V. Конец войны. Начало новой

Отец семейства Филипп в 1944 году служил в Дальневосточных железнодорожных войсках. Осенью он возвратился домой на грузовой машине, чтобы перевезти семью.

По приезде в Ушумун ждали – был заказан товарный вагон. А вот когда он придет, неизвестно. И Котовы остались дожидаться его на вокзале. Несколько дней прождали, но он все не приходил. Решили, что Екатерина с девочками поедет поездом, а Гоша с папой будет ждать товарного вагона.

Мать семейства собрала в узел необходимые вещи, документы, карточки. На детей в дорогу надела то, что попроще. Поезд на станции Украинка стоял всего 2 минуты. Народу собралось очень много: попытались зайти в один вагон – не пускают, в другой – тоже. Наконец, поезд тронулся. На ходу девочек с матерью практически затолкали в последний вагон.

Пока отец нагнулся, чтобы подобрать вещи, было уже поздно. Он догнал последнюю ступеньку поезда, сунул узел проводнице, сказав, что жена с детьми уже села и не успела взять вещи. На что сотрудница пнула ногой сумку. Видимо, не хотела искать хозяев узла.

И Екатерина с детьми приехала в Ушумун ни с чем. Начались мамины хлопоты. Было уже холодно. Переночевали на вокзале. Потом на шпалозаводе семье дали комнату в недостроенном доме – полов нет, отовсюду дует, спать не на чем, посуды нет.

Один из сослуживцев Филиппа, узнав о произошедшем, пустил семью к себе. Жили они в одной комнате, здесь же стояла плита. Так ютились почти два месяца. Девочки постоянно сидели за печкой, чтобы не попадаться на глаза хозяевам.

Перед приездом отца семейства Котовым выделили одну большую комнату на первом этаже двухэтажного барака. Кое-как побелили стены, а тут и Филипп приехал. Пока обзавелись дровами, привезенная с собой картошка замерзла. Пришлось есть такую. Зато семья наконец-то стала жить с отцом, хоть и в ужасно холодной комнате.

А до приезда отца с Гошей, чтобы не пропускать учебу, Вере пришлось ходить в школу без учебников и сменной одежды. Девочка снова пошла записываться самостоятельно. Взяла свой табель, пришла, когда уже начались занятия. Первые, кто ее встретил, были две сестренки: одна маленькая, а другая уже довольно большая. На вид она, казалось, была старше Веры. Эта девочка, видимо, осталась недовольна внешним видом Верочки и процедила сквозь зубы: «Косая камбала…»

Третий класс, куда пришла Вера, находился в конце коридора на втором этаже. Учеников было человек тридцать. Посадили ее с мальчиком Юрой Бакулиным. Учительница девочке очень понравилась, звали ее Валентиной Лукьяновной. Стройная, красивая, она не шла по улице, а, казалось, «парила». А когда она вела урок, Вера не столько слушала, сколько любовалась красотой ее прически, платьем, всегда ухоженными руками.

Вера начала учиться в этой школе и поняла, что уже успела отстать. И требования здесь были гораздо выше, чем в Тавричанке. Из-за малочисленности учеников все четыре класса в Тавричанской школе помещались в одной комнате. Трудно было сосредоточиться на своем задании, когда спрашивали ученика из другого класса. Невольно приходилось прислушиваться. Пришлось приложить старания в новой школе, чтобы оправдать те оценки, что стояли у Веры в табеле.

Сосед по парте Юра старался помочь. Часто давал то перышко, то карандаш и даже шульгу, что готовили из отвара чаги березы. Ее использовали, как чернила. С бумагой было плохо. Писали на книгах, на оберточной бумаге. Подружки Веры приносили и делились с ней конторскими бланками, на которых потом вместе решали задачи, выполняли упражнения.

Вера хорошо запомнила двух девочек, родители которых были очень важными работниками – Лиду и Аллу. Верочка хотела походить на них во всем. Они неплохо учились, особенно Алла, аккуратно и даже красиво по тем временам одевались (формы тогда не было). Они чувствовали это и держались очень уверенно, хотя и не важничали, и не «заносились».

У Аллы Вера несколько раз была в гостях. Семья Богомоловых занимала половину пристанционного типового домика, то есть отдельную квартиру, состоящую из двух смежных комнат, кухни и прихожей.

Мать Аллы была рукодельницей, в доме было много всяких салфеток и скатерочек, выполненных ришелье. После той бедноты, что Вера видела у себя дома, ей казалось, что Богомоловы живут просто роскошно. Да и питались они гораздо лучше семьи Котовых. Тогда существовали «комсоставские» пайки. Кроме того, ее мама занималась тем, что помогала женщинам избавиться от нежелательной беременности, что тогда, конечно, было под запретом. Поэтому она не оставалась без благодарности за оказанную услугу. Вскоре Богомоловы уехали из Ушумуна. Алла была очень способной ученицей, поступила впоследствии в МГУ и успешно его окончила.

Семье Котовых жить с отцом стало гораздо легче. Постепенно и с питанием все налаживалось. Ухитрялись доставать мерзлую картошку. Тогда у Котовых одних в целом бараке была мясорубка (женщины предложили не таскать ее, а просто привернуть к столу – и кому нужно было, приходили и мололи картошку на оладьи). Доставали овсяные хлопья, получался отличный кисель. Котовым, как многодетной семье, дали талоны в столовую, куда Вера ходила с котелком и тарелкой. В котелок наливали щи (картошка и капуста), чуть заправленные жиром, а в тарелку – кашу, чаще всего овсяную, сверху тоже приправленную маслом. В магазин за хлебом приходилось чаще всего ходить Вере, все с тем же редикюльчиком. Народу в очереди всегда было много, ведь талоны надо было отстричь, посчитать, взвесить товар, расплатиться. Однажды Верочка оставила на прилавке свой редикюльчик, а в нем оказались карточки на всю семью. Пришлось в такое полуголодное время с неделю жить без хлеба.

Вскоре после приезда в Ушумун руководство ПДМ (путевые дорожные мастерские) договорилось с каким-то колхозом заготовить лес в обмен на картошку. Филипп с Гошей после второй смены (с пяти часов вечера до двух часов ночи), отдохнув часов до восьми, завтракали и отправлялись в лес. Катерина им помогала обрубать сучья, жечь их. Так продолжалось месяца два. Девочки усаживались после обеда уже на остывшую плиту и ждали, когда вернутся их лесорубы.

После отправки заготовленного леса Катерина и другие женщины из поселка съездили в колхоз и набрали отборной картошки – вкусной, рассыпчатой. Котовым досталось мешков двадцать, это было уже весной. Хватило на посадку, на еду и даже часть продали.

В Тавричанке Гоша окончил семь классов. Очень хотел учиться дальше. Но приехали они с отцом в ноябре. Когда Гоша пошел в школу, ему категорично предложили догонять восьмой класс, да еще самостоятельно изучить немецкий язык за пятый-седьмой классы – за три года. Все было бы неплохо, но не было ни учебников, ни тетрадей. Посоветовавшись с родителями, решили, что Гоша поработает пока в ПДМ, а на следующий год спокойно с первого сентября пойдет в школу.

Гошу приняли в ПДМ учеником токаря. Работа ему очень нравилась. С каким восторгом он рассказывал дома о своих первых самостоятельно выточенных деталях! Учеба на токаря и работа продвигались успешно. Уже к весне 1945 года он перевыполнял дневные нормы. Часто заставлял Веру подсчитывать свой заработок за смену. Однажды, работая во вторую смену, он прибежал домой, растолкал девчат: «Вера, Люба, вставайте! Шестьсот процентов! Вы понимаете это?!» Сестры с недоумением спросонья таращили на него глаза. Но, проснувшись окончательно, тоже радовались его успехам.

Родители, особенно отец, очень гордились старшим сыном. С достоинством они вместе, отец и сын, шли на работу или на покос, или в лес на заготовку дров. Везде вместе.

Война приближалась к концу. Все это чувствовали и с нетерпением ждали Победы. Особенно детям нескончаемо длинными казались эти четыре года войны. У поколения, родившегося перед войной и даже после, было украдено беспечное детство. Дети в войну походили на маленьких старичков, которых раньше времени сделала взрослыми нужда, голод, а в большинство семей война принесла похоронки отцов, братьев и сестер.

В начале мая 1945 года все, от мала до велика, слушали радио, ждали оглашение Победы. И, наконец, наступило девятое мая!..

 В школе после третьего урока детей выстроили на линейку. Они уже чувствовали, что пришло какое-то важное, радостное известие. Да и по взволнованному поведению учителей можно было понять, что именно произошло. Завуч Яков Александрович объявил об этом, и многие не скрывали радостных слез. Поднялся радостный крик «Ура!», дети прыгали и кричали, кто громче.

Сестра Веры Надя побежала сообщить о празднике родителям, но на станции стояли два бронепоезда, никого не пускали, но девочка прорвалась и сообщила маме о Победе. Мама тоже, бросив все дела, побежала на станцию.

После митинга на станции дети летели домой, как на крыльях! Радовались этой долгожданной победе, смеялись. Но многие плакали – не все дожили до этого радостного дня…

Филипп и Катерина в те дни корчевали за поселком участок под огород. Дети – вместе с ними, ведь тогда мало было выходных: объявляли воскресники то в фонд обороны, то в фонд восстановления народного хозяйства, то в фонд пионерского лагеря, то просто не хватало рабочих-путейцев и им приходилось работать без выходных. К этому прибавлялись ночные вызовы на разгрузку угля, строительных материалов, продовольственных эшелонов и т. д.

Весной 1945 года руководство ПДМ для улучшения питания рабочих решило организовать подсобное хозяйство. Подыскать подходящий участок поручили Филиппу, как бывшему крестьянину. Он нашел участок на месте выгоревшего болота, где была не земля, а сплошная зола. Привезли семенную картошку, она была  мелкая и вялая, без ростков. Никто не верил, что из нее что-либо вырастет. Наделили участками всех рабочих, получили его и Котовы.

И вот – долгожданный урожай. В первый год Котовы накопали шестьдесят мешков картошки и тыкв, нагрузили целый «студебеккер» (американский грузовик) с наращенными бортами. Кладовка «ломилась» до потолка. Тыква была сладкая, хоть и с зелеными семечками, картошка – крупная, белая, разваристая.

Под руководством Филиппа в ПДМ соорудили овощехранилище. Это было что-то вроде большой землянки в середине с печкой, которую надо было топить даже в воскресенье. К этому занятию привлекали и детей.

Весной 1945 года Катерина поехала за больным дедушкой, который к этому времени был освобожден из тюрьмы и жил один в городе Зее. Привезла его в Ушумун. Он, видимо, знал, что его дни уже сочтены, и казался ребятишкам вредным и придирчивым. А может быть, он всегда был таким, просто дети его раньше не знали – слишком много лет ему пришлось отдать лагерям.

Большую часть времени дедушка проводил в постели, постоянно недовольный, ворчащий. У него был рак пищевода, непроходимость пищи. Можно было принимать только жидкую еду: молоко, кисель, воду.

Настало лето, жара. Дедушка решил перебраться в кладовку – пустую комнату напротив. Катерина этого не хотела, но в ее отсутствие дети с дедом перенесли туда кровать, столик, навели уют. Это было в июле. От операции дедушка наотрез отказался, восемнадцать дней до смерти он уже ничего не принимал, даже воду. Но был он в полной памяти. Однажды ему очень хотелось пить, и он сказал, что только на одной воде он смог бы прожить еще целый год. В августе началась война с Японией. Он, хотя и готовился в мир иной, принял ее с сожалением, ведь на его веку было столько войн!..

И вот эшелоны двинулись на Восток. По всему поселку рыли окопы, объявили светомаскировку и круглосуточное дежурство на производственных и социальных объектах. Тренировались – объявляли тревогу, все ходили с противогазами. Ждали, что придется принять бой на своей земле.

Не пришлось. Война закончилась скорой победой…

25.10.2023