О переходе от либерализма к консерватизму под влиянием Ф.М. Достоевского

Беседа Элины Афауновой с Кариной Горенич, выпускницей Кубанского государственного университета факультета журналистики

А.Э.: Насколько я знаю, ты сейчас убеждённый консерватор, хотя раньше была либералкой и даже ходила на митинги в пользу Навального (включен Минюстом в реестр организаций, выполняющих функции иностранного агента, признан экстремистской организацией и запрещен в России)?

Г.К.: Да, это правда.

А.Э.: Расскажи подробнее про этот период.

Г.К.: До поступления в университет и на первом курсе я была убеждённой либералкой молодёжного движения. Мои данные даже сейчас есть где-то в штабе Навального, потому что я ходила туда с паспортом и подписывала бумагу о том, что я буду голосовать за него. Мне за это даже дали наклеечки и набор каких-то флажков. До сих пор у меня лежат как память о минувших днях. Да, я ходила на митинг. Мне посчастливилось туда попасть, а также посчастливилось не попасть в тюрьму, слава богу, потому что я успела убежать. Данный митинг заключался в том, что большая толпа народа в виде 16-17-летних детей шла с лозунгами за Навального, а потом приехало очень много казаков и всех начали вязать и избивать дубинками – поделом (смеётся) - нечего было мутить власть.

А.Э.: А когда это было?

Г.К.: Это было в 2017 году, если не ошибаюсь. Но я не жалею, что сходила туда. Это стало определенным воспоминанием из моих прошлых политических убеждений.

А.Э.: В чём заключались твои прошлые политические убеждения?

Г.К.: На самом деле не было вообще какого-то чёткого понимания. Я думаю, что, как и большинство молодёжи, я просто поддалась течению, которое очень хотело свергнуть власть без каких-либо на то причин.

Я помню, даже с отцом разговаривала, и когда он спрашивал меня: «Вот зачем ты идёшь на митинг?», я ответила ему: «Ну, все идут, и я тоже пойду». Наверное, единственной целью было свергнуть Путина. Глупо, конечно же. Не было никакого чёткого понимания, зачем это делать, для чего это делать, по каким причинам это нужно делать.

А.Э.: Тебя не устраивало что-то в политическом режиме на тот момент?

Г.К.:  Да нет, знаешь, я даже не особо вообще понимала какие-то политические процессы. Я вообще мало что понимала. Я думаю, это проблема, как и молодёжи на тот момент, так и молодёжи сейчас. Они вообще не понимают, что происходит. Они не вдаются в политические подробности до того момента, пока не выйдет какой-то человек и не скажет: «Вот, нужно свергать власть!». Мне кажется, что есть у нас такая страсть к какому-то бунту без явных на то причин.

А.Э.: То есть это своего рода мода?

Г.К.: Да, конечно, естественно.

А.Э.: На либерализм?

Г.К.: Да, была, есть, будет всегда. Ежегодно очень модно идти против власти.

А.Э.: То есть оппозиция равно либерализм?

Г.К.: Нет, смотри. Я не говорю, что оппозиция равна либерализму. Оппозиция может быть представлена разными лицами. Например, Захар Прилепин, его партия «За правду». А также большинство других различных партий являются оппозиционными. Но они не все либеральны. Партия Захара Прилепина далеко не либеральна. Она оппозиционная, но не либеральная. Поэтому это вообще неравные понятия.

А.Э.: Хорошо, а власть у нас либеральная?

Г.К.: Власть? Нет, я бы не назвала ее либеральной в том понятии либерализма, которое существует на данный момент.

А.Э.: В какой момент ты поняла, что больше не либералка?

Г.К.: Это был очень странный переход от ироничности к сущности себя внутри. Потому что я помню до сих пор, как пошла покупать тетради для первого курса, чтобы записывать в них лекции. Я купила тетради с изображением президента. Почему? Не знаю. Мне показалось это смешным, потому что я ведь ненавижу его, да и никто его не любит. Я хочу, чтобы он никогда не был у власти, поэтому куплю с ним тетрадь (смеётся). Помню еще, как я фотографировалась с портретом Путина, как он висел у меня дома. И мне все это казалось очень смешным, ироничным. Я такая: «ха-ха-ха», но потом оказалось, что все это вообще далеко не смешно.

Я думаю и очень надеюсь, что лозунги, которые сейчас выкрикиваются толпой молодежи, и иронично-мемовые убеждения, по типу «Русские вперед!» и походы с имперскими флагами по Литейным и по Московским улицам, что все это перейдет в правду. И что наше поколение действительно будет считать, что государство должно стоять на первом месте.

А.Э.: А государство равно президент?

Г.К.: Нет, конечно, нет. Но, слушай, мы живем при Путине, и он - это наше государство.

А.Э.: Я вырежу этот момент (смеюсь). Нам стоит реже Путина упоминать.

Г.К.: Да, я знаю, там имена вообще не должны быть. Но ты заменишь как-нибудь.

А.Э.: Кто оказал особенное влияние на твой переход от либерализма к консерватизму?

Г.К.: На меня оказали влияние два человека. Это Юрий Михайлович Павлов и Федор Михайлович Достоевский. Один от другого, кстати, неотделимы, потому что говоришь об одном, а второго вспоминаешь обязательно.

Первые лекции Юрия Михайловича были для меня очень смешными. Я начала испытывать к нему неприязнь, потому что он говорил, как мне казалось, абсолютно невозможные вещи, слишком традиционные, консервативные, которые не могут уложиться в головах современного поколения.

А.Э.: Например, какие?

Г.К.: Ну, он явно и с первой же лекции выступал за традиционные ценности, обозначил, что женщина должна быть обязательно продолжательницей рода, главной целью женщины является рождение ребёнка. Он говорил очень много о религии, о том, что наше современное поколение вообще потеряло веру в Бога, к сожалению. Люди перестали ходить в церковь. Люди перестали понимать вообще, что такое Бог. Все их ценности заменились на ценности западные. Всё это, конечно же, перемешивалось с литературой, исходило из литературы, но из его лекций можно было очень чётко и ясно понять взгляд этого человека на, в принципе, обстановку в стране.

А.Э.: И первое время у тебя это вызывало иронию и раздражение?

Г.К.: Да, очень сильно. Я даже хотела перестать ходить на его лекции и занятия, потому что злилась невозможно. Я постоянно думала: «Ну, как же так? Как же так? Вообще, ну, совершенно бред, абсурд». Притом я ещё получала поддержку со стороны однокурсников и думала, что я не одна, мы вместе, мы вообще-то двигатели современной России. Мы-то лучше понимаем, чем всякие там преподаватели, которые придерживаются каких-то очень традиционных взглядов. Лекции меня продолжали очень сильно злить. Но в голове при этом что-то менялось.

А.Э.: Это произошло в какой-то определенный момент или постепенно?

Г.К.: Нет, это, скорее, произошло постепенно. Так же вот, как и отношение к власти ироничное, оно стало переходить в то, к чему я привержена.

Я помню очень хорошо лекцию про Достоевского, которую вел Юрий Михайлович. Я уже на тот момент была знакома с Достоевским, но недостаточно глубоко, как оказалось. Данная лекция меня заинтересовала, и я решила еще ближе познакомиться с Достоевским. И на летних каникулах, после летней сессии первого курса я прочитала «Братьев Карамазовых», и как будто бы проснулась. Понимаешь, это произведение вообще открыло мне глаза на вещи, которые невозможно объяснить простым языком, их можно только почувствовать внутри себя. Как будто бы, не знаю, во мне что-то вообще абсолютно перевернулось с ног на голову.

А.Э.: Ты помнишь, что именно тебя так зацепило?

Г.К.: Сложно на самом деле выявить что-то конкретное. Наверное, это, как и с каждой книгой, и с каждым произведением происходит постепенно. То есть ты начинаешь с первой страницы, шагаешь, и шагаешь, и шагаешь, и понимаешь, что что-то происходит, у тебя внутри происходит, и вот ты дочитываешь до последнего абзаца, закрываешь книгу, и думаешь - вот оно, я другая! То есть нет какой-то конкретной сцены или какого-то конкретного действия в этом произведении, которое бы дало мне понять о том, что я поменялась. Это происходило именно постепенно. Не знаю, вся жизнь героев, весь их путь, их характер и их действия, для меня это был другой мир. Мир, которого я не знала вообще в принципе до чтения этого произведения. Вот, и после него я начала по-другому смотреть на жизнь.

А.Э.: То есть после прочтения «Братьев Карамазовых» ты приходила на лекции Павлова уже с другим настроем, без раздражения?

Г.К.: Да, не было раздражения, но непонимание все еще было. Наверное, мне все равно еще было неясно, сложно как-то... перестроиться, принять это все очень серьезно и близко. Но оказалось к концу лекционного потока, что Юрий Михайлович — это тот человек, который вместе с Достоевским наравне поменял во мне очень многое.

А.Э.: А в чем сейчас заключаются твои взгляды?

Г.К.: Ну, я довольно консервативна. Я придерживаюсь традиционных ценностей. Я выступаю против... против этого ЛГБТ ( В РФ признан экстремистской организацией) сообщества (смеётся). Считаю религию неотъемлемой частью жизни русского человека. Приверженность к церкви тоже считаю неотъемлемой частью жизни русского человека. Такой вот консервативный традиционный взгляд.

А.Э.: Я вижу у тебя на руке татуировку «Русь».

Г.К.: Да.

А.Э.: Когда ты ее набила?

Г.К.: Ну, относительно недавно, на самом деле. Меньше года назад.

А.Э.: Что она для тебя значит?

- Это моя самая любимая татуировка. У меня их не так много, но она является самой любимой. На самом деле я набила ее довольно спонтанно. Но в нее я вкладываю, наверное, все свои жизненные взгляды. Русь это... То родное, что у меня внутри, что у меня в сердце, что у меня в душе. В «Руси» заключаются вот эти родные просторы, моя Родина, моя земля.

А.Э.: Как ты считаешь, либералы, они любят свою Родину?

Г.К.: Ну... Конечно. Наверное, да. Я не знаю, это сложный вопрос. 

А.Э.: Разве желание что-то поменять в стране, чтобы ее улучшить, не есть как раз таки любовь?

Г.К.: Иногда это очень ложное желание. Точнее, как будто бы ложный взгляд на действия, якобы являющиеся полезными для твоей страны. Конечно, улучшение, что бы оно ни значило для твоей Родины, оно, наверное, должно означать то, что ты ее любишь. Но какими путями ты хочешь достичь этого улучшения? Это уже вопрос. И по чьим головам ты хочешь пройтись, чтобы достичь этого улучшения? Это тоже вопрос.

А.Э.: А ты бы хотела что-то поменять в нашей стране? Или тебя все устраивает на данный момент?

Г.К.: На данный момент я не испытываю каких-либо притеснений в целом со стороны власти или чего-то, что мешало бы мне жить свою обычную, обыденную жизнь, в которой я просыпаюсь, иду на работу, встречаюсь с друзьями и так далее. Я не чувствую вообще ничего такого, что мне могло бы помешать. Но, конечно, не факт, что я не почувствую этого улучшения. Я не идеализирую полностью свое государство и все его действия. Я понимаю, что существуют конкретные проблемы, и что их немало, и что их нужно решать. Но решать их сложно. Ну и кто я такая вообще, чтобы хоть что-то понимать в решении каких-то глобальных проблем?

А.Э.: Как? Ты же гражданка?

Г.К.: Слушай, ну вот, допустим, возьмем, не знаю, конкретный пример, с нехваткой на запорожском направлении катеров для военных. Почему этот вопрос не решается? Я не знаю этого. Почему он не может решиться? Почему государство не может изъять браконьерские лодки и предоставить их нашим бойцам? Почему оно не может закупить лодки и предоставить их нашим бойцам? Я не знаю ответов на этот вопрос. Я бы очень хотела, чтобы это все решилось. Но власть как будто бы лучше знает, что делать. Я могу помочь лишь какой-то благотворительностью со своей стороны.

А.Э.: Твои новые взгляды и убеждения как-то отразились на твоем внешнем виде?  

Г.К.: Ой, ну раньше я выглядела, как типичный представитель молодежного либерального движения с выбритыми висками, с синими волосами, проколотым лицом и всеми возможными показательными знаками того, что я относилась к течению либерализма. Это было забавно на самом деле. Себя вспоминать, смотреть на себя тоже забавно.

Сейчас я люблю заплетать длинную русскую густую косу. Именно для этого начала отращивать волосы своего натурального цвета. Не знаю, на самом деле у меня не было конкретной цели поменять свою внешность в сторону традиционных взглядов. Это всё происходит просто автоматически на подсознательном уровне. Ну, я перестала красить волосы в разноцветные цвета. Перестала странно стричься, не знаю. Перестала прокалывать свои части тела.

А.Э.: Как ты считаешь, консерваторы, они могут выглядеть странно?

Г.К.: Да, конечно.

А.Э.: Они могут ходить с цветными волосами?

Г.К.: Конечно, безусловно. Я не говорю, что консерваторы истинно верно должны выглядеть как консерваторы. Они могут выглядеть, как угодно. Понятно, что если я увижу человека на улице с цветными волосами, выбритыми висками и в странной одежде, то первое, о чём подумаю, что он 100% либерал. Или петух какой-нибудь. 100% петух (смеётся). Этот взгляд можно объяснить тем, что многие как раз-таки тусовки либеральные именно так и выглядят. Но я была бы счастлива ошибаться и узнать, что этот человек имеет некоторый революционный взгляд. Это бывает очень редко, но это бывает. Безусловно, люди выглядят по-разному. И у них разные политические взгляды, жизненные ценности. Я почему говорю о цветных волосах? Потому что зачастую молодые люди именно в возрасте до 18, до 20 лет, они чувствуют себя довольно свободно. Они чувствуют себя свободно и помимо каких-то взглядов либерального направления, которого они придерживаются, они эту свободу распространяют на свой внешний вид. Красят волосы, странно одеваются и так далее. Потому что для них свобода равно либерализм, равно свержение власти, равно смена власти. Эта свобода проявляется не только в политических взглядах, а вообще в общем. 

А.Э.: А свобода... Это не самое главное, что есть в жизни человека?

Г.К.: Нет.

А.Э.: А что самое главное?

Г.К.: Семья (улыбается). Нет, ладно, знаешь...свобода — это вообще страшная вещь. Это очень страшная вещь. Когда человек чувствует свободу, он чувствует вседозволенность. А вседозволенность ни к чему хорошему не приводит.

  

11.02.2024