Русская классическая литература неоднократно становилась предметом анализа и споров многих критиков и литературоведов. Она всегда занимала особое место в жизни русского человека, именно в ней заложен наш культурный код, делающий нас теми, кто мы есть. По этой причине критикам важно уметь достоверно интерпретировать мысли автора произведения, не искажать их в угоду собственным целям. Однако не все литературоведы понимают столь простую истину. Зачастую они используют текст в качестве фона для выражения собственного мнения относительно проблем, вопросов или явлений действительности. Подобным образом поступает и Дмитрий Быков*. Мы постараемся развеять мифы, о которых он пишет.

Глумление над литературой XIX, кажется, доставляет Дмитрию Быкову* особенное удовольствие. Иначе как объяснить то количество работ, которое он посвятил произведениям этого периода? В статье «Онегин как бренд» [1] критик заявляет, что еще во времена В.Белинского «Евгений Онегин» уже был панорамой русского быта, набором архетипических для русской действительности ситуаций, «Большой Русской Энциклопедией Национального Духа». Однако хоть что-то хорошее о русской жизни в этой энциклопедии найти не удастся. Быков* перечисляет исключительно отвратительные положения, в которых оказываются главные и второстепенные герои.

Первая подобная «коллизия»: «человеку без призвания, с дюжинными способностями и холодным умом, в России решительно нечем заняться» [1]. Из-за этой ситуации Евгений Онегин – молодой сноб, у которого нет ни таланта, ни призвания, ни систематических знаний, разочаровывается в жизни, приобретает Байроновскую хандру и превращается в «байронита». По Быкову*, во всем виновато общественное устройство, не оставляющее людям ничего, кроме возможности «презирать что попало, взирая на мир сквозь разочарованный лорнет» [1].

 По мысли Дмитрия Быкова*, людям, подобным Онегину, нет места в России XIX, ибо «война кончилась, карьера созидается прогибами, политика отсутствует, общественное служение приводит либо в Сибирь, либо под домашний арест с чаадаевским диагнозом» [1]. Иного пути в России не было и нет. Вероятно, день сегодняшний Дмитрий Быков* может охарактеризовать подобными словами, за исключением одного – война не кончилась, а идет.  Хотя со Специальной Военной Операцией и её последствиями у него свои счеты.

Вторая быковская «коллизия» связана с Татьяной Лариной. Она, «находящая единственное утешение в верности никому не нужным обязательствам», олицетворение всего русского народа в целом, его «выдуманного» [1] долга, без которого он неизбежно рассыпается. Часто долг этот безрадостен и тяжел, но без него, увы, русскому человеку состояться не получится. «Внешней силы, которая бы дисциплинировала бы людей и направляла их души к свету, в России нет» [1], – пишет Дмитрий Быков*. И так и напрашивается вопрос: а должна ли она быть, эта сила? Не должна ли тяга к свету исходить из самого человека? И действительно ли этой тяги в русских людях нет?

Лейтмотив всего текста таков – сам Пушкин, разочарованный и в жизни, и в людях, и в России, решил написать роман стихах, чтобы в очередной раз показать, насколько гадкая у нас была страна. «Такими они и остаются – Онегин у разбитого корыта, Татьяна у запертого острога и автор на пепелище собственной жизни, сжигающий эпилог рукописи», – заключает Быков*. Безусловно, если подходить к оценке романа с позиции нескрываемого презрения ко всему русскому, то даже в проявлении лучших человеческих качеств (каким, безусловно, является верность Татьяны нелюбимому мужу) можно увидеть проявление глупости, ограниченности, рабства.

Настоящим венцом творчества Дмитрий Быкова* мы считаем работу «Телегия. Русское почвенничество как антикультурный проект» [2]. В этой статье критик выносит приговор писателям «деревенщикам», обвиняя их в разжигании розни между городом и деревней, юдофобстве и многих других смертных грехах. Но обо всем по порядку.

С самого начала Быков* заявляет – человеконенавистническое направление, не имеющее аналогов в мире, окопалось в журнале «Наш современник». Именно это направление сентиментальных фарисеев, назвавших себя «деревенщиками», при этом к реальной деревне не имевших никакого отношения, и определило интеллектуальной пейзаж познесоветской эпохи. Напомним, что первые произведения авторов, позже причисленных к «деревенщикам», были опубликованы в конце 50-х начале 60-х годов. Стоит ли уточнять, что познесоветским периодом эти годы назвать нельзя. Да и термин «деревенщики» был придуман не самими писателями, которые никогда не стремились так себя называть.

По мнению Дмитрия Быкова* [2], писатели-деревенщики «ничего исправлять не желали», их произведения были написаны для «антикультурного реванша» (что же это значит?) и попытки свести счеты от имени наиболее несчастного и забитого социального слоя – крестьянства. Но эту, по сути, правильную мысль о положении крестьянства, Быков никак не продолжает. Скорее всего, потому что в мире автора «наиболее забитый социальный слой» способен только хотеть реванша и мщения, чувство справедливости, заслуженного наказания обидчика этому слою чуждо. Такой подход к мировоззрению крестьянина априори неверный, так как в деревенском мире главный и самый справедливый судья – Бог. И брать на себя его роль немногие осмеливались.

Но в своих заблуждениях Дмитрий Быков* идет дальше. Он утверждает, что именно «деревенщики» в-ы-д-у-м-а-л-и (разрядка Крышка А.) вражду между народом и интеллигенцией [2]. Что именно подразумевает Быков* под интеллигенцией мы узнаем дальше. По его версии, те, кто живет в городе – интеллигенты, их и  ненавидят «деревенщики», а те, кто живет в деревне, –  и есть народ. Вот только далее оказывается, что за время существования СССР появился новый «народ», народные песни которому пишут Окуджава, Визбор, Галич и другие. И в «деревенщиках» разгорается ненависть к этому «народу», и против него они тоже начинают борьбу в своих произведениях.

Быков* утверждает, что этому «народу» Советский Союз был обязан выживанием и конкурентноспособностью, а его все ненавидели «за неумение своими руками растить хлебушко» [2] и нежелание нюхать навоз.

Не станем рассказывать Быкову о том, чем чреваты подобные супер-обобщения и игры слов. Лишь приведем один, но очень показательный пример. В 60-х годах ХХ века произведения Федора Абрамова, тогда еще начинающего писателя и публициста, подвергались жесткой критике. Например, роман «Братья и сестры» (1958 г.), повести «Безотцовщина» (1961г.), «Вокруг да около» (1963г.), рассказы «Сосновые дети» (1962г.), «Последняя охота» (1962г.). В них не было ни слова о жителях города. Главным героем была деревня, голодная, послевоенная, разрушенная, отдающая последнее по первой просьбе, работающая руками хрупких женщин. И нет там места ненависти, есть просьба, мольба, упрек. Но не к быковскому «народу», пролетариату, а к власти, кажется, забывшей о деревне.

Не вписываются произведения «деревенщиков» в схему «город – ложь и разврат, деревня – источник благодати» [2], которую так тщательно выстраивает Дмитрий Быков*. Как и многие авторы, он старается вместить литературу в узкие рамки какой-то универсальности. Игнорируя при этом главные мысли и основные идеи и выпячивая на передний план искаженные смыслы.

 Дмитрий Быков* называет главные «грехи» деревенских жителей: неослабленное внимание к чужой жизни (давно известно, что городские жители привиты от этой болезни), консерватизм (напрямую связанный с православной верой), ксенофобия, жадность, грубость, темнота – в общем качества, присущие исключительно жителям сельской местности. Все горожане, по мнению Быкова*, после переезда стали знать правила хорошего тона и этикета лучше ныне покойной английской королевы.

Особую неприязнь Дмитрий Быков* испытывает к русскому говору. Примеров он, конечно, не приводит, за исключением упоминания «Нинки из сельпа» и небрежной фразы о том, что даже Даль подобных речевых экспериментов не одобрил бы. Только получается некоторое разногласие, герои книг и фильмов о деревне вроде бы все как под копирку, а вот речь у всех уродлива по-разному.

Отдельное место в этой статье занимают мысли Быкова* о приватизации образа деревенского жителя. Критик утверждает, что писатели просто пользовались образом многострадального народа, чтобы от его имени «нести всякую чушь». Эта чушь появляется тогда, когда «деревенщики» обличают «новый народ» в жидовстве и беспочвенности [2]. Вот мы и подошли к главной претензии Дмитрия Быкова* – «деревенщики» якобы были юдофобами, ненавидели евреев, и избрали многострадальных жителей деревни, чтобы высказывать свои ненавистнические мысли легитимно. Схема достойная какого-то детективного романа. При этом, критик не приводит ни одной цитаты, где был бы хотя бы намек на антисемитизм. Скорее всего потому, что в произведениях писателей-«деревенщиков» даже упоминания евреев нет, не то что выражения каких-либо чувств к ним.

На волне какого-то нездорового возбуждения Дмитрий Быков* продолжает свои обвинения. Он пишет: «Деревенщики отстаивали не мораль, а домостроевские представления о ней, выбирая и нахваливая все самое дикое, грубое, бездарное», «все самое грубое, животное, наглое, грязное и озлобленное объявлялось корневым, а чистое было виновато одним тем, что оно чисто» [2]. Странное слышать подобные слова от Быкова, чьи стихи изобилуют подобной грязью. И сразу хочется спросить, что грубого и животного в Любе Байкаловой из «Калины красной» В. Шукшина, что наглого и грязного в Павле Панчине из «Канунов» В. Белова? На кого озлобились старуха Филиппьевна из рассказа «В Питер за сарафаном» Ф. Абрамова? Где это грубое и бездарное?

Оно есть для Дмитрия Быкова*, считающего современными русскими писателями, пишущими о деревне, Людмилу Петрушевскую и Валентина Сорокина. Но нет в произведениях о деревне ничего грязного, наглого и животного для тех, кто любит Россию, её великую историю, традиции и обычаи, непохожесть народов её населяющих, их уникальный говор и язык. Этого не понять Дмитрию Быкову*, такое необходимо чувствовать.

Критик нередко старается создать образ некого первооткрывателя, выразителя оригинального мнения. Часто так и получается, мнение Дмитрия Быкова* о некоторых произведениях более, чем оригинально. Правда, порой возникают сомнения в его адекватности, ибо, чтобы так извратить мысли автора, нужно очень постараться.

Такая участь постигла «Тихий Дон», великий роман-эпопею Михаила Шолохова. Здесь Быков* оговорился сразу: «Спор патриотов с инородцами неинтересен, поскольку силы и качества спорщиков давно уравнялись» [3]. Хочется спросить, кто все-таки поднялся или опустился до уровня другого? Не интересен спор – и ладно. Быков* отмечает другое, он один единственный внимательно прочитал «Тихий Дон» и все понял.

Приведем некоторые выводы, к которым приходит критик. По аналогии с «Евгением Онегиным» роман Шолохова был создан, чтобы показать, насколько казаки – жалкое и темное сословие, единственное, что осталось у которого – тяга к защите потомства и размножению, как у животного. На примере судьбы Григория Мелехова, его «судорожных шныряний от красных к белым» [3] критик показывает, что казакам было в целом не важно за кого воевать и кому служить. Безусловно, в романе Шолохова есть герои с подобным мышлением. Однако, правда жизни это подтверждает, многие казаки в этот сложный период остались верны своему государству, поддерживали монархию и не предавали свои принципы, расплачиваясь за это жизнью. Другие – и это тоже исторический факт, после перехода на сторону красных, искренне поверили в необходимость революции и старались сделать все, чтобы как можно быстрее прийти к главной цели – народной власти. Но понять мотивацию героев, сложность их нравственного выбора, не по силам критику, поэтому он прибегнул к своему любимому приему и остановился на унификации героев.

Этой пытке подверглись и женские образы в «Тихом Доне». Быков* пишет: «Аксинья мало чем отличается от Натальи». «они обе казачки, обе соседки» [3] – видимо, для установления сходства этого достаточно.  Спорить о различии между этими героинями можно долго, стоит взять хотя бы тот факт, что Наталья до замужества жила в богатой и хорошей, по тем временам, семье. Аксинья же, как бы сегодня мы сказали, из неблагополучной семьи. Надломленная жестокостью и предательством близкого человека, она представляет, на наш взгляд, более глубокий образ, сродни женским образам Достоевского.

Точно также для критика ничем не отличаются красные от белых, правых и виноватых в произведении он не находит. «В шолоховском романе между красными и белыми тоже нет решительной разницы. И те и другие – звери, а раньше были соседями. Почему наперли друг на друга? Никакого ответа» [3], – пишет Быков*. Не очень внимательно критик читал роман. Михаил Шолохов ясно дает понять, что противоречия и конфликты между казаками были всегда. В сложный период они обострились, и менее нравственные герои (Мишка Кошевой, например,) воспользовались возможностью и начали мстить.  Но далеко не всех героев можно назвать «зверями». Григорию Мелехову убийство не доставляет удовольствия, наоборот, вызывает горькое чувство, отравляющее его душу.

Финальная мысль статьи Быкова* полностью отражает его нетрадиционную позицию по отношению к народу и ненависть к нашему государству. Он пишет: «Стоит Григорий Мелехов на пороге опустевшего дома, держа на руках сына, – вот и вся история. Последнее, чего не отнять, – род» [3].  И это кажется Дмитрию Быкову* главной проблемой. По его мнению, эти самые корневые, родовые, архаические связи превращают человека в животное, открывают в нем самое плохое. Именно к ним человек обращается тогда, когда ничего не остается. Когда вернувшийся с войны солдат, становится не нужен своему государству, на Родине он оказывается чужим из-за плена. Мысль о ненужности Родине, о напрасности жертвы естественна для Дмитрия Быкова*. Позиция предателя, желающего извлечь личную выгоду из любой ситуации, налагается критиком на образ Григория Мелехова, а значит и на всех солдат, защищавших или защищающих Россию. 

Свою статью Дмитрий Быков* заканчивает мыслью о том, что Михаил Шолохов додумался до горькой правды о своем «звероватом и трогательном народе» [3]. И настолько ужаснула его эта правда, что ничего похожего она написать больше не смог. Знакомый вывод. Не правда ли?  Видимо, все русские писатели, работая над своими величайшими произведениями, докапывались до какой-то отвратительной правды о русском народе, после которой, писать дальше уже не очень-то хотелось. Примеры, подтверждающие эти мысли, у Быкова* отсутствуют.

Удивительно, как критики и литературоведы столько лет не замечали этой «ужасной правды»? Почему печатали романы русских классиков гигантским тиражами?  Возможно, потому что ненависти к русскому народу там нет? Но она есть в самом Быкове*. И через так называемый анализ произведений он транслирует свои русофобские мысли.

Дмитрий Быков* пример современного критика, воплощающего множество «недугов»: абсолютный дилетантизм, маскирующийся под маской «критики», бездоказательность, русофобия, попытки быть оригинальным, ради которых он готов писать любую глупость. Создается ощущение, что Дмитрий Быков поставил перед собой задачу быть не таким как все, и для выполнение этой задачи он называет белое черным и наоборот.

P.S. Желание отличаться от всех любой ценой прослеживается и в последних работах Дмитрия Быкова*. После отъезда в Соединенные Штаты Америки критик продолжает рассказывать свои байки о русской литературе уже американским студентам и активно пишет статьи о поэзии и прозе, посвященной СВО, дает совет о том, как спасти Россию. Главные идеи Быкова* заключаются в том, чтобы разрушить страну, разделить её на кусочки, упразднить тюрьмы и выпустить всех заключенных. Закономерно, что Алексей Навальный для него – лидер мировой оппозиции, книга которого заслуженно стала самой читаемой в Америке.

На протяжении всей своей профессиональной деятельности Дмитрий Быков занимался созданием мифов не только о русской литературе, но и о самом русском народе и государстве. До 2022 года он оставался незамеченным для многих. Начало специальной военной операции открыло российским читателям истинное лицо Дмитрия Быкова, уродство которого он демонстрирует и по сей день.

*Признан иноагентом в РФ

1.Дмитрий Быкова «Онегин как БРЕНД»/ URL: https://iz.ru/news/358878 https://blogs.7iskusstv.com/?p=113417

2.Дмитрий Быков. «Телегия. Русское почвенничество как антикультурные проект» / URL:  https://blogs.7iskusstv.com/?p=113417

3.Дмитрий Быков «Тихий Дон. Михаил Шолохов (1905-1984)»/ URL: https://blogs.7iskusstv.com/?p=110157

Иллюстрация