Иван Кузьмин – потомственный казак, медбрат по образованию и спасатель по профессии. Работает также специалистом центра казачьей культуры «Казачья воля». Иван один из участников фестиваля «Александровская крепость», который прошел в октябре в городе Усть-Лабинске. Он поделился впечатлениями от фестиваля и рассказал о состоянии современного казачества.

А.К – Поговорим немного о фестивале Александровская крепость. Одним из приятнейших событий того дня стало переименование улицы Демьяна Бедного в улицу Сергия Радонежского. Чья это была инициатива?

И.К – Как сказал один священник: «Демьян Бедный – это богохульник и безбожник, а мы люди, которые живут в городе под покровом Сергия Радонежского, и храм у нас Сергия Радонежского. Он должен находиться на этой улице». Поэтому инициатива исходила от православного мира Усть-Лабинска. В сожалению, это не историческое название улицы. Как, например, в случае с Краснодаром. Мы все просим переименовать город в Екатеринодар. И улицы тоже. У нас есть Яна Полуяна, Атарбекова. И я за возвращение исторического названия города и многих улиц. А за Усть-Лабинск я только порадовался, что у них есть такая возможность.

А.К – В этот день был еще и крестный ход?

И.К – Да, привезли икону из Свято-Троицкой Сергиевской Лавры, казаки из Пашковской станицы привезли нашу казачью икону Покрова Пресвятой Богородицы с казаками. Собрался Екатеринодарский казачий отдел, около 350 человек, и неравнодушные жители города. И был крестный ход по улице. После чего было празднование Дня Кубанского казачества. И после этого открытие самого фестиваля. То есть сначала мы отдали дань вере, потому что мы православные, потом традициям – отпраздновали день войска, и потом уже культурно-досуговой составляющей, непосредственно, самому фестивалю. Я, как организатор, чувствовал волнение, хотел, чтобы все прошло без происшествий. И все прошло хорошо, под покровом Богородицы.

А.К – В рамках фестиваля состоялся казачий сбор. Какие темы вы успели обсудить?

И.К – Казачий сбор – это новый формат для фестиваля. На Кубани казаки обычно собирались на свадьбы, на похороны, на церковные праздники, на день реабилитации казачества. И вот еще собирались на казачий сбор. На Дону он называется круг, а у нас – сбор. Фонд «Вольное дело» и центр кубанской казачьей культуры «Казачья воля» отчитывались о мероприятиях, которые они проводили. Это заставило собравшихся казаков задуматься над актуальными вопросами и проблемами. И на одной из дискуссионных площадок «Возрождение войсковых конных традиций», на которой я был модератором, мы приняли решение, что в ближайшее время проведем конный крестный ход.

А.К – Почему вы решили возрождать именно конные традиции?

И.К – Потому что я сам конник, я неравнодушен к лошади. Мне это интересно.  И я в этом разбираюсь. Казачьи конные традиции на Кубани сегодня – это полный провал. На дискуссии участники рассказывали, как казаки проводили конные походы по сто человек раньше. Сто всадников идет в Краснодар из станицы Брюховецкой, участвуют в параде, а потом еще на скачки на приз губернатора. На Дону, на Тереке проводят конные походы, а на Кубани – нет. Горцы раньше тоже проводили, а сейчас тоже не проводят. Это наша традиция, это культура, которую нужно возрождать.

А.К – Любовь к лошадям у вас с детства. С ними связаны ваши первые шаги в казачестве?

И.К. – Я был маленьким и жил в поселке Новомихайловском. И после школы мы обычно клеили самолетики, модели разные. И однажды преподавателя не было на уроке. Мы с товарищем пошли его искать, и вспомнили, что сегодня день поселка. Он пошел устанавливать курень. Мы пошли посмотреть, что за день поселка, что за курень такой. А он был там в черкеске, в казачьей форме, такой весь из себя. Мы у него спросили, что они делают? Он ответил: «Мы казаки». Мы ему сказали: «Ну и мы тогда казаки». Мне предложили сесть на коня, он поскакал в поле. Все думали, что я умру, потому что я был ребенком и не умел хорошо кататься. Но мы с конем вернулись обратно. Мне сказали: «Скорее всего ты наш». И с этого дня все началось. Я даже не помню, в каком классе был. Но был маленьким.

А.К. – Почему вам понравилось казачество?

И.К. – Потому что это военизированное духовитое сообщество людей. Они ходят с оружием такие деловые, одеваются как-то не так, разговор, общение, дисциплина. Есть черты, отличающие их от других людей.

А.К – А в подростковом возрасте это как-то сказалось на вас?

И.К. – Конечно, благодаря казачеству, я когда в армию пошел, мне было легко, и когда я поехал воевать, мне тоже было легко. И сейчас где-то в походах, преодоление каких-то суровых условий мне тоже дается легко.

А.К – Что для вас значит быть казаком?

И.К – Быть носителем культуры. Казачьей культуры. Казаки – они верующие. Это обязательно. Для казаков еще важно общение со старшими, это изучение себя, своих предков. И защита Родины, в том числе и исторической. Также более мужественно относится к ударам судьбы. Ещё преодоление тягот. Мы же люди походные. Даже если меня сейчас в лес отправить, я себя буду комфортно чувствовать. Потому что у меня опыт есть. Я работаю спасателем и часто хожу в горы. И наконец – это воинское служение. Под защитой Родины я подразумеваю не только с оружием в руках встать, но и берег реки очистить от мусора, замечание сделать, если кто-то бумажку выкинул. Это тоже защита Родины.

А.К – Какое место казачья культура занимает на Кубани?

И.К – Сейчас я замечаю тоже большой провал. Например, тот же самый день кубанского войска, который мы праздновали раньше по отделам. До ковида было праздничное построение, и на торжественное прохождение собиралась тысяча человек иди даже полторы тысячи человек. Раньше, опять же до ковида, на день реабилитации репрессированных народов и казачества собиралось по пять, по семь тысяч человек на Театральной площади. Была видна сила. Казачьи общества раньше были не виртуальными, а наяву. Казаков в городе можно было увидеть. А сейчас этого нет.

А.К – Почему это случилось?

И.К – Сначала ковид подкосил, многие ушли, отвернулись. Потом СВО, многие воюют. Но и мне все-таки кажется, что есть еще и политический фактор. Например то, как ведут себя некоторые войсковые чины. Они действуют из какого-то честолюбия. Не заботятся о реальных нуждах казачества.  

А.К – Есть ли в казачестве вещи, которые вам не нравятся?

И.К – Фланкировка. Это сейчас что-то такое больше на показ. Мне больше нравится слово «крутка». Покрутить мы можем, но только в узком кругу, среди своих. Этим сейчас все занимаются. И это, кстати, нетрадиционное занятие. Раньше таким не занимались. Это что-то чужеродное. Еще показное православие. Казаки стоят, например, в храме крестятся благоговейно, но не понимают до конца, зачем это делают. А после службы вышли и закурили рядом с храмом.

А.К – Что нужно сделать, чтобы казачество возродилось?

И.К – Я думаю над этим вопросом. Но ответа точного нет. Можно сослаться на спецоперацию, сказать, что многие сейчас воюют. Но многие и дома сидят. Сейчас всех мало, и ряженных, тех, кто притворяется, и идейных. Их мало, но они есть.

А.К – Возможно, в возрождении казачества на Кубани может помочь воспитание подрастающего поколения. Как вы работаете с молодежью?  

И.К – Так как я работаю в «Центре казачьей культуры», часто сейчас посещаю школы. Я бы и так ходил, но сейчас еще и должность обязывает. Мне это нравится. Я это делаю с удовольствием. С детьми работать мне интересно. Мы рассказываем о справе, об оружии, его истории, истории казачества. Чтобы у ребят не было мнения, что казачество – это пережиток прошлого. Своим примером показываю, что в нас что-то есть, чего нет в других местах. Это героическое прошлое, это наше наследие. Это особое отношение к нашей территории.

А.К – Много ли людей молодых интересуются казачеством и хотят стать казаками?

И.К – Они есть, это точно. Но стать казаками, это большой вопрос. Потому что казаком нужно родиться, чтобы потом им быть. И умереть хотелось бы тоже казаком. Я сталкиваюсь с проблемой, что не на всех казаков можно положиться. У многих ответственности не хватает, чтобы какую-то ношу на себя возлагать. Приходят три человека, а остается один – самый ответственный, которому это интересно.

А.К – У вас есть сын. Как вы передаете ему знания о казачестве?

И.К – Конечно же, своим примером. А куда от этого деться? Мой сын это с детства видит. Я не знаю, откуда он это берет, меня в черкеске он видел не так часто. Но он спинку найдет какую-нибудь, на неё лихо запрыгнет и скачет, как на лошади. Как будто он в прошлой жизни всадником был каким-то. Половник берет и машет, как будто шашкой. Он танцует, знает, что такое лезгинка. И я не знаю, откуда это. Никто ему специально об этом не рассказывал.

А.К – Вы представляете свою жизнь без казачества?

И.К – Я как казак, представляю свою жизнь без казачества, но не могу не казаковать. Для меня, казаковать – это жить казачьей жизнь. Общаться с другими казаками, ходить в церковь. У меня товарищ недавно захотел уйти из казачества. И я ему говорю: «Ты из казачества уйдешь, а оно из тебя – нет».

Илл.: А. П. Лях