Все, что описано в очерке, – лишь малая часть личных переживаний. Мне просто необходимо высказаться. В то же время, думаю, многим необходимо знать, что на самом деле происходило и происходит в Донецке, а людям с моей малой Родины необходимо надеяться, что их молитвы будут услышаны – всё плохое закончится. Нельзя молчать о пережитых потерях и ужасе.

1

Осень. Я маленькая – учусь подмечать мелкие детали окружающего мира, наблюдаю за природой, прислушиваюсь к городу. Спустя время я пойму, какая огромная тень лежит на его лице и соответственно на моем сердце. Осознаю и обдумаю весь тот спектр печали, который чувствовала с самого начала. Начну отрекаться, бояться и писать – протестовать в стол. Писать о вымещенном горе, о народе, о себе, о городе, о ненависти, всепожирающей, желчной и ядовитой. Стану желать вырваться, уехать и либо навсегда забыться, либо рассказать всем.

Но пока что тишина. Удивительная – беспокойная, тревожная, давящая, но в то же время абсолютно смиряющая и откровенная.

Впоследствии многое будет невыносимо – иногда даже всё, но только не эта осенняя тишина.

2

2014 год. У родителей заканчивается летний отпуск, однако мы не спешим домой: папа уезжает сам, а нас оставляет в Бердянске – маленький приморский городок Запорожской области. Остаемся мы там ни с чем: только летние вещи и съемная квартира с тараканами, тогда нам еще не было известно, что придется прожить в ней около полугода. Я очень скучаю за домом, за близкими, за друзьями, за котом, и самое главное – за папой, хоть он и приезжает раз в месяц-два. В каждый его визит до меня начинают доноситься «взрослые» разговоры: идет братоубийственная война, которую развязала Украина, свои стреляют по своим, из-за политики рушатся семьи, гибнут обычные мирные люди. Включая телевизор, папа с горечью смеется с украинских новостей, а я прошу выключить – я ничего не понимаю, ни причины горького смеха, ни того, что там говорят, но с февраля 2014 года мне почему-то стали очень противны все новостные сводки по ящику.

Видя странное поведение родителей и слушая, о чем они говорят, я потихоньку начинаю выпытывать у мамы, что происходит. Она мне рассказывает. В моей детской душе не существует ненависти, желания мести, страх за свою несознательную жизнь притуплен – страшно за близких, за папу, семью, больно видеть волнующуюся и грустнеющую с каждым днем маму, а голове только зреет вопрос «за что?» и мольба о справедливости.

3

19 января 2015 год. Я никогда не забуду этот день. Пару месяцев назад мы вернулись домой из Бердянска и уже за это время успели наслушаться звуков от прилетов и бомбежек.

Крещение. Всю неделю до этого город бомбили, все школы позакрывали из-за обстрелов, но в такой праздник нельзя не побывать в храме и не освятить воду. После церкви мы с мамой заезжаем в универмаг за продуктами. Люди суетливо осматривают полупустые прилавки, все берут много еды домой. Громкий хлопок. Здание чуть ли не подпрыгивает и пляшет на месте. Я ничего не понимаю, крепко цепляюсь за маму, она поясняет: «бомбят». Все вокруг озираются, но продолжают заниматься своими делами и выбирать продукты. Мы идем на кассу. Мама уже расплачивается, как вдруг еще один резкий хлопок – на этот раз гораздо более громкий и сильный. Она бросает пакет с продуктами, деньги, хватает меня за руку, и мы вместе с другими бежим на подземную парковку. Я вижу, как кто-то падает из-за волны от прилета, люди суетятся и не понимают, что делать дальше; страшно за всех и за всё. На паркинге все пережидают и постепенно разъезжаются. Позже я узнаю, что попало в здание через дорогу – в больницу.

Вечер того же дня, на часах 22-23.00. Война войной, но математика по расписанию. Из-за отдаленных взрывов за окном мне сложно сосредоточиться на примерах, сложно находиться в одиночестве в своей комнате, и я перебираюсь в зал к родителям. Решаю математику, как вдруг папе поступает звонок, в ходе которого он серьезно меняется в лице и начинает спешно одеваться. Его производство красок горит – прилет. Он уезжает туда, тушить и спасать работу. Через полчаса на Ютубе появляется видео, в котором отчетливо видно, как маленькая черная фигурка – мой папа – бегает от своей машины к машине пожарных, за ним прихрамывает собака, которую он только что спас, а перед ними стена всепожирающего, безостановочного огня. В том пожаре никто не пострадал, однако сгорело дело всей жизни. Позже я узнаю, что из-за нервов папе пришлось тогда испытать – он пережил два микроинфаркта и начал курить, оба эти факта были успешно скрыты от меня, чтобы я не волновалась еще пуще прежнего.

Спустя полтора месяца, после очередного обстрела, настигшего меня в школе, а маму – в стенах нашего дома, папа отправляет нас в Тверь к друзьям. Когда мама пришла забирать документы из моего родного учебного заведения, классная руководительница сказала ей, что я пугаюсь больше, чем другие дети, наверно, примерно тогда и появилась не оставляющая меня до сих пор привычка вздрагивать и ежиться от резких и громких звуков.

По приезде в Тверь мама пытается подать документы в три школы, в двух из которых нам наотрез отказали, то ли действительно из-за перебора учащихся, то ли по каким-то политическим соображениям. И только в последней, на которую надежд не было не только из-за предыдущих отказов, но и из-за ее высокого городского статуса, директриса радушно принимает нас, когда узнает, что мы из Донецка.

Именно здесь я начинаю замечать фундаментальные различия между мной и российскими детьми. На переменах все из моего нового класса беззаботно веселятся и играют, а я отхожу к окну и по солнцу определяю, в какой стороне Донецк, смотрю на юго-запад, скучаю по дому и своим прежним одноклассникам. Изредка кто-то из ребят просит меня сказать что-то на украинском, а я с трудом его вспоминаю. Мне никогда не нравилось его учить, а сейчас стало четко ясно, что это не мой язык, он мне чужой, не родной – вражеский…

4

18 февраля 2022 год. Многие наши люди забывают, что именно этот день стал судным. Прозвучала воздушная тревога и была объявлена эвакуация. Что-то готовилось. Последующую неделю все сметали продукты первой необходимости, на заправках выстраивались километровые очереди, а на границах куда длиннее.

А потом началась война. Гораздо страшнее прежней. В некоторые дни обстрелы накрывали весь город ковром. Люди оставались без воды и света по полгода и больше. В некоторых районах не было живого места от бомбежек. Говорят, что в одну лунку снаряд дважды не падает, так вот падал и не раз.

Постоянная проверка сводок, попытки «оставаться на проводе» со всеми, кто находится в более обстреливаемых районах. Точки-У, ураганы, грады – все наши девочки разбираются в оружии получше многих российских ребят, некоторые даже по звуку могут определить, что за снаряд падает и откуда стреляют – от нас или по нам.

Страшный день – 14 марта. Лично у меня должны были находиться на месте теракта практически все из моего круга общения, однако Бог уберег.

Дальше – ужасающие новости из Мариуполя. Мирных людей оттуда привозили в Донецк, многие общаги располагались в нашем районе. Как-то раз в самый разгар блокады, будучи на рынке, я увидела маму с дочкой (девочке не больше 5 лет), медленно идущих вдоль торговых рядов. Обе опустили стеклянный взгляд в пол, у обеих достаточно потрепанный, пробирающий до жути вид, как будто они находятся где-то далеко-далеко, не здесь. Не хочется даже представлять, что у них произошло, что им пришлось пережить, но эта картина запомнилась мне надолго.

К лету украинские силовики стали на постоянной основе использовать натовское оружие. Под огонь теперь попадал весь город, даже те районы, до которых никогда не долетало.

Бывало, лежишь в кровати после «горячего» дня, засыпаешь и думаешь, что можешь не проснуться. А потом посреди ночи слышишь работу ПВО и как-то спокойней становится. Вспоминается, как еще в 2014-2015 году друг детства говорил своей маме, что ему тревожно спать в тишине, в той самой давящей, напряженной, скомканной тишине.

5

Июль 2022. Таганрог. Нас с подругой отправили в этот тихий город переждать ожесточенные обстрелы.

Именно тут я окончательно буду убеждена в том, насколько мы с россиянами разные и насколько большинство не понимает, что происходит, словно вся страна находится в спячке. Именно в этом Петровском городе я поставлю цель стать журналисткой и рассказать всему миру об ужасе, который сотворили с моим городом.

А потом я вернусь домой и буду долго-долго идти к мечте, идти своим путем, ассоциируя себя со всей Россией, отрекшейся от антигуманистических ценностей Запада и выбравшей свою дорогу, но, прежде всего, ассоциируя себя с родным Донецком, который в самые смертоносные для него минуты словно оставался один против всего мира и при этом выдерживал все трудности и невзгоды до последнего вздоха, а потом поднимался и дышал-дышал-дышал, и продолжал жить и надеяться на лучшее!

6

Декабрь 2024. Краснодар. Сонный паралич. Я просыпаюсь от того, что мне мерещилась война. Снова. Я отчетливо слышала взрывы во сне, будто в паре кварталов от меня рушатся здания, жизнь, город. Город, которому чужда война, который пока что далек от звука взрывов.

Я давно ожидала состояния окаменения тела во сне. Гадала, что же мне померещится, была готова к безликим монстрам, сущностям, домовым, к чему угодно, но только не к этому.

Странно всегда дергаться от громких хлопков и резких звуков, а в этот раз не дрогнуть, не разжать собственных рук, обнимающих плечи во сне.

Я просыпаюсь. Непривычная паника – без холодного пота, дрожащих рук, шума в ушах. Только тишина, биение сердца и мокрые от ужаса глаза. Беру телефон: в новостных пабликах тихо, из последних событий – поножовщина в школе и поражение стратегических объектов вражеской стороны. Тревога нарастает. Записываю голосовое подруге и не сдерживаясь начинаю плакать. Слезы сами текут из моих глаз то ли от страха, то ли от обиды на цикличный мозг, возвращающий меня подсознательно к детскому горю и взрослому разочарованию.

Ложусь спать обратно и понимаю, что боюсь проваливаться в сон опять. Чувство словно после «горячего» дня дома. Но тишина и туман за окном дарят ощущение спокойствия, хотя бы временного.

Я засыпаю. Мне снится что-то хорошее и яркое на фоне надвигающейся войны. Так прошла большая часть моей жизни. И сейчас получается проходит так же, хоть и где-то в бессознательном.

Многие из моего города никогда не проснутся от этого кошмара. И многим уже не страшно, не жалко, не тревожно. Только больно. Но эта боль никуда не уйдет.

***

Я никогда не испытывала ненависти к тем, кто это сделал с Донецком, мне не хотелось и не хочется мстить. Обида только на обстоятельства, а боль – за невиновный мирный народ и за мой дом, который зачем-то превратили в поле боя.

Война – это самое жуткое преступление против человечества. Братоубийственная война – это смерть всего, смерть веры, духа и культуры, это самовоспламеняющаяся язва на теле страны, народа и города, которая еще долго будет тлеть в наших сердцах, даже после конца боевых действий. Любой выстрел в сторону мирного жителя – крайняя степень жестокости и бесчеловечности. Их пролитая кровь никогда не отмоется с рук тех, кто развязал войну.

Я никому не желаю пережить то, что переживал каждый среднестатистический донецкий человек, но попрошу каждого прочитавшего понять и услышать: то, что произошло и происходит на Донбассе, – это не просто травма, это трагедия не одного поколения, это трагедия, о которой каждый русский человек должен знать и скорбить.

Иллюстрация