Я не помню, когда это началось. Наверное, в тот день, когда за окном палило летнее солнце, а я впервые открыл маленький сборник Бунина из школьной библиотеки. Тогда литература стала для меня загадочной тишиной, в которой слышалось больше, чем в любом разговоре.

Она не кричит. Она ждет. Она умеет ждать так, как умеют только старые дома, куда никто не приезжал много лет, но откуда все еще веет запахом печки и парфюмом от одежды в шкафу. Она приходит ночью, когда город спит, и шепчет строки, которые когда-то читал, но понял только сейчас. И каждый раз кажется, что это не я узнаю их – это они узнают меня. Узнают мою усталость, мою надежду, мою глупую веру в то, что слова могут спасти.

Русская литература – это не про сюжеты. Это про состояние. Про то особенное чувство, когда смотришь на знойную лесостепь за окном и вдруг понимаешь, что ты не один. Что где-то сто лет назад кто-то так же смотрел на такие же пейзажи и находил в себе силы написать:

Настанет день – исчезну я,
А в этой комнате пустой
Все то же будет: стол, скамья
Да образ, древний и простой.

И так же будет залетать
Цветная бабочка в шелку,
Порхать, шуршать и трепетать
По голубому потолку.
И так же будет неба дно
Смотреть в открытое окно
И море ровной синевой
Манить в простор пустынный свой.

(И. Бунин).

И в этом «просторе» – целая вселенная. Исцеление. Мне кажется, мы все приходим к нему в свой час. Кто-то – через боль, кто-то – через любовь, кто-то – от тоски по дому, которого уже нет. И этот «простор» принимает каждого. Без условий. Без осуждения. Он просто раскрывается и говорит: «Ну вот я. Посиди со мной. Послушай».

Я слушаю. До сих пор.

А потом я узнал, что есть место, где этот разговор не умолкает никогда.

***

Весенний день в Кропоткине выдался тихим и щедрым на солнце. Двадцать пятое апреля – день, когда воздух уже по-летнему прозрачен, а в школьных дворах – звонкий гул после уроков. А в это время в школе № 44, в ее самом сокровенном уголке – музее Александра Сергеевича Пушкина – царила особенная энергия. Здесь собрались те, для кого имя Виктора Ивановича Лихоносова не просто строчка в книге, а живая, теплая, почти осязаемая нить, связующая времена.

Музей поэта располагается на втором этаже, в конце актового зала, где школьная беготня стихает сама собой, словно наткнувшись на невидимую границу. Дверь здесь не обычная – тяжелая, с металлической ручкой, отполированной до блескасотнями прикосновений. Когда открываешь ее, в лицо веет особенный запах: смесь старого дерева, воска, бумаги.

Внутри переносишься на несколько веков назад. Комната невелика, но пропорции ее удивительно гармоничны. Высокий потолок, лепнина по его периметру, стены, окрашены в серый цвет, большие окна. Легкие белые шторы и мягкие бежевые ламбрекены приспущены так, чтобы дневной свет проникал мягко, рассеянно.

Мебель – подлинная или настолько искусно стилизованная, что разницы не чувствуешь. У стены стоят резные шкафы с книгами – корешки в потертой коже, с золотым тиснением, которое поблескивает, когда луч солнца все же пробивается сквозь занавеси. Тут и Пушкин, конечно, старые его тома, и воспоминания о поэте. Стол посередине огромен. Не просто велик – он монументален. Темное дерево, потертое, но не утратившее благородства. Вокруг него, на равном расстоянии, словно стражи, выстроились стулья. Тяжелые, высокие, с резными спинками, напоминающими старинные троны. В такие стулья не падают – в них усаживаются. Опускаешься – и сразу чувствуешь, как спина находит опору, как тяжелая резьба принимает твои лопатки. Дерево не скрипит, не пошатнется – стул держит вес с достоинством старого слуги.

На столе, посередине, оставлены раскрытые тома Виктора Лихоносова. Рядом – множество докладов, рефератов, фотоальбомов, журналов. Этот стол не для выставки. Он для жизни. Здесь собираются, спорят, читают стихи и просто молчат – в компании Пушкина, Лихоносова и всех, чьи голоса звучали здесь до них и будут звучать после.

И, главное, тишина. В этом музее особенно звонкая, наполненная тишина. Здесь не говорят громко – здесь читают вслух, перешептываются, рассматривают. И если прислушаться, можно уловить, шелест веток на улице или детский гомон, отдаляющийся от школы. Все здесь дышит Пушкиным, но Пушкиным не хрестоматийным, не бронзовым, а живым – тем, кто мог присесть у этого стола, отпить чаю из фарфоровой чашки и заметить что-то ценное.

Заседание Пушкинского общества, посвященное 90-летию Виктора Ивановича Лихоносова, началось с молчаливого признания: в этом зале все дышит творчеством Александра Сергеевича и Виктора Ивановича. И не только потому, что его изображение демонстрирует монитор телевизора. А потому, что сам Виктор Иванович когда-то переступал порог этого музея, садился за этот стол, слушал и говорил. Он был здесь своим. И сегодняшний вечер стал диалогом через время.

Людмила Алексеевна Еремян – женщина, с чьим именем неразрывно связано рождение этого музея, – смотрела на собравшихся с тихой гордостью и чуткостью. Когда-то она, педагог и председатель общества, закладывала здесь первый камень в фундамент пушкинистки на кропоткинской земле. Рядом с ней – Людмила Ивановна Тюрина, нынешняя хранительница музея, бережно поправляющая стопки книг. В своем выступлении она обозначила для меня важную мысль: Пушкин и Лихоносов в этом кабинете не просто «изучаются» – они проживаются.

– Я благодарна Лихоносову, как и все жители Кубани, за то, что он трепетно описал историю наших предков, – голос Натальи Михайловской, режиссера и бывшего начальника отдела культуры района, прозвучал не как официальное заявление, а как признание в любви. И зал согласно кивнул. В этих словах звучала глубинная правда: Лихоносов умел писать о Родине так, что она становилась вселенной.

Выступления сменяли друг друга, но не было в них ни казенщины, ни формального отчета. Каждый докладчик, будь то Людмила Ивановна Прищепова, директор юношеской библиотеки имени Фадеева и нынешний председатель общества, или Марина Александровна Смирнова, главный редактор газеты «Огни Кубани», говорил о Лихоносове как о родном человеке. Цитаты из «Нашего маленького Парижа» и «Осени в Тамани» звучали не как иллюстрация к биографии, а как пароль, по которому узнавали своих.

– О Лихоносове можно говорить бесконечно, – тихо произнесла Людмила Ивановна Прищепова, поправляя прядь волос. – Его называют последним рыцарем русской литературы. И это верно. Часть жизни нашего общества прошла именно под знаком Лихоносова. Мы горды тем, что были связаны с великим классиком.

Эти слова стали лейтмотивом вечера. Они оказались своеобразной исповедью. Люди, сидевшие в зале, не просто читали Лихоносова – они жили с ним в одном времени, дышали с ним одним воздухом Кубани. И это родство осознавалось особенно остро.

Когда вновь зажегся экран телевизора и пошли видеосюжеты о биографии и творчестве писателя, в зале воцарилась почти церковная тишина. Черно-белые кадры сменялись цветными – вот Лихоносов в кругу друзей, вот он на встрече с читателями, вот его глаза, полные той самой «русской тоски», о которой он так пронзительно писал.

Пушкинское общество города Кропоткина не просто кружок по интересам. Это братство по крови, где кровь – это литература, пропитанная любовью к родной земле. И в этот апрельский вечер под знаком Виктора Лихоносова оно вновь доказало: настоящая словесность не умирает. Она продолжает говорить с нами, пока есть те, кто готов ее слушать. И пока есть еще в России музеи, где Пушкин подает руку Лихоносову, а школа становится храмом культуры.

«Никого не надо, один день пожить с Пушкиным, ввек, может, не удастся побывать еще – кто знает!» – вспомнилось мне из «Элегии» Лихоносова. Кропоткин на день превратился для меня в Тригорское, а Пушкинское общество – в собрание знакомых и друзей Пушкина.

***

Говорить о Пушкинском общества в Кропоткине – листать толстую книгу с сотнями историй о русской литературе. Этому собранию уже почти тридцать лет. Изменились лица учителей-единомышленников, стоявших в начале работы общества, немного потускнели стены музея Пушкина. Остались история и то огромное наследие, в котором начинают узнавать о русской литературе нынешние школьники.

Уже после встречи в Пушкинском обществе я отправился домой к Людмиле Алексеевне Еремян – педагогу, создателю школьного музея А. С. Пушкина и основателю Пушкинского общества в Кропоткине. Разговор о будущем литературы начался с воспоминаний о том, как все зарождалось.

– Людмила Алексеевна, прежде всего спрошу о вашей любви к Пушкину. С чего она началась?

– Это произошло уже тогда, когда я была учительницей. После распределения я работала в 44-й школе Кропоткина. У меня был восьмой класс, и по программе мы должны были изучать Пушкина. Я стала думать, как заинтересовать детей, как приблизить к ним эту красоту слова, сделать Пушкина живым, настоящим.

Тогда и возникла идея школьного музея Пушкина. Все было очень скромно: несколько стендов и плакатов, никаких особенных экспозиций. Но у нас уже были директор музея, экскурсоводы, «научные сотрудники», ребята, готовившие доклады и выступления. Мы начали искать потомков Пушкина, писать письма, пытались выйти на Михайловское, на Семена Степановича Гейченко, который воссоздал мемориальный музей-заповедник Пушкина в Псковской области. И все это делалось ради детей, чтобы литература перестала быть просто школьным предметом.

– То есть никакой большой идеи о создании общества сначала не было?

– Нет, конечно. Все началось с обычного урока литературы. Просто постепенно вокруг музея стали собираться люди. Тогда по всей стране создавались литературные музеи в школах, и я подумала: почему бы не выбрать Пушкина? Тем более у Пушкина была связь с Кубанью. Он останавливался в станице Кавказской, когда ехал по Ставропольскому тракту на Екатеринодар. Я говорила детям: «Смотрите в окно – вот здесь проходила дорога, по которой ехал Пушкин». Для них это становилось настоящим открытием: Пушкин был не где-то далеко в учебнике – он проезжал здесь.

– Детям это было действительно интересно?

– Безусловно. Особенно когда появилась возможность путешествовать. Я возила своих учеников и в Москву, и в Михайловское, и в Санкт-Петербург. Для детей это был огромный стимул. Потом мы провели большое мероприятие – «Болдинскую осень». На него приехали учителя железнодорожных школ со всей страны. Тогда же к нам приехала Надежда Леонидовна Крупина, главный редактор «Литературы в школе», а позже в ее журнале был опубликован сценарий нашего праздника. Так постепенно вокруг музея образовался настоящий круг единомышленников.

– Когда возникло именно Пушкинское общество?

– В середине девяностых. Благодаря заместителю председателя Законодательного Собрания Кубани Василию Прокофьевичу Громову к нам приехал Александр Сергеевич Пушкин – президент Международного Пушкинского общества, контр-адмирал, удивительный человек. Он посмотрел на нас и сказал: «Почему бы вам не вступить в наше общество?» Прислал устав, объяснил, как все оформить. И в 1996 году мы стали Кропоткинской общественной организацией – отделением Международного Пушкинского общества. У нас появились печать, удостоверения, планы работы, своя газета – «Народная тропа». Все было по-настоящему. Даже был счет в банке, на который отчисляли деньги спонсоры. Главный спонсор – Кропоткинский экспериментальный машиностроительный завод (КрЭМЗ).

– Чем жило общество в те годы?

– Проводились ежемесячные заседания. Они посвящались творчеству Пушкина, влиянию поэта на развитие русского языка и отечественной словесности. Члены общества передавали свои знания: сначала коллегам, а затем – детям. Так рождались литературные встречи о творчестве поэта, а также «Пушкин и Гоголь», «Пушкин и Тургенев», «Пушкин и Тютчев». Мы работали очень активно. Проводили День лицея, День памяти Пушкина, День рождения поэта. Это были уже не просто школьные мероприятия – в них участвовал весь город. 19 октября, в День лицея, проходили актовые лекции. Приезжали ученые, преподаватели, краеведы. Дети готовили выступления, спектакли, читали стихи, показывали видеоработы. В День памяти Пушкина, 10 февраля, мы обязательно шли в храм. Сначала служили панихиду, потом шли к памятнику Пушкину, возлагали цветы, а после собирались в музее и говорили о его судьбе, о трагической смерти, о православии Пушкина. А день рождения Александра Сергеевича постепенно превратился в настоящий городской праздник. Подключались Дворец культуры, музыкальная школа, библиотечная сеть под руководством Любови Михайловны Трепильченко, администрация. Нам помогает глава города Владимир Анатольевич Елисеев.

– Ваша работа привела к знакомству с потомками Пушкина. Как это произошло? – Через Международное Пушкинское общество. В его составе были потомки Пушкина, и в 1995 году они впервые приехали к нам. Это было большое событие. Для них устраивали экскурсии, концерты, встречи с детьми. Если говорить обо всех родственниках поэта, то особенно нам запомнилась Наталья Сергеевна Шепелева – правнучка Александра Сергеевича Пушкина. Удивительная женщина.

– Каким было ваше знакомство с Натальей Сергеевной?

– Впервые мы увидели ее в Остафьеве на Дне памяти Пушкина. А потом напросились к ней в гости. Когда я вошла в ее дом, то сразу почувствовала: передо мной человек другой эпохи. Ей было уже за девяносто, она прошла лесоповал, пережила страшные времена. Но сохранила удивительное достоинство. У нее были естественные, не показные манеры настоящей русской интеллигентной женщины. Она говорила тихо, спокойно, очень просто. Мы сидели за столом, разговаривали, смотрели фотографии и портреты. Мой супруг Николай Амбарцумович снимал все на видео, и Наталья Сергеевна удивительно ему доверяла. Обычно журналистов она не любила, а тут открылась. Это было ощущение почти физической близости к пушкинскому времени.

– Вы переписывались с ней?

– Да. У меня до сих пор хранятся ее письма. Мы посылали ей кофе в зернах – она очень любила кофе. Она благодарила нас, писала о здоровье, о жизни. Письма были короткие, но для нас они имели огромное значение.

– В Кропоткине потомки Пушкина после 1995- го бывали несколько раз?

– Потом единожды. В 2000-м. Приезжали Вера Владимировна Воронцова, Ольга Александровна Бунеева, Борис Борисович Пушкин, а также Алексей Георгиевич Нащокин, директор музея «Парнас» Анатолий Семенович Коршиков. Их встречали хлебом-солью. Город готовился к этим визитам очень серьезно. Тогда как раз открывали памятник Пушкину. Сначала памятник был гипсовым, но его быстро повредили. И тогда Николай Амбарцумович добился создания бронзового памятника. Помогал КрЭМЗ, участвовали предприятия, учителя, простые жители. Когда потомки Пушкина приехали на открытие обновленного памятника, это был настоящий городской праздник. Особенно трогательно было в музее. Маленькая девочка, победительница Всероссийского конкурса «Одаренные дети Пушкину» в Москве, читала письмо Татьяны к Онегину. Алексей Георгиевич Нащокин узнал ее – он был членом жюри в столице. А журналист Всеволод Чубуков тогда даже расплакался. Встречи с родственниками Пушкина проходили и за пределами Кубани: в Богоявленском соборе в Елохове и в Остафьеве.

– Общество занималось не только мероприятиями, но и научной и исследовательской деятельностью?

– Мы с юными пушкинистами сотрудничали с ученым Александром Давидовичем Гдалиным, который работал над исследованием памятников поэту по всей России и странам ближнего зарубежья. Члены нашего общества изучали архив в Краснодарской краевой библиотеке имени А. С. Пушкина, пересматривали подшивки старых газет и искали информацию о памятниках на юге России. В этой работе участвовали и дети: они ездили по станицам, фотографировали монументы, записывали истории, готовили рефераты, работали почти как настоящие научные сотрудники. Многолетний опыт работы общества мы обобщили в двух книгах «Под знаком Пушкина» (2014) и «Прекрасен наш союз» (2016). О высоком научном потенциале говорят статьи Т. А. Рубцовой «Музей А. С. Пушкина как краевая экспериментальная площадка» и Г. Н. Пахомовой «Возвращение к истокам». Кроме того, Л. И. Прищепова разработала уникальный альбом с афоризмами В. И. Лихоносова. О нас писали такие СМИ, как журналы «Литература в школе», «Педагогический вестник Кубани», «Родная Кубань», а также газета «Огни Кубани». Помимо этого, мы гордимся тем, что нам удалось написать большую книгу к столетию школы № 44, в которой полно описывается ее история, судьбы значимых педагогов и выпускников. – Одной из важнейших страниц общества стала дружба с Виктором Лихоносовым. Как вы познакомились? – Снова через Пушкина. Я познакомилась с учительницей Ниной Моисеевной Алексеевой из Старотитаровской. Она знала Виктора Ивановича, немного помогала ему. И однажды я сказала ей: «Привезите его к нам». В 2003 году Виктор Иванович приехал в Кропоткин. Мы очень готовились. Дети читали стихи, выступали библиотекари и учащиеся музыкальной школы. Все страшно волновались. А потом атмосфера вдруг стала совершенно домашней. Лихоносов рассказывал о сыне Пушкина Александре Александровиче, о Бунине, о старом Екатеринодаре. Говорил просто, без всякого пафоса. И в какой-то момент мы почувствовали: он здесь свой.

– Потом общение стало постоянным?

– Мы ездили к нему в Краснодар, бывали у него дома, в редакции «Родной Кубани». В 2006 году мы были на его семидесятилетии. А в 2007-м приглашали его в Кропоткин на Год русского языка. Он много говорил о краеведении, о необходимости сохранять старый Краснодар. Очень переживал из-за того, как изменилась Пушкинская площадь. А в 2011 году мы отмечали его 75-летие. Виктор Иванович тогда сказал, что не хочет больших официальных праздников в Краснодаре и лучше приедет к нам, в Кавказскую. Он знал станицу по книгам ее выдающегося уроженца Федора Ивановича Елисеева, участника Первой мировой войны, Гражданской войны, деятеля белой эмиграции. Это был удивительно теплый день: сначала с песнями его встречали казаки, потом прошли встречи в краеведческом музее и в Свято-Никольский храме, где его сердечно принимал настоятель отец Георгий. После мы вышли на высокий берег Кубани, Лихоносов хотел посмотреть на зеленые окрестности Кавказской глазами Елисеева. Конец дня прошел на месте бывшего Кавказского миссионерского монастыря.

– Вы вместе ездили и в Михайловское?

– Да, на его восьмидесятилетие мы решили сделать ему подарок – поездку в Михайловское. Ехали на машине, с остановками. По пути заезжали в Костомарово, в монастырь среди меловых гор. Виктор Иванович тогда сказал: «Я хочу здесь жить». Потом были Воронежская область, его родные места, разговоры, воспоминания. Он очень любил дорогу. Говорил: «Дорога – это музыка».

– Если бы вы могли отправить письмо Виктору Ивановичу сегодня, что бы вы написали ему в этом письме?

– Я бы написала: «Виктор Иванович, мы помним. "Красная улица" (символическое для писателя место в Краснодаре. – Прим. А. Н.), по которой Вы вели всех нас – от станиц до столиц, – она не затихла. Мы продолжаем идти по ней, бережно сохраняя все то, что Вы нам доверили. Спасибо Вам за урок любви к своей земле».

– Если оглянуться назад, что для вас стало главным итогом всей работы Пушкинского общества?

– Наверное, то, что Пушкин перестал быть для людей просто именем из школьной программы. Через общество прошли дети, учителя, библиотекари, инженеры, врачи. Люди объединялись вокруг культуры, вокруг памяти. И еще – все происходило удивительным образом. Мы никого специально не искали, но нужные люди словно сами появлялись рядом. Иногда мне кажется, что Пушкин действительно как будто вел нас.

– В вашем музее ощущается преемственность. Сейчас вы передали бразды правления, но остаетесь душой этого собрания. Что для вас самое важное в сохранении Пушкинского общества?

– Преемственность – это самое сложное. Важно, чтобы музей оставался живым. Сегодня, когда Людмила Тюрина продолжает дело, а Людмила Прищепова возглавляет общество, я спокойна. Общество также находится под крылом Нины Гагартиной, руководителя большой творческой организации, человека с большим экономическим опытом. Важно, чтобы люди не чувствовали себя одинокими в своей любви к культуре. Наш город, Кропоткин, – это не просто точка на карте, это место, где история имеет лицо. И это лицо – пушкинское, лихоносовское…

– Есть ли у вас опасение, что современная эпоха цифровизации заглушит интерес к таким «филологическим» встречам?

– (Улыбается) Книги хоронили уже сотни раз. Но посмотрите на наши заседания. Когда собираются люди, чтобы обсудить строки Лихоносова или Пушкина, все телефоны откладываются в сторону. Душа человеческая не меняется. Ей все так же нужно общение, нужно слово, которое затрагивает струны памяти. Пока есть люди, для которых литература – это судьба, Пушкинское общество будет жить.

***

Когда наш разговор закончился, вечерний свет начал медленно оседать на подоконники дома семьи Еремян, а музей Пушкина, находящийся в нескольких километрах, стал тихим. Все сказанное сегодня не исчезло в воздухе, а осталось жить между старых фотографий, пожелтевших писем, книг с дарственными надписями и голосов, которые еще помнят стены.

Людмила Алексеевна и Николай Амбарцумович спокойно провожали меня в Краснодар, говорили без громких слов о подвижничестве или служении культуре. Именно в этой спокойной интонации чувствовалось главное – редкое человеческое умение хранить. Хранить память, имена, знания об ушедшей эпохе. Хранить любовь к Пушкину, Лихоносову... Наверное, поэтому в Кропоткине и возникло это удивительное пространство, где литература перестала быть только страницей учебника. Здесь Пушкин ехал по кубанской дороге, Лихоносов сидел среди школьников и говорил о старом Екатеринодаре, потомки великого поэта пили чай, а дети учились понимать, что культура начинается не в столицах, а в человеческом сердце.

Сегодня меняются времена, редеют ряды старых учителей, взрослеют новые поколения. Но, выезжая из Кропоткина, я все думал о словах Людмилы Алексеевны: «Иногда мне кажется, что Пушкин действительно как будто вел нас». Может быть, именно в этом – самая точная формула настоящей русской культуры: когда один человек однажды зажигает огонь, а спустя десятилетия другие продолжают идти на этот свет.

Фотография из архива Андрея Нейжмака