В.Б.: Наталья! Огромное спасибо, что согласились на этот разговор. Для читателей «Родной Кубани» Ваши стихи очень искренние, живые, с ноткой грусти и обязательно – надеждой. Я начну с самого начала. Первая строчка из Вашего стихотворения «Сволочи»: «Грозный город. Ливневая струнность. / В горной речке – красная вода», – звучит почти как музыка, несмотря на трагизм. Каким вам запомнился Грозный до войны? Есть ли у вас вкус или цвет того, безвозвратно ушедшего детства?

Н.В.: Взаимная благодарность читателям «Родной Кубани» за такую оценку моих стихов. Эта строка, которую Вы упомянули, все же трагична. Я не могу забыть, как прекрасный критик Галина Ивановна Седых (Литературный институт) сказала: «Горные реки бурные, вода в них не стоит, как точно сказано о масштабе трагедии, если даже бурный поток цвета крови». Довоенный Грозный я, конечно, помню. Запах? Пожалуй, цветущая акация, зорька и немного продукты нефтяных и химических заводов. Все же это был промышленный город – живой, работящий, развивающийся. Вкус? Зеленая алыча, мороженое за 20 копеек и газировка с сиропом. Бабушкины плюшки, естественно, на аромат которых сбегалась вся «банда» моих друзей. И еще кусок черного хлеба с подсолнечным маслом с солью.

В.Б.: В одном из интервью Вы сказали, что «проза жизни победила» – война, переезды. Сейчас, оглядываясь назад, Вы благодарны тому, что поэзия пришла к Вам в зрелом возрасте, а не в 15 лет?

Н.В.: Мне сложно не улыбнуться сейчас, недавно прочла отрывок из одного дневника: «Думала сегодня: отчего женщины не бывают гениальны? Нет ни писателей, ни живописцев, ни музыкальных композиторов. Оттого, что вся страсть, все способности энергической женщины уходят на семью, на любовь, на мужа, – а главное, на детей. Все прочие способности атрофируются, не развиваются, остаются в зачатке. Когда деторождение и воспитание кончается, то просыпаются художественные потребности, – но все уже опоздано, ничего нельзя в себе развить». (Софья Толстая 12 июня, 1898 г.) Я ни о чем не жалею. Смысл? Все случилось так, как случилось. О гениальности речи нет, естественно, но есть любимый читатель. А это уже прекрасно.

В.Б.: Вы по специальности филолог, преподаватель русского языка и литературы. Ваши стихи очень музыкальны, точны, моментами резки. Не мучает ли Вас «внутренний филолог», когда пишете? Или Вы позволяете себе хулиганить со словами, как в «Силлабо-тонике»?

Н.В.: Я предпочитаю «выключать» в себе филолога. Иногда настолько, что мой единственный и неповторимый редактор, Людмила Николаевна Хорева, наверное, била бы меня указкой по пальцам. Но, зная и очень трепетно относясь к русскому языку, я позволяю себе «авторские неологизмы». Это хорошо хотя бы потому, что ни один искусственный интеллект не осилит слова «мерзависть» или «сквоРечь», например.

В.Б.: Вы назвали себя «резким человеком», особенно в разборе чужих стихов, но при этом признались: «Тащу домой всю несчастную живность... ценю жизнь во всех ее образах». Как уживаются в одной душе эта бескомпромиссность к фальши в поэзии и бесконечная нежность к «пауку Игорю» и бездомным котам?

Н.В.:  Ответ в самом вопросе: ни в пауке Игоре, ни в бездомных котах, ни в прочей «живности», Вами упомянутой, фальши нет совсем. А вот люди себе позволяют врать.

В.Б.: Что для Вас страшнее: быть непонятой или быть фальшивой? И почему?

Н.В.: Ни то, ни другое мне не страшно. Первое можно пережить и попробовать исправить. Второе – это буду не я. В одном из моих стихотворений есть строка «стихи твои ни разу не солгали и, потому, действительно стихи». Я писала это одному человеку, но это основной критерий творчества и для меня.

В.Б.: В стихотворении про кота есть такие строчки:

«У меня есть кот, у кота есть я.

Вроде все на месте, но есть деталь:

Для меня он космос, Вселенна-Я –

Для него же просто слуга кота.»

Вы действительно чувствуете себя «убогой в его глазах» или это такая философия счастья, когда не нужно быть великим, достаточно быть нужным?  Что дают Вам коты и «кошачий ресторанчик» как человеку и автору?

Н.В.: Возможно, я приписываю животным слишком человеческие качества. Но по-другому я не умею воспринимать наших братьев меньших. Когда я заезжаю на машине во двор, меня встречают мои подопечные, при этом на самовлюбленной морде моего кота прям написано: «Не пугаемся, не расходимся! Это моя лягушонка в коробчонке приехала. Еда сейчас будет!» Так и живем. Они мне дают гораздо больше – почувствовать себя человеком, ответственным, заботливым, любящим. А я им – просто еду, на их взгляд.

         В.Б.: В эпоху, когда каждый может назвать себя поэтом, как отличить «смелость» от «наглости»? Что Вы советуете начинающим авторам, которые приходят к Вам со словами «выскажитесь о моем творчестве»?

Н.В.: Я осторожно отношусь к тем, кто сходу называет себя «поэтом». Поэт – это образ жизни, это постоянный поиск и недовольство тем, как и что ты транслируешь миру.  «Это мука моя – не дар», – как однажды я озвучила это состояние. Зачастую заявление автора о себе, как о поэте, не совпадает с тем, что он предлагает читателю. Начинающим авторам я всегда (повторю еще не раз) советую читать хорошие стихи. Если автор растерян и не знает, где их взять и как отличить от плохих, то подскажу. Внутренний камертон действительно поэта обязательно зазвучит при чтении настоящего. Что такое это «настоящее»? Это ваше внутреннее состояние, высказанное словами. Вы это почувствуете, «мурашки по коже» подскажут. Или какая-то строка зацепится в памяти, как репейник к одежде.

В.Б.: В стихотворении «Сопутствующие» за внешним бытовым действием (уборка листьев, снега) скрывается более широкий смысл. Вы говорите о равнодушии, усталости и циничности смирения, когда «не жаль». Почему «жертвы» именно «сопутствующие»?

Н.В.: Жаль. Конечно жаль. Сейчас объясню. Однажды, в новостях, я услышала фразу, сказанную нейтральным голосом диктора о погибшей под Курском семье. После один из политиков упомянул эту трагедию, сопроводив это все дичайшим, на мой взгляд, «сопутствующие жертвы данной ситуации». Мне кажется, что дальше вникать в эту тему не стоит.

В.Б.: Ваши названия сборников: «Струнность ливней», «Крабик улепетывает боком», «Соседка жарит лук» – это такое слияние от духовного к бытовому?

Н.В.: Это строки из моих стихотворений. Вместо предисловия к содержимому. И в быту есть поэзия, поверьте.

В.Б.: В подборке на «Родной Кубани» «Будет жизнь» есть строчки: «Будут белые одежды, будет снег. И будет жизнь». После войны, после всех потерь –  как Вам удалось сохранить это простое «будет жизнь»?

Н.В.: А как иначе? Как жить, если не верить, что все будет хорошо? У меня дети, недавно появился внук - наша радость. Надо верить.

В.Б.: Стихотворение «Орешек» –  это ностальгия о безвозвратно ушедшем мире детства, «допотопному Зингеру» и отсутствию соцсетей. Вы не хотите сбежать в то время, где не было лишнего? Или современный ритм с его «зумерским арго» (как вы иронично заметили) дает Вам что-то новое?

Н.В.: Зачем бежать от действительности? Надо научиться с этим жить. Да, собственно, надо просто радоваться каждому дню (я сейчас съехала на банальности, простите), «делать то, что должен и будь что будет». А память моя – ларчик с драгоценностями – всегда со мной, я всегда могу его открыть.

В.Б.: В Вашем творчестве есть стихотворения, посвященные писательнице Полине Орынянской. Что стало источником этого вдохновения? Почему было важно обратиться к ней именно через поэзию?

Н.В.: Потому что Полина – тот человек, с которым я могу говорить обо всем и даже больше. Это ей я посвятила строки «твои стихи ни разу не солгали и, потому, действительно стихи». Абсолютно близкий мне по духу друг.

В.Б.: Стихотворение «То был мне сон» с обращением к бабушке: «Пожалуйста, бабуль, еще чуть-чуть», – это крик души. Что в Вашем характере есть от нее?

Н.В.: Терпение и любовь. Знаете, мы потихоньку забываем прекрасную частичку-приставку «со»: СОчувствие, СОпереживание, СОстраданиее… Я думаю о бабушке, вспоминаю именно эти слова.

В.Б.:  В подборке «Осень, что ж ты натворила...» есть «дельфильм», где кино обрывается очередями. В Новороссийске, глядя на море, Вы чаще видите «дельфинов» или слышите «отстрелянную гильзу» прошлого?

Н.В.: Я где-то когда-то читала, что по составу морская вода близка к составу крови человека. Не буду утверждать, правда ли это, но мне кажется, что мы с морем родные. И дельфинов увидеть – это к счастью. И радость детская. К сожалению, в настоящее время страдают не только люди. И это больно сознавать. У нас в Новороссийске до сих пор находят и уничтожают снаряды и бомбы времен Великой Отечественной войны. А теперь еще и сейчас очень неспокойно. Переживем, выстоим, победим.

В.Б.: Есть у Вас потрясающее стихотворение:

«Если на море смотреть долго-долго…<…>

Море признает тебя почти родной <…>

Море поверит и скажет: «Ага.

Вот теперь пиши».

Расскажите про этот магический момент. Как Вы понимаете, что пришло время сесть за стол, а не просто смотреть?

Н.В.: Вы же сами сказали, что это «магический момент». Как можно объяснить магию? Я не умею. Есть стихотворения, которые складываются легко, как будто ты вспоминаешь, а не пишешь заново. Нет, не могу объяснить.

В.Б.: «Я пишу стихи не "для", а потому что не могу по-другому». А бывает такое, что стихотворение Вас мучает, не отпускает, а потом Вы его пишете и понимаете – это вообще не про то, что думали?

Н.В.: Бывает. Рифма – коварная штука. Она может запросто увести от первоначального замысла, но в этом-то и прелесть. Мне очень не хотелось бы говорить о «божественной сути», «голосе свыше», «нашептанном» – я в это не особо верю. Видимо, что-то носил в себе, что-то было, что не оформилось, но сложились обстоятельства и – вот. Получилось, поднялось со дна.

В.Б.: В «Простых вещах» Вы говорите с любимым о смерти и огне с удивительной нежностью: «Огонь не знает радости и боли. / Вот почему и только потому/ Отдай, нет, отпусти меня к нему, / когда случится то, что неизбежно. / Пообещай, мой огненный, мой нежный.» Почему в этом стихотворении Вы выбираете именно огонь, а не другие стихии: земля, вода, воздух? Что Вас в нем привлекает-очищение, или то, что он, как любовь, требует полного сгорания?

Н.В.: Мне кажется, что я Вас сейчас разочарую некоей реальностью, что ли. Мы, уходя, оставляем память о себе не памятником в оградке, правда? Память живая, в оставшихся людях. И опять же строка из стихотворения: «Ибо прах ты есмь и во прах придешь». Поэтому лучше огонь, для меня, по крайней мере.

В.Б.: Третий сборник называется «Соседка жарит лук». Это же настоящая радость жизни! Что для Вас пахнет уютом и домом после всего пережитого? Тот самый «лук» или все-таки запах моря и цветущих маков?

Н.В.: А все вместе. Я люблю ездить на велосипеде. В шесть утра выкатиться из дома и к морю. Солнце встает, кузнечики проснулись, запах – ах! А обратно еду через дворы – народ просыпается, из открытых окон то яичницей, то зажарочкой – ой, мама! Быстрей домой и завтракать. Так пахнет мирная жизнь. Это самый прекрасный аромат в мире.

В.Б.: Если бы Ваши стихи могли спасти человека в самую трудную минуту, какую строчку Вы бы ему прошептали? Ту самую –  про «белые одежды» или про то, что «у кота есть ты»?

Н.В.: «Все будет хорошо, все будет хорошо..»,  – именно это. Я и детям своим, когда им было страшно или больно, говорила именно так. Мы же все дети. Даже взрослые.

В.Б.: «Родная Кубань» публикует Вас не просто регулярно –  Ваши стихи часто открывают рубрику «Поэзия», а читатели уже узнают их без подписи. Для поэта это, наверное, высшее признание – стать «голосом» издания. Что для Вас значит это сотрудничество? Чувствуете ли Вы ответственность за то, с каким настроением читатель откроет журнал на первой странице, или просто доверяете чутью редакции?

Н.В.: «Родная Кубань» – это мой самый настоящий друг. Я позволяю себе быть собой с этим другом. Знаю, что поймет, примет, разделит со мной все, чем я живу. Я иногда думаю, а представляют ли люди, дающие жизнь этому журналу, насколько они штучные, что ли, насколько настоящие? Впрочем, это неважно. Важно, что они есть в моей жизни.

В.Б.: Наталья, если заглянуть еще лет на пять вперед: какой Вы хотите увидеть свою жизнь? Что для Вас сейчас важнее –  новый поэтический сборник или, может быть, тихое утро на берегу с тем самым котом, когда «море признает вас почти родной» и не нужно ничего доказывать?

Н.В.: Я бы предпочла «тихое утро» с любимыми людьми: мужем, детьми, родителями, друзьями. Кот – это константа. Море всегда во мне. А сборник.. Будет – хорошо.

Фото из архива Натальи Возжаевой