Вера писателя рождает классику

 Анастасия Мироненко

Стали очень популярны разговоры об актуальности классической литературы. Ходят вокруг этого вопроса и поглядывают на того же Ф. М. Достоевского, как на старенький велосипед. Одни говорят, что на такой развалюхе никуда в наше время и не доедешь. Нужен моторчик посильнее, да и скорости побольше. Другие пытаются доказать, что и к этому велосипеду можно прикрепить электрический двигатели и всё пойдёт, как по маслу. А, собственно, куда мы собираемся ехать?

Ф. М. Достоевский привлекает особое внимание. Не только потому, что именно вокруг этого писателя собирается большое число исследователей, учёных, мыслителей, как наших, так и заграничных, но и потому что есть в его произведениях что-то общее для нас всех. И сложно говорить именно о Ф. М. Достоевском, потому что это кажется, действительно напоминает изобретение велосипеда. Простого, давно всем знакомого, но при этом часто совсем недоисследованого каждым лично и по отдельности. Для большинства Ф. М. Достоевский так и остаётся хорошим школьным знакомым, который всё же, за недостатком в современном мире времени и пространства, оказывается на самой верхней и пыльной полке. Хотя то, что он нам знаком, уже свидетельство о пути мысли писателя по направлению к вечности. Но это разберём чуть позже.

В 2021 году было 200 лет со дня рождения Ф. М. Достоевского и различных мероприятия устраивались в память о писателе. Сотрудники ТАСС проводили опрос в городах, вывод был такой: россияне чаще всего делают вид, что читали Толстого и Достоевского. Не подумайте, что я хочу как-то пристыдить или осудить людей, не читающих классиков. То, что говорят прохожим на улицах, может совершенно не соответствовать реальной истории знакомства с литературой.

Мне также не хочется с пеной у рта призывать одуматься и взяться за книгу. Можно, конечно, твердить в один голос с признанными умами: читайте Достоевского! Можно, но берет человек в руки «Преступление и наказание», вроде читает, но мало что узнает, между ним и текстом остается не просто недосказанность, а неведение. Обычный школьник недоумевает: «Марья Ивановна, а что это Раскольников так мучается? Его же не поймали бы, не сослали, если бы не признался?...»

Владимир Мединской в том же 2021 году советовал учителям преподносить романы Ф. М. Достоевского как «заманчивую интеллектуальную величину, к которой надо стремиться»[1]. При этом подчёркивалось, что только какие-то особые школьники могут понять эту «заманчивую величину». Другим, то есть большинству, её просто нужно не навязывать.

Интеллектуальные вершины в произведениях Ф. М. Достоевского на первый взгляд несут с собой слишком много страданий, убийств, смрада, грязи, подлости, лжи и обмана. Воспринимаются школьниками как какая-то пошлость, насмешка. К какому интеллекту стремиться? К такому, с помощью которого Раскольников продумывает своё преступление, высчитывая шаги на пути к старухе?

Обратная сторона медали нынешнего восприятия классики -заученное почитание. Когда непонимание прикрывается наигранным уважением к тому великому, что принято считать великим. Игра в подражание ради положительной оценки или одобрения. Это естественное поведение человека, особенно маленького, не нужно никого за это презирать и унижать. Но добрых плодов эта школьная стратегия обычно не имеет. Личной встречи читателя с произведением не происходит. Таким образом несколько не воспитывается мужество, а прививается лицемерие и человекоугодничество.

Но и это не значит, что мы не должны называть великим то, что действительно велико и значимо. Мы должны указывать на интеллектуальные вершины, а вместе с тем и пояснять их, но не мешать личностной встречи, не загораживать собой путь.

К сожалению, один из наиболее коварных аспектов сегодняшних публичных дебатов об актуальности и неактуальности классики состоит в том, что споры поддерживаются иллюзией, будто обе стороны пользуются одними и теми же словами и одними и теми же образами. Поскольку нельзя зрительно и тактильно различить языковые и смысловые барьеры, чтобы их преодолеть, обе стороны понимают друг друга достаточно, чтобы ошибочно считать будто они действуют в одном и том же концептуальном поле.

И тут можно сказать, что мол, всё ясно, современные читатели просто не знают какого-то особого языка писателей прошлого. Ф. М. Достоевский говорил на каком-то своём языке, у него было своё мнение, но так как его больше нет в живых, мы уже уточнить у него ничего не можем. Те, кто его понимают,‒ молодцы, а остальным это вовсе значит не надо. Подобный подход вполне характерен для мировоззрения, в котором у каждого своя правда, но я думаю, что корень конфликта и противостояния не в этом.

Возможно, концептуальное средство для интерпретации, которого недостаёт современному читателю ‒ это вовсе не какой-то иностранный язык или чуждый способ общения, а скорее непосредственный опыт существования. Если это так, то проблема непонимания направления мысли Ф. М. Достоевского на самом деле не такая уж и исключительная. Да, скорее всего читатель не был на каторге, тюрьмы не посещал, к смертной казни приговорён не был. Жизнь писателя само собой отличаться от жизни читателя. Но не об этом опыте существовании идёт речь.

Говорил своими произведениями Ф. М. Достоевский совсем не о житейском или историческом опыте. Хотя сегодня в его героях и даже во всем его творчестве выискивают влияние среды, общественных нравов. Так и говорят, что в одной эпохе идеалы одни, в другой ‒ другие. Что идеалы меняются, как мода на фасон платьев. И что нет вечных идеалов, оттого и каждый человек ‒ белый лист, без личностной основы. Можно навязать что угодно и кому угодно. Да и сам человек может сделать из себя кого и что угодно.  Поэтому и герои Ф. М. Достоевского больные, как больно и недоразвито было его общество. А может и не больные, а просто со своими идеалами... Культура в мировоззрении без вечных идеалов уподобляется тому же принципу субъективности: у каждого своя правда и так исторически сложилось. В этом и концептуальный барьер: Достоевский знал, что есть единая Правда.

В интернете классическую литературу определяют как «произведения, которые считаются эталоном для своей эпохи или жанра» [2]. Но или сейчас мы, как Достоевский, считаем А. С. Пушкина великим классиком, а значит живём в одной эпохе с этими писателями, или же у нас эпоха иная, без Пушкина, но какая тогда наша классика? Классическую литературу прировняли к той же субъективности. Но если всё субъективно, тогда и само это утверждение о всеобщей субъективности ‒ субъективно, а значит, неистинно.

Классика становится сама собой, когда оказывается над временем, становится независимой от меняющихся взглядов в обществе. И если мы знаем произведения Ф. М. Достоевского, значит, они обладают частью, которая принадлежит вечности. Но ещё раз повторюсь, что дело не столько в познании особого языка, исторического контекста, сколько в переживании вмести с писателем общего опыта существования. Опыта вечности.

Преодолеть любые культурные или концептуальные недоразумения позволяет вера в универсальную грамматику человеческой сущности. Ф. М. Достоевский верил, что человек знает или способен познать идеальные, общие для всех людей законы бытия. Эта способность различать добро и зло и делать осознанный выбор в пользу одного или другого. В «Дневнике писателя» Достоевский заключает, что христианство раскрывает эту способность через полноту свободы личности, а вместе с тем учение Христа напоминает и об ответственности каждого: «Делая человека ответственным, христианство тем самым признает и свободу его. Делая же человека зависящим от каждой ошибки в устройстве общественном, учение о среде доводит человека до совершенной безразличности, до совершенного освобождения его от всякого нравственного личного долга, от всякой самостоятельности, доводит до мерзейшего рабства, какое только можно вообразить» [3].

Однако Ф. М. Достоевский не имеет в виду ответственность лишь перед юридическим законом или законами творческой композиции, природной гармонии и т.д. С рационального уровня общения он поднимается на духовный.

Не отрицая свойственной культуре колоссальную способность формировать и насыщать цветом нашу встречу с миром, писатель всё же не считает исключительно её фундаментом не только для человеческого осмысления, но и для абсолютно любого опыта. В том же «Дневнике писателя» в главе «Кое-что о молодёжи»  Ф. М. Достоевский рассуждает о причине самоубийств молодых людей: «Мы действительно видим очень много «...» самоубийств, странных и загадочных, сделанных вовсе не по нужде, не по обиде, без всяких видимых к тому причин, вовсе не вследствие материальных недостатков, оскорбленной любви, ревности, болезни, ипохондрии или сумасшествия «...» Такие случаи в наш век составляют большой соблазн и так как совершенно невозможно в них отрицать эпидемию, то обращаются для многих в самый беспокойный вопрос. Все эти самоубийства я, конечно, объяснять не возьмусь, да и, разумеется, не могу, но зато я несомненно убежден, что в большинстве, в целом, прямо или косвенно, эти самоубийцы покончили с собой из-за одной и той же духовной болезни — от отсутствия высшей идеи существования в душе их».

Писатель тесно связывают высшею идею, желание жить с верой в вечный Идеал. И тут нам нужно разобраться с тем, каков же Идеал, потому что он совершенно не такой, каким может представляться из-за утраты в повседневной жизни истинного значения слов. Во-первых, Идеал абсолютен и реален. Во-вторых, не зависим от взглядов людей на Него, от исторический обстоятельств, Он неизменчив, потому что совершенен. Если бы совершенство изменялось, то оно не было бы совершенно. В-третьих, Идеал вечен.

Каждая вещи имеет в себе изменяемую и неизменную части. Так и человек на протяжении своей жизни меняется, но сущность его остаётся той же. Даже если человек полностью утратит свою личность и возомнит себя кем-то другим, он всё равно останется человеком. Даже если он перестанет быть человеком, превратиться в животное, он всё равно останься объектом нашего наблюдения. Даже если он умрёт, мы будем знать, что умер именно он. Неизменяемую часть мы можем познать при помощи мышления.

 Зачем об этом говорить?

Это ещё один из концептуальных барьеров в восприятии приведений. Сам Ф. М. Достоевский это подчёркивает : «Право, у нас теперь иной даже молится и в церковь ходит, а в бессмертие своей души не верит, то есть не то что не верит, а просто об этом совсем никогда не думает».  Вера в вечное, в бессмертие ‒ фундаментальная форма человеческого опыта, без которого мы не смогли бы ни мыслить, ни говорить. Вера лежит в основе всех значимых сфер интеллекта: искусства, науки, философии и т.д.‒ и одушевляет их. «А меж тем лишь из этой одной веры, как уже и говорил я выше, выходит весь высший смысл и значение жизни, выходит желание и охота жить» ‒ заключает Достоевский.

Теперь, однако, мы пришли к странному моменту в нашей культурной истории. Выросло целое поколение самоуверенных, даже громогласных людей, похоже, ничего толком не знающих о тех религиозных верованиях, которые внушают им отвращение. Кажется, они корчатся от слова «вера» и не имеют понятия о том, что такое опыт веры и чем он может быть обоснован. Странный этот момент истории, потому что никогда такого не было. Первые атеистические кружки, например, были сформированы по большей части из людей, пропитанных языком, образами, идеями и чувствами, присущими религиям. У всех этих людей было, во всяком случае, не только некое понимание религиозных притязаний, но и пафос веры [4]. Полное незнание руководящих идей родной религии было немыслимо. И учение они своё создавали на примере религии: как идеологический, социальный и философский проект с широким «электоратом» и «спонсорами», со своими догмами, метафизикой и системой ценностей. Поэтому можно твердо сказать, что «древность фактически не знала атеистов» [5].

Однако можно ли возложить вину за многие недоразумения в жизни и литературе всецело на атеистов? Думаю, нет. Постмодерн триумфально шагает идеологическим экстремизмом. В двадцатом веке проявили себя фундаментализм, абстрактные и личностные догадки заняли главенствующее положение не только в вере, но и во всех сферах жизни. Радикальный материализм, радикальные политические движения и радикальные фидеизмы (например, учение Блаватской или супругов Рерихов) сначала были узкими кружками по интересам. Но именно они заложили фундамент для общирных действий сектантов [6].

Но как всё это связано с классической литературой? Вопрос об актуальности Ф. М. Достоевского может запутать нас из-за привычного деления: работает или не работает сегодня. Что, собственно, хотите чтобы работало? В настоящее время, кажется, всё, к чему нам удалось прийти,‒ война утверждений и контробвинение, и по большей части стороны говорят, практически не слыша друг друга. Одни видят одно, другие ‒ другое.

Не то чтобы нам нужно было преувеличивать  проницательность христиан или религиозных людей в целом. Наш век во многом лишен проницательности. Интеллект, образование, любопытство ‒ изменчивые свойства, а средний человек, как правило, лишь смутно интересуется происхождением мира или границей между мифом и историей. Однако что уж точно можно сказать: лишь меньшинство верующих до современного момента было проникнуто убеждением, что их вера зависит от буквального восприятия прочитанного.

Напомню, что раньше до 17 века в России в основном читали духовные книги, как собственно и Ф. М. Достоевский читал лишь Евангелие, хоть и жил во время широкого распространения светского печатного слова. В годы деятельности величайших отцов церкви, считалось само собой разумеющимся, что тексты о творении в книги Бытие нельзя толковать буквально, по крайней мере в том смысле, которое мы придаём этому слову сегодня, а следует понимать аллегорически, не расшифровывая какой-то кодовый язык. Читать как истории, чья ценность заключается в духовных истинах. Как говорил Святитель Игнатий Брянчининов(1807–1867) : «При чтении Евангелия не ищи восторгов, не ищи блестящих мыслей, ищи увидеть непогрешительную святую истину»

Справедливо заметить, что Ф. М. Достоевский - не автор Библии и не Святой отец, но его подход к восприятию произведений характерен для верующего человека. Нередко в его романах многие видят лишь мифы и противоречия. Современная концепция тем и отличается, что считает надёжным знанием тогда, когда к нему можно применить методы эмпирической науки: измерить, посчитать, взвесить, применить на практике и т.д. То есть вычленить изменяемую, временную часть и представить её как единственную существующую, отбросив при этом идеальную и неизменную составляющую вещи. В произведениях Достоевского мы такой концепции не встретим, он понимает, что в области логики и духовного опыта эмпирические методы рушатся под тяжестью своей ограниченности. Из-за этого порой писателя обвиняют в излишней и гипертрофированной «фантазии».

Действительно, прочитав роман, человек скорее всего денег не заработает, новых знакомых в миг не приобретёт,бизнес не раскрутит, от болезни не исцелиться. Логика проста до примитивности: нет материальных результатов ‒ деятельность бессмысленна.

К примеру, рассказ «Мальчик у Христа на ёлке» заканчивается так : «И зачем же я сочинил такую историю, так не идущую в обыкновенный разумный дневник, да еще писателя? А еще обещал рассказы преимущественно о событиях действительных! Но вот в том-то и дело, мне все кажется и мерещится, что все это могло случиться действительно, — то есть то, что происходило в подвале и за дровами, а там о ёлке у Христа — уж и не знаю, как вам сказать, могло ли оно случиться, или нет? На то я и романист, чтоб выдумывать».

В конце концов, мы не понимаем классиков не только потому, что живём в другом обществе, не только потому, что не знаем особого языка, ждём от книг определённого результата, а потому что мы отдалились от Идеала. Мы перестали верить в Истину и Вечность, в итоге утратили способность понимать прочитанное «по-философски». Но всё же не в прочитанном ценность, а в опыте веры, поэтому все недоразумения нельзя считать приговором. Если исходить из изначального уровня универсальной грамматики, то взаимное понимание всегда возможно, при условии, что обе стороны достаточно благосклонны друг к другу. Ф. М. Достоевский верил в своего читателя и уже проявил благосклонность в меру своих возможностей, теперь наш черёд. Перестать смотреть на него, как на старый велосипед, и думать: чем бы его разнообразить и в какую красивую обложку завернуть.

Однако Ф. М. Достоевского мы уже не обидим, а вот его читателей -запросто. Обидим уже только тем, что будем пытаться как-то что-то осовременить для них, совершенно обкрадывая их и исключая основной принцип: не практичность истории важна, а её смыслы. Писатель верил в читателей, а мы не верим? Классика от того и классика, что несёт в себя явную идеальную и неизменяемую ни при какой эпохе часть. И эта часть универсальной грамматики.

Н. Смирнова.Мединский предложил позиционировать Достоевского школьникам как "заманчивую интеллектуальную вершину"//- 2021-URL: https://www.kp.ru/online/news/4465189/

URL: https://eksmo.ru/slovar/klassicheskaya-literatura/

Достоевский Ф. М. Дневник писателя. 1873. ΙΙΙ. Среда

Пивоваров Д. В. Атеизм: понятие и виды// КиберЛеника- 2009. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/ateizm-ponyatie-i-vidy

Капинос Р. В. Первые опыты ученого атеизма// КиберЛеника- 2021. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/pervye-opyty-uchenogo-ateizma-tit-lukretsiy-kar-o-prirode-veschey/viewer

Сектоведение. Тоталитарные секты : опыт систематического исследования / Александр Дворкин. - 3-е изд., доп. и перераб. - Нижний Новгород : Христианская б-ка, 2014. - 816 с.  URL: https://azbyka.ru/otechnik/sekty/sektovedenie-totalitarnye-sekty/7#source

 Полное собрание творений и писем: в 8 т. / святитель Игнатий Брянчанинов / Общ. ред. О.И. Шафранова. – 2-е изд., испр. и доп.: Письма: в 3 т. - М.: Паломникъ, 2011; Творения: в 5 т. / Т. 1. - 2014 - 656 с. / Аскетические опыты. Часть 1. URL: https://azbyka.ru/otechnik/Ignatij_Brjanchaninov/tom1_asketicheskie_opyty/5

13.02.2024