Диана Хисматулина

Человек, соединивший в себе восточный колорит и русский стержень вопреки обстоятельствам. Прошёл войну в Сирии и сражался за свой дом, а теперь и получил тяжкие ранения во имя нашего, что движет людьми, готовыми рисковать за, казалось бы, абсолютно чуждую землю?..

Предисловие к материалу: мы познакомились с Али через сервис «Авито», у меня на этом сервисе было размещено резюме: я сидела с детьми, помогала людям с домашними делами и выполняла прочие незамысловатые обязанности, герой нашего материала на него откликнулся, потому что ему нужна была помощь в быту, по волию случая, так мы и повстречались...Постепенно узнавая о его нелёгкой доле, об интересных и странных предпочтениях сирийцев в еде, в распорядке дня и в жизни, мне захотелось попытаться раскрыть портрет судьбы этого человека через интервью.

Представьте маленькую комнатушку в хрущёвке, потрёпанную жизнью мебель: окно, а рядом с ним диван, прокуренный тюль, на книжном серванте стоят иконки и сухоцветы, оставшиеся от прежних хозяев. Рядом с диваном стоит небольшой стеклянный стол, на котором стоит чай матте в причудливой турецкой армуде и финики, а по квартире распространяется аромат свежесваренного кофе с кардамоном, который скоро будет разлит по маленьким чашечкам, слышится звук бурления кальяна, время — разгар дня, 15:00, а наш герой только проснулся, так и начинается его день в русской стороне, сохранивший восточные ритуалы.

- Где ты родился? Где вырос? Как прошли твои юношеские годы?

- Меня зовут Али, я родился в Сирии, в городе Ракка. Моё детство проходило хорошо, я рос в окружении родственников и близких людей. Когда мне было 10 лет, я поехал в Ливан к родственникам, работать (разнорабочим, руками). Когда мне было 16 лет, война пришла в Сирию. Я не смог попасть в государственную армию в силу несовершеннолетия, но сумел попасть в ряды партизанского отряда. Спустя полгода нахождения в нём меня назначили командиром военной группы. Когда мне исполнилось 18 лет, я попал в государственную армию, в которой прослужил три года старшим лейтенантом. Воевал в Холмсе,Алеппо, Дамаске, Деръа, Латакии, Ракка, Хама.

-По российским меркам 16 лет — это юноша, но учитывая то, что уже в 10 лет начал самостоятельно жить и работать, ты, никак иначе, считал себя полноправным мужчиной. И всё же, я задам вопрос так: что толкает шестнадцатилетнего пацана стать партизаном в разгар войны? О чём ты думал?

-Это была война против людей. Другие, называвшие себя «Сирийской свободной армией» стали подобием Аль-Каиды. Их главной целью было установление Исламской республики в Сирии. Людей, которых они не любят, которые им мешают и идут в разрез с их целями, этих людей нужно убивать. (Далее привожу цитату героя сюжета дословно). «Значит, моя мама надо умирать, мой родственники, мой друзья. Это для меня бил плохо. И я сказал себе, что надо сделать против этого, и самый лучший, что надо сделать — это поехать на партизаны и воевать за народ».

-Какие у тебя там были обязанности? Чем ты занимался? Вот у тебя тогда был первый боевой опыт, ты первый раз держал в руках оружие, вас обучали этому? Как это вообще происходило?

- Я ничего не знал. У нас была рота, состоящая из 60-ти человек и командир, который всегда говорил: «Не нужно быть героем, нужно слушать, что я говорю, не умирать, как дураки, а всё делать нормально, чтобы выиграть у них». Я всё слышал: «Иди туда, иди сюда, так делай, так не делай». И запоминал. «В первый раз адреналин будет всегда...по большому адреналин, да, у меня был ужас, я был этот, как называется по английски сказать…«scared», ну а потом, после три или четыре задачи на война, я был нормально». Когда вышестоящие увидели, что у меня есть стратегические планы и тактическое мышление, они сразу сказали, что мне нужно быть командиром группы из 25-ти человек. Первая война для меня и моих ребят была в Дамаске, в городе Хараста. То, что там происходило, был сущий ужас. Война была и под землёй (в туннелях) и над землёй. Было много снайперов из Чечни, Дагестана, было много террористов из России там, в Харасте.

-И какое у вас было отношение к России в то время?

- В первую войну России в Сирии не было, её войска прибыли в 2015 году. Спустя четыре года после начала конфликта. Они помогали нам с воздуха, самолётами «Сухой» и «МиГ». По моим сведениям, на земле бойцов из России не было. Спустя год к нам прибыл «Вагнер», в 2016 году. Затем я уже служил в официальной армии, на меня посмотрели, проанализировали мой боевой опыт. За год до окончания службы под моим командованием находилось 120 человек.

-Какие у вас на тот момент были успехи? Под твоим командованием был партизанский отряд, потом ты поступил на службу в полноценную армию, и там ты тоже занимал руководящий пост...Что на твоей войне считалось «успешно-сделанной работой»?

- Успехом считалось, когда мы могли контролировать определённый город или место, предотвращая смерти гражданских людей. Самым тяжёлым в моей работе оказалось переживать гибель своих подопечных: «Это только ужас...когда война идёт, а ты слышишь на радио, что твой друг умирает, а надо идти дальше, потому что, если ты будешь стоять на месте, будут много людей умирают». Быть командиром очень трудно, потому что в твоих руках жизни людей, даже если они сами совершают непростительные на поле боя ошибки, ты чувствуешь внутри вину. Это со мной на всю жизнь.

- Я правильно понимаю, велась война за контроль над населёнными пунктами?

- Да, и это трудно, потому что террористы воевали рядом с мирными людьми. Как, если ты сейчас, допустим, будешь мирным гражданином, а я террористом, и я из этого окн буду стрелять в армию людей, находящихся в доме напротив. Когда я буду в них стрелять, армия что будет делать? Она будет стрелять обратно, в меня. А кто будет умирать? Гражданин, который в комнате...Они не хотели отпускать мирных жителей, хотели, чтобы они были рядом, чтобы, когда армия стреляет или наносит удары с воздуха, они сфотографировали жертв и подписали: «Смотри, это режим Асада убивает людей».

-Какая техника была в вашем распоряжении? Как обстояли дела с оружием?

-Ну, у нас были самолёты времён СССР такие, как «МиГ-21» или «Су-24». Также, старые танки «Т-54», несколько «Т-72». Если говорить про автоматы, то «АК-47». У террористов же было новейшее американское оружие. Техническое превосходство было на их стороне. Перед тем, как ИГИЛ* напал на Сирию, он сначала воевал в Ираке, у него было 4 батальона иракских танков. Когда иракская армия отступала, она оставила всё оружие, которое впоследствии приватизировала армия ИГИЛ*.

- Что с тобой происходило потом, после 5-ти лет службы?

-Моя служба закончилась после того, как Россия и Турция заключили договор о сохранении статуса-кво. Это означало прекращение огня. Я поехал домой, пробыл там год. Мой отец был болен, у него случился инфаркт, мы долго находились в госпитале...он умер. А спустя полгода я прилетел в Россию.

-Ты прилетел в Россию, чтобы начать учиться?

-Да, по направлению нефтегазовая промышленность. Я отучился на математическом факультете, а затем подписал контракт.

-Давай остановимся на этом подробнее. Как тебя вообще забросило на СВО? Почему ты решил подписать контракт?

-Я хотел воевать за Россию, потому что война ведётся не с Украиной как таковой, а со странами НАТО и Америкой, которые уничтожают мою страну. Сначала я поехал в Краснодарский военкомат, подписал рапорт, но спустя время получил отказ. В интернете я нашёл информацию о том, что можно подписать контракт в Брянской области, отправился туда. Там я был на границе Белоруссии, Украины и России. После процедуры подписания контракта меня отправили воевать в Луганскую область. Находился в штурмовом подразделении.

- Штурмовики ведь больше остальных подвержены риску и опасности?

-Да, потому что они всегда на фронте, недалеко от врага. Когда я был там, на задании, противник был от нас в сорока метрах, мы слышали их, когда они разговаривали. Специфика штурмовика состоит в том, чтобы пробиваться вглубь, открывать дорогу к новым территориям для остальной армии.

-Было ли что-то такое, что грело душу тебе на СВО или на твоей войне в Сирии? Тебе приходилось бывать в опаснейших ситуациях, ты видел много плохих вещей...и когда вокруг тебя тьма, был ли кусочек света, который освещал твой путь? Какие-то мысли или талисман?

-Для меня было ужасно то, что родственников в России нет, я далеко от Сирии. Я не знал тут никого, но со мной здесь служили хорошие ребята, мы много улыбались и воевали, но меня никогда не покидало чувство того, что я вдали от дома. Если что-то случится, я не смогу поговорить с мамой, потому что на фронте никогда нет связи, интернета. Когда я получил ранение, меня отвезли в Белгород, там, как оказалось, живут особенно душевные и хорошие люди. Они каждый день приходили в госпиталь, чтобы посмотреть, в чём нуждаются военные: одежда, обувь, зарядка на телефон? Что угодно...а ведь это просто люди, это даже не их работа. Эти наблюдения посеяли в моей душе светлые чувства и воспоминания. Граждане в Белгороде особенно чувствуют натиск СВО, они близко и они страдают, каждый день прилетают БПЛА, это делает их более участливыми. Они нас любят, уважают, а главное — верят в нас. Людская доброта и сплочённость грели душу.

-Мой следующий вопрос может быть не очень приятным, но я уверена, что твой опыт может быть кому-то интересен, в особенности тем, кто хочет добровольно отправится в зону боевых действий. Какая минута, день или событие были для тебя особенно тяжёлыми или опасными? Что было самым страшным для тебя на войне? Что больше всего запомнилось?

- Когда я получил ранение. Меня сбил дрон-смертник. Я был ранен в нескольких местах и не мог двигаться. Первые два часа — адская боль, хотелось умереть, я ждал, когда уже, наконец, меня убьют. Идти не могу, ползти не могу, ничего не могу. Затем прилетели ещё дроны и сбросили три бомбы, которые упали рядом, но не взорвались. Я кричал дрону: «давай, убей меня». Они скинули по очереди три бомбы. Я закрывал глаза, затем открывал, она не взорвалась...и так три раза. Это было хуже смерти.

- Ты испытал апокалиптический спектр чувств…не представляю. Что было дальше?

-После этого, мой друг, у которого были небольшие осколочные ранения унёс меня подальше и оставил рядом с деревней. Перед этим он взял мой жгут, затянул его в нужных местах, чтобы остановить кровотечение. Я лежал под обстрелами града, кассет. Чувствовал холод в ноге, в руке, потом тепло, и так по кругу. Холод доходил снизу до головы. Я хотел спать. Закрыл глаза, подумав: «будь, что будет». Потом я услышал, что пришли медики, они положили меня на носилки. Они бежали, а когда видели или слышали дронов, то оставляли меня на земле и бежали прятаться к деревне. Так они пробежали со мной 15 километров. Машины не смогли приехать к нам, поэтому приходилось пешком. Когда меня донесли до машины, я сказал: «Я хочу сигарету». В это время я не чувствовал боль, везде было холодно. Мне хотелось покурить и лечь спать. Когда у меня закрывались глаза (Али улыбается), меня били по щекам и кричали: «Товарищ, не спать!».

- Таак, медики тебя дубасили, чтобы ты не умер? (Улыбаюсь — Д,Х)

- Да, но они хорошие ребята, они несли меня 15 километров. Через дронов и миномётчиков шли к нам.

-Конечно, это истинные герои нашей страны.

-Да. И человек, который затянул мне жгут, его звали Касым. Он тоже спас мне жизнь. Если бы он этого не сделал, я бы умер от потери крови.

-Ты очнулся в полевом госпитале и затем последовали операции?

-В первом госпитале, ещё в Украине мне сделали операцию на ногу, сделали гипс на руку, в местах осколочных ранений сделали повязки, обработали раны. Потом самолётом «МеЧ-13» нас переправили в город на границе, а из него уже скорой помощью переправили в Белгород, в 3 госпиталь, в котором я провёл 12 дней. Затем поездом в Москву, где  пролежал 3 месяца.

­-Для тебя это было очень тяжёлым временем….Как ты себя сейчас ощущаешь, ведь с момента получения ранений прошло уже полгода?

- Первые 12 дней были хорошими для меня, потому что люди, которые Белгороде, они приезжали постоянно, их было много, они спрашивали: «как ты, чего ты хочешь, чем мы можем помочь?» Приходили даже церковные люди и говорили, что будут молиться за меня, спрашивали, можно ли? Ведь я мусульманин. Я ответил, что это не мешает. Из-за этих хороших и добрых людей я даже не чувствовал боль. В Москве начались операции, боли, тоска…родственников нет, друзей нет. Я был абсолютно один. Когда меня везли на операцию, я подумал: «Я могу сейчас умереть и никто об этом не будет знать». Психологически для меня это было очень трудно, потому что обычно ребят на операцию провожают семьи, приносят сладости, поддерживают.

-Даже представить тоскливо то, что ты пережил…Какой диагноз изначально поставили врачи?

-В руке передроблена кость и порваны связки, рука сейчас не работает, нужно множество операций. В ноге потеряна кость 6 см. Рука висела, как игрушечная и шаталась во все стороны, как неродная, пришлось придерживать.

-Возникали ли у тебя мысли, что ты зря пошёл на СВО, жалеешь ли ты сейчас об этом решении?

- Я оставлю ответ для Бога. Что случилось, то случилось, уже ничего с этим не сделаешь. Я не думаю, что мой поход был бессмысленным, просто иногда посещают мысли, что я могу остаться без ноги или без руки. Или, что они уже не будут функционировать, как прежде. Но гоню эти мысли прочь и надеюсь на медицину.

- Хотелось бы тебе в будущем продолжить работать в военной специальности, также участвовать в специальных операциях? Я знаю, что у многих людей есть тяга обратно: к боевым товарищам, к риску и адреналину. Испытываешь ли ты подобные чувства?

- Нет, так далеко я не заглядываю. Я знаю, что восстанавливаться мне придётся ещё очень долго. И все мои мысли крутятся вокруг выздоровления. Мне бы хотелось вернуться к маме, увидеть её, обнять.

-По-твоему мнению, как скоро закончится СВО?

- Война закончится тогда, когда украинцы поймут, что есть клоун, ведущий их к смерти. Запад ненавидит Россию, и не перестанет поддерживать ни одну враждебную России партию, а Россия, в свою очередь, не перестанет защищаться. Поэтому исход войны зависит от того, как скоро украинцы проснутся от своих снов.

- Я очень благодарна тебе за то, что ты смог поделиться всем этим. Надеюсь на твою скорую поправку и тёплую встречу с близкими людьми. Ты – истинный герой русской стороны. Моя страна по праву может гордится знакомством с тобой, ты – её названый сын. Ещё раз спасибо тебе большое за всё.

 

 

*ИГИЛ — запрещённая на территории Российской федерации террористическая организация.

Фотографии предоставлены Дианой Хисматулиной