Д.Д.: Виктория Валерьевна, в первый год проведения специальной военной операции и на восьмой год войны в Донбассе вы написали статью, которая и тогда, и сегодня звучит как крик души – «Про русских, которым было стыдно». Вы рассуждали про либеральную творческую интеллигенцию и настоящих русских. СВО идет уже пятый год. Как, на Ваш взгляд, изменился расклад патриотических сил внутри России?

В.М.: Думаю, что патриоты как были, так и остались патриотами. Из патриотического лагеря, кажется, никто не ушёл. Другое дело, что затянувшаяся война имеет, конечно, свои последствия и чувство общей усталости имеет место быть.

Д.Д.: В другой своей статье («Простите нас…») в том же 2022-м Вы написали, что виновниками того, что внуки и правнуки Великой Победы не знают и не понимают сущности нацизма и современного неонацизма, является старшее поколение, не научившее молодежь урокам истории. Думается, правоту этой оценки оспаривать не стоит – Вы в прошлом работали воспитателем, учителем, библиотекарем. Вопрос в другом – как можно было этого избежать? И что нам делать дальше?

В.М.: Все зависит от воспитания, в семье, в школе. Нужно было больше внимания уделять именно этому вопросу, работать с детьми в школе, изучать произведения Ю. Бондарева, В. Астафьева, В. Быкова, других авторов, написавших о войне, более углублённо изучать события Великой Отечественной на уроках истории. Собственно, все это было, но наши дети в отличии от нас уже воспринимали ту войну, как что-то очень далёкое, у них были свои герои, свои фильмы, а военные фильмы они смотрели в лучшем случае один раз в год 9 мая. Поэтому дети и оказались не подготовленными к тому, что нацизм проснулся совсем рядом и ему пришлось противостоять. Что нам делать дальше? Воспитывать, объяснять, хранить память наших предков, вынесших на своих плечах ту войну, наверстывать упущенное.

Д.Д.: Перечислите, пожалуйста, критерии, которые позволяют назвать человека русским по духу.

В.М.: Федор Михайлович Достоевский писал, что быть русским означает быть православным. На вопрос о том, кого можно назвать русским, А. И. Деникин в своё время ответил: «Русский не тот, кто носит русскую фамилию, а тот, кто любит Россию и считает её своим Отечеством». Наверное, вот из этих двух высказываний и можно сформулировать сущность понимания того, какие критерии позволяют назвать человека русским. Русский человек – это человек православный, любящий Россию и считающий её своим Отечеством.

Д.Д.: Ваша поэзия вызывает теплые, очень родные ассоциации с эпопеей Михаила Шолохова «Тихий Дон». Одна из таких духовных «перекличек», на мой взгляд, – архетип матери в ваших стихах. Так, в шестой части романа Ильинична отчитывает Григория за то, что он «порубил красных матросов», у которых «детки поостались». Русская женщина, по логике Шолохова, не хочет войны, не потому что «западные товары с полок исчезнут», а потому что она жалеет все живое на земле, ведь только мать может породить жизнь. Вот и в стихотворении «Глядит в окно моё луна» Вы пишете о том же. А как, по-вашему, на войну смотрят мужчины, в чем заключена онтологическая разница?

В.М.: Я думаю, что по большому счету ни женщины, ни мужчины не хотят войны. Но онтологическая разница все-таки есть. Однажды один человек, мужчина, сказал мне, что женское сознание всегда упирается во фразу «лишь бы не было войны». И он абсолютно прав, потому что женщина всем своим существом против убийства и смерти. Мужчина же руководствуется доводами разума и может понимать, что война иногда бывает неизбежна.

Д.Д.: Нельзя не заметить, как сильно Ваше творчество пронизано верой в Бога. Следующее стихотворение я приведу полностью:

                     ***
Когда волхвы пришли с дарами
Почтить Младенца и Творца,
Лежал Господь в разбитом храме,
В вертепе бедном у Донца.
Тянулись нити снежной пряжи
Через пробоину стены,
А рядом люди в камуфляже
Стояли, выйдя из войны.
Гремел обстрел, ложились плети
Разрывов близких ножевых...
Стояли женщины и дети,
Погибшие среди живых.
С одной бедой, с одной мольбою...
Но стрелы сыпались, свистя,
И Богородица собою
Закрыла спящее Дитя.
На плат Марии снег садился,
Стекая каплями с лица...
В такую ночь Христос родился,
В вертепе бедном у Донца.

Здесь образ матери переплетается уже с христианскими мотивами, что совершенно точно передает природу русского характера. Расскажите, Виктория Валерьевна, о Вашей духовной жизни. Как Вы пришли к христианскому восприятию мира? Как православные ценности влияют на Вашу поэзию, быт?

В.М.: К христианскому восприятию мира я шла долго, постепенно и трудно. Самым тяжёлым потрясением детства можно назвать возникший вдруг в сознании вопрос о смерти. Ведь в том атеистическом государстве, каким был СССР, нам говорили, что мы умрем совсем и нас больше никогда не будет. Нас воспитывали материалистами и атеистами. Неверно думать, что дети легкомысленны и вообще не ставят перед собой сложных вопросов. Это не так. Лет в пять я уже не могла смириться с навязываемой необходимостью признания того, что человек живет лишь до смерти, а после исчезает навсегда. Христианство дало мне выход из этого тупика, я поняла, что человек есть творение Божье, он глубже и сложнее того понятия о человеке, которое вбивалось в голову с детства, и живёт он совсем не для того, чтоб исчезнуть, а для того, чтоб исполнить замысел Божий о человеке.

В моем детстве не говорили о главном, о том, что волнует каждого ребенка с юных лет: о душе, о Боге, о смысле и предназначении жизни. С рождением детей пришла и молитва о детях и постепенно вся моя жизнь, как растение к свету, стала поворачиваться к христианству.

Д.Д.: Вы – лауреат литературного конкурса имени М. А. Шолохова. Еще одно замечательное пересечение литературных тропинок с великим русским гением. Шолохов однажды сказал, что главная задача литератора – быть беспристрастным к истории Родины. В этом смысле он уникален, и за это его часто «побивали» идеологическими «палками» другие писатели и критики.  А какой подход используете Вы при написании стихов? Какому духовному камертону следуете?

В.М.: Я абсолютно согласна со словами Михаила Александровича, но хотела бы добавить ещё и известную фразу В. М. Шукшина о том, что «нравственность есть правда». А в одном из интервью Шукшин ещё сказал, что правда – это сочувствие истории своего народа. Вот это, наверное, и есть главный камертон: слышать душу своего народа, его боль, его радость. Если ты не связан душой со своим народом, если ты не сочувствуешь истории своего народа, тогда ты и не присутствуешь в духовном пространстве своего народа, и тогда ты не писатель, не поэт и не художник в целом.

Д.Д.: Видится огромной несправедливостью то, что Ваши стихи обойдены вниманием большинства крупных национальных премий. Быть «поэтом русской резервации» – тяжелый крест, который не каждому по плечу, но Вы справляетесь: «И сколько крестов не носи я, // В немое уйдя забытьё, // Но слово Россия, Россия – // Запомню, как имя своё». В чем Вы находите внутренние силы для творчества?

В.М.: Внутренние силы для творчества я все больше и больше черпаю в христианстве, тем более, что это воистину неиссякаемый источник. Для меня творчество все больше становится в какой-то мере молитвой.

Д.Д.: В отличие от многих Z-поэтов, проснувшихся после февраля 2022 года, Вы следуете путем истинно русской поэзии давно. Еще в 2014 году киевский режим занес Вас на сайт «Миротворца». При этом Ваша лирика тихая, не кричащая, она далека от лозунгов популярных авторов. Очень интересно узнать, какое отношение сложилось у Вас к таким поэтам?

В.М.: Z-поэзия – слишком обобщённое понятие, неровное, неоднозначное. Есть прекрасные поэты, например, Алексей Шорохов, непосредственный участник СВО, чьи стихи не ограничиваются, конечно рамками только военной поэзии, есть и другие, чьи имена не называю, чтоб никого не забыть. Те, кто «проснулись» после 2022 года, зачастую стараются что-то рифмовать на злобу дня, но получается обычно слабо и натужно. Нужно пропустить тему через своё сердце, услышать ту самую боль своего народа, отозваться на неё. Писать в рифму умеют многие, все сейчас грамотные, все начитанные. Но поэзия – это нечто другое, это умение писать кровью сердца. К сожалению, конъюнктурщики были всегда, но такие люди, как правило, колеблются в зависимости от того, что выгодно писать на теперешний момент. На этой почве сейчас выросла коммерция от литературы, спекуляция на теме войны. Это, конечно, прискорбно.

Д.Д.: Думается, Вам часто это говорят – Ваши стихи очень музыкальны, лиричны, они – и молитва, и народный напев. Одна из Ваших книг поэзии так и называется – «Грустная музыка». Какую роль в становлении Вас как поэта сыграла музыкальное образование?

В.М.: Музыкальное образование сыграло, конечно, большую роль. У меня есть песни на мои стихи, которые я написала сама, есть уже песни на мои стихи, которые озвучивают барды. Вообще я всегда слышу музыку стихотворной строки и мне многие говорили, что мои стихи музыкальны. Так я слышу, так пишу.

Д.Д.: В 1983 году Вы поступили в Литературный институт имени А. М. Горького. Как пришли к этому? И каким образом это повлияло на Вашу жизнь, творчество?

В.М.: На творческий конкурс в Литинститут мои стихи послал мой отец, когда прочитал их в каком то блокноте. Он их отпечатал и отослал, я ни о чём не знала. Когда пришёл из Москвы вызов на экзамены в Литинститут – это было большой неожиданностью. То есть можно сказать, что у меня даже и мысли не было связать свою жизнь с литературой. К тому моменту я уже дважды пыталась поступить в консерваторию, но какой-то промысел обо мне в очередной раз резко повернул мою жизнь к другому пути. Для творчества это, конечно, дало очень многое, я поняла, что стихи нужно писать серьёзно, уметь редактировать, работать над строкой. Для жизни это дало понимание того, что мой путь здесь, в литературе, а музыка не является моим призванием.

Д.Д.: Кажется, что в жизни Можаевой-поэта случилось множество замысловатых «пируэтов» судьбы. Один из них – переезд в 1985 году вместе со своим мужем Александром Можаевым на его малую родину – в хутор Можаевка Ростовской области. Спустя столько лет, какие духовные ниточки связывают Вас с этим замечательным местом?

В.М.: Да, моя жизнь была в первой своей половине довольно причудливой. Детство прошло на Алтае, юность в Белоруссии. Теперь вот уже 40 лет живу в хуторе Можаевка Ростовской области. Можно сказать, что с этим местом меня связывают не ниточки, а неразрывные канаты, здесь родились мои дети, здесь прошли годы, в которых было много труда, были и скорби, и радости. Здесь мой дом, моя опора, всё то, что люблю, что дает покой и душевный мир.

Д.Д.: Если верить данным из сети Интернет, на 1 июня 2026 года численность населения Можаевки составляет около 820 человек. Какой свой исторический период переживает хутор сейчас: рост или падение? Как живет русская глубинка сегодня?

В.М.: Это вопрос на самом деле довольно сложный. Чтоб понять, что происходит с глубинкой, с хуторами и станицами, которые, как все видят, становятся всё более малочисленными, нужно посмотреть на нашу историю, на то, что происходило в исконно крестьянских районах в последние сто лет. Коллективизация убила крестьянство как класс тружеников, умеющих работать на земле. В колхозах человек был, по сути, поденщиком, не отвечающим за результаты своего труда, а не хозяином земли. Так менялось сознание человека из деревни или хутора, такой человек легко уходил из родных мест, перебираясь в более благополучный город. Коллективизация – это трагедия нашего народа, это, помимо чисто физического уничтожения, глубинный слом сознания крестьянства.

Отток населения из сельских районов начался ещё в 1950-1960-е годы, как только у крестьян появилась такая возможность. Сейчас уменьшение жителей в частности Можаевки связано с тем, что технический прогресс не стоит на месте, небольшие фермерские хозяйства с современной техникой и небольшим количеством работников имеют возможность обрабатывать такие площади, какие раньше обрабатывались целым большим колхозом. Наверное, процесс этот неизбежен.

В конце концов в маленьких хуторах останется, во-первых, небольшое количество людей, умеющих работать на земле и любящих это дело, потому что крестьянский труд требует от человека огромной мобилизации всех его сил, это призвание, а не наёмничество, и во-вторых, тех, кто живет в сельской местности на даче, отдыхая от городского шума и суеты.

Д.Д.: Говорят, двум творческим людям бывает тяжело ужиться вместе. История Вашей семьи – случай показательный, эту теорию опровергающий. Ваш муж, Александр Николаевич, тоже писатель. Можете рассказать, в чем кроется Ваша личная формула семейного счастья?

В.М.: Мы с мужем всегда искренне радуемся каким-то творческим успехам друг друга, помогаем друг другу. Как раз по вопросам творчества у нас нет никакого соперничества, никакого непонимания. А секрета личного счастья никакого нет. Брак – это сложный путь рука об руку и на этом пути случается всякое. Это длительный процесс взросления души, когда ты начинаешь понимать другого человека, учишься прощению и сочувствию, избавляешься от эгоизма, гордости, душевной и физической лени.

Недавно я читала записи из дневника царицы Александры Фёдоровны, в которых она так прекрасно и искренне пишет о том, что семья создается для того, чтоб радовать друг друга, быть верными друг другу и жертвовать собой для другого и что только в семье душа человека становится совершенной, обретает свою законченность, проходя через отречение себя во имя другого. И я с этими её мыслями полностью согласна.

Д.Д.: Какими Вы запомнили детские годы и свою малую родину – Алтайский край? И не было ли желания вернуться обратно?

В.М.: Совсем недавно мне довелось побывать ещё раз на Алтае, куда мы с мужем были приглашены на Шукшинский фестиваль. Александр Николаевич стал победителем премии в области литературы за роман «За чертой», ему вручили диплом победителя на горе Пикет, на которой находится знаменитый памятник Шукшину. А у меня была возможность ещё раз побывать на родине, походить по сибирской земле, подышать сибирским воздухом, пообщаться с людьми, поразительно искренними и открытыми, и вспомнить своё детство. Оно было достаточно сложным, но память сохранила только свет, тепло, благодарность и тихую ностальгию по детству, которая бывает, наверное, у каждого человека. А вернуться... Нет, вернуться уже невозможно, в прошлое не возвращаются.

Д.Д.: Какие книги должен прочитать молодой человек сегодня, чтобы историческая преемственность не прекращалась? Про анти-примеры в литературе тоже можно сказать

В.М.: Во-первых, конечно, надо читать русскую классику – А. Пушкина, М. Лермонтова, Н. Гоголя, А. Чехова, Л. Толстого, И. Тургенева, А. Куприна, Ф. Достоевского, Н. Лескова. То есть то, что связывает нас с историей и памятью нашей страны, с тем миром, в котором русский человек формировал своё самосознание и мировосприятие.

Нужно прочитать книги о войне Ю. Бондарева, В. Богомолова, В. Астафьева, К. Воробьёва. Нужно обязательно прочитать тех, кого условно называли «пистелями-деревенщиками»: В. Распутина, В. Белова, В. Астафьева, Ф. Абрамова, Б. Можаева, конечно, нужно читать М.А. Шолохова, без которого нет литературы 20го века. Нужно прочитать книги В.Лихоносова.

Параллельно с этим можно и нужно читать зарубежную классику. И только после этого можно пробовать читать книги современных авторов, зачастую громко разрекламированных, но, по сути, даже не являющихся настоящей литературой. Это не значит, что современная литература вся сплошь не стоит внимания. Нет, конечно. Есть прекрасные писатели и в нашей современности, например, Андрей Пиценко, лауреат прошлой Шукшинской премии Михаил Тарковский, Владимир Крупин, и другие, чьи имена не упоминаю, кого- то, возможно, просто не знаю. Конечно, я порекомендую прочитать роман Александра Можаева "За чертой", не только потому что это настоящая литература, но и потому, что в этой книге - отражение нашей современной истории, показанной глазами простых людей, эту историю творивших. Знакомство с русской и зарубежной классикой дает человеку некую прививку от всеядности в чтении, помогает умению отделять зерна от плевел.

Сейчас настоящую литературу и серьезных авторов нужно искать, как клады. К сожалению, на слуху у всех часто бывает то, что не заслуживает такой шумихи вокруг их имён. Вот на Шукшинском фестивале нам подарили книжку Василия Макаровича, выпущенную тиражом всего в тысячу экземпляров. Вот такими тиражами издаются те, чьи книги – это наше национальное богатство, чьё слово так важно и нужно нам всем. И вместе с этим огромными тиражами печатается трескучая серость, которая у всех на слуху и которая, к сожалению, смущает умы, портит вкус читателей и заполняет книжные рынки. Это, конечно, очень удручает. Но духовные силы народа все равно пробиваются, подобно родникам, и я верю, что в будущем пена схлынет, а настоящая литература останется.

Д.Д.: Н. В. Гоголь в «Выбранных местах из переписки с друзьями» писал, что русский поэт является своего рода пророком, «духовидцем». Каким Вы видите будущее России?

В.М.: Я, конечно, не пророк и будущее предсказывать не умею. Но я верю в то, что Господь нас не оставит. Для этого всем нам нужно потрудиться, прийти к Богу, вернуться в наши храмы, вспомнить наши молитвы, научиться молиться за своих близких и за свою страну. Ведь молитва, тем более молитва соборная, всенародная – это великая сила и самое мощное оружие. Это то, что мы можем сделать, каждый на своём месте. Ну и, конечно, я верю в русских людей, которые по всей стране тихо и без пафоса просто делают своё маленькое дело, прокладывают свои тропинки к Богу, которые в конце концов складываются в один большой всенародный путь в нужном направлении. И при такой всеобщей духовной работе народа Россия, верю, выстоит.

Фото: В. В. Можаева, соцсети.