] выглядит как идея стяжательства и ростовщичества, замешанная с пресловутой свободой выбора, от которой, впрочем, вы легко отказываетесь во имя сохранения так сказать, экономической составляющей либеральной идеи» [3, с. 250]. Пришедший ради, по всей видимости, «воспитания» главного героя Аркадий Сергеевич сразу начинает себя позиционировать как единомышленника Саши: «…всю эту мерзкую ломку, что затеяли в свое время горе-реформаторы, мы оба с тобой ненавидим» [3, с. 252]. Однако он переходит к мысли, что безвременье, с которым и борется Саша и его товарищи, есть необходимое зло: «Россия не вынесет еще одной ломки – сама разломится на части – и уже никаким совком не собрать ее тогда. Что еще держит всю эту громадину на полконтинента, посуди сам? <…> Только власть!» [3, с. 253]. Однако Аркадий Сергеевич довольно скоро переходит к, по всей видимости, истинной причине заинтересованности в Саше: «…А если вы… вас (товарищей Саши по партии. – К.Ш.), конечно, используют, как пугало. Чтоб русских детей пугать. И еще как-то используют <…> Хрен его знает кто вам только деньги платит. Кто вам платит-то?» [3, с. 253].

Идеологический конфликт с Безлетовым завершается в последней, тринадцатой главе. Впрочем, полноценным завершением спора этот эпизод назвать нельзя: Саша и его товарищи приходят по праву сильных, и апелляция Безлетова к тому, что их вооруженный мятеж лишен смысла, уже сама по себе бессмысленна. И Сашин ответ становится, в общем-то, его последней имеющей значение репликой, последним вербальным действием, которое имеет значение в необратимом уже процессе: «Россию питают души ее сыновей – ими она живет. Не праведниками живет, а проклятыми. Я ее сын, пусть и проклятый. А ты – приблуда поганая» [3, с. 345]. Подобным громким пафосом наделены не только слова протагониста; символично также то, что пристегнутого наручниками Безлетова Саша не просто освобождает, но выбрасывает из здания за считанные моменты до предполагаемого штурма здания администрации. В подобном избавлении от менторской фигуры можно также увидеть отречение от прагматичного, «взрослого» мира: «В героях Прилепина есть немало детского. Они могут участвовать в идейных баталиях, говорить серьезные вещи о судьбе Родины, но, по сути, при всей нешуточной взрослой ожесточенности, готовности жертвовать собой во имя идеи они – дети, с присущими детской модели поведения неготовностью видеть последствия совершаемых ими поступков, верой в чудо сильной руки, способной восстановить справедливость» [4, с. 197]

Второй спор происходит также в третьей главе, и даже по своим обстоятельствам он диаметрально отличается от разговора с Безлетовым. Уютное кафе с негромкой музыкой – и «...привокзальная забегаловка», полная «...шумными, дурно одетыми людьми, в основном мужского пола». Университетский преподаватель – и «...небритый и мрачный, неясного возраста мужчина в грязном камуфляже… безрукий» [3, с. 75], ветеран войны в Афганистане. Безлетов считает, что их, «союзников», методы рано или поздно приведут к кровопролитию – ветеран же считает их методы слишком мягкими. Его речь, обращенная к компании «союзников», сидящих в кабаке, пропитана ненавистью по отношению к правительству и к политикам в целом. «...Я кишки под Гератом дембелю Хазину Михаилу засовывал в живот. И после этого я пойду с вами яйцами кидаться?» [3, с. 79], – риторически вопрошает он Сашу и его товарищей, давая понять, насколько его злоба более деструктивна. Именно данный герой как будто показывает правоту Безлетова, утверждавшего, что «народ», о сохранении которого так беспокоятся Саша и его товарищи, переполнен ненавистью, которую, пожалуй, не столь даже и важно, на что направить. С другой стороны, в этом эпизоде уже есть намеки на финал романа, где, как и призывал «афганец», и гранату метнут, и все вокруг стрелять будут.

Третий оппонент главного героя встречается нам в больнице, в которую попал Саша после того, как его избили и выбросили в лесу силовики. Его оппонент – «…Лева… быстро передвигающийся и, по-видимому, столь же быстро думающий, имеющий готовые ответы на очень многие вопросы, на бесчисленное их количество» [3, с. 175] Диалог, в отличие от предыдущих, выходит практически дружеским, так как Сашин оппонент открыто симпатизирует его партии. Примечательно, что это, на наш взгляд, чуть ли не единственная дискуссия в романе, в ходе которой Сашиному оппоненту удалось немного поколебать уверенность главного героя: «...Саша не ответил. Он действительно злился. Сам не зная отчего» [3, с. 183]. Сашин оппонент настаивает на том, что они были симпатичны ему, «...пока были равно далеки и от «левых», и от «правых», и от патриотов, и от либералов. Мне (Леве. – К.Ш.) показалось, что вы пришли, чтобы создать новую почву, взамен старой, потерявшей свое плодородие, вообще все потерявшей» [3, с. 180]. На наш взгляд, фактически он предлагает найти новую национальную идею, отметая все старые, неверные, найти ее, забыв о самих поисках: «...У нас уже есть народ. Но не тот, что бьет себя в грудь и кричит про “Рас-сею”. Те, кто кричат, – они, в сущности, чужаки. Нахлебники. Народ – другой <…> Вот те люди, что мирно сеют и мирно пашут, и всех видели в гробу – и «почвенников», и «космополитов» – потому что они только мешают пахать и сеять» [3, с. 182]. Когда же оппонент просит Сашу обозначить идеологию своей партии, протагонист отвечает, что «...никаких идеологий давно нет... В наше время идеологичны... инстинкты! Моторика! Интеллектуальное менторство устарело, безвозвратно исчезло» [3, с. 184].

Именно Леве Прилепин дает сказать слова, знаковые для всех дискуссий в романе и в конечном счете подводящие им итог: «...Можно спорить с тем, кто ищет истину, с тем, кто хочет утвердиться в своем мнении, спорить бесполезно» [3, с. 186]. Идейные споры в романе, таким образом, практически официально признаются автором не столько спорами, сколько монологами, обращенными непосредственно к читателю с целью прокомментировать и обосновать происходящее в романе.

Примечательны не только споры сами по себе, но и те обстоятельства, при которых они имеют место. Так, при первом диалоге с Безлетовым хоть и присутствует пять человек, действительно что-то обсуждают Саша Тишин и Безлетов; всем остальным, в общем-то, нет дела: «Все сидели молча. Веня прокалывал зубочисткой отверстия в пачке сигарет, Негатив смотрел телевизор. Рогов смотрел в стол, покачивая под столом ногой» [3, с. 70]. Второй спор, где Саша условно противостоит и Безлетову, и Аркадию Сергеевичу, по своим обстоятельствам еще менее способствует примирению. Двое сильных мира сего из администрации губернатора обильно ужинают и выпивают, как будто между делом вызывая Тишина вначале просто на диалог, на самом деле, видимо, стремясь ему показать привлекательность «сотрудничества» с ними, практически в прямом смысле прикармливая. Спор с ветераном войны в Афганистане тоже представлен с отвлекающим фактором: герои пьяны, и им не до дискуссий. Диалог с третьим оппонентом – уже после того, как главного героя избили, – происходит в больнице, с Левой, и вновь Саша отвлекается, на этот раз из-за выбитого зуба: «Что нанесла русская история за тысячу лет, – закончил Сашка в тон Леве, в сотый раз удивляясь нездоровому обилию буквы “с” в русском языке» [3, с. 182].

Возможно, диалоги-споры были включены автором для того, чтобы при общем фокусе произведения, концентрируемом Прилепиным на действиях и чувствах протагониста, все же отразить определенные идеи, которыми движимы подобные молодые радикалы, равно как и возможные мысли их оппонентов. Но для главного героя жизнь заключается не в отвлеченных идеях, а в повседневной реальности. Причина, по которой Саша и его однопартийцы начинают политическую борьбу, заключается не столько в идейном конфликте с правящими структурами, сколько в том, что они не могут или не хотят обеспечить должный уровень жизни для себя – и для тех, кто не смог встроиться в порядки 90-х.

В романе «Санькя», несмотря на повествование из жизни участника радикальной политической партии, мало политики – сам роман скорее рассказывает о мировосприятии главного героя, вступающего в политизированную борьбу постольку, поскольку чувствует несправедливость существующего либерального строя. Та революция, о которой часто говорит и размышляет Саша, не столько смена одной правящей партии другой, но прежде всего – решительность и личное понимание справедливости, совмещенное с уверенностью в собственной правоте, усугубляемое повальным цинизмом или беспомощностью окружающих: «Центральной идеей, поднимаемой З. Прилепиным, является… необходимость смены существующей ценностной системы российского общества» [1, с. 83]. Можно также добавить, что революция, несмотря на упреки, обращенные к главному герою со стороны мира «взрослых» в нежелании взрослеть, то есть приобретать взрослый прагматизм и конформизм, для главного героя становится личной ответственностью – в том числе из-за невозможности реализовать себя как-либо еще при стремлении к данной реализации. Именно поэтому, на наш взгляд, роль полемических диалогов в романе весьма важна – они показывают, как именно для себя и других обозначает словом эту ответственность главный герой.

Использованные источники:

1. Калиниченко, Л.А. Проблема противопоставления ценностных систем автора и героя в контексте трансформации ценностей современного российского общества (на примере романов Захара Прилепина «Санькя», «Черная обезьяна») // Альманах современной науки и образования. – 2013. – № 12 (79). – Тамбов : Грамота, 2013. – С. 79–84.
2. Николаев, Н.И., Воробьева, Е.С. З. Прилепин в контексте традиции литературного осмысления «русского бунта» // Дискуссия : журнал научных публикаций. – 2013. – № 4 (34), апрель. – С. 133–136.
3. Прилепин, З. Санькя : роман. – Москва : АСТ : Астрель, 2012. – 348, [4] с.
Прохорова, Т.Г. Формы проявления национальной идентичности в романе Захара Прилепина «Санькя» // Филология и культура. – 2013. – № 2 (32). – С. 196–199.

Иллюстрация